Trust

      Энджел с трудом встаёт с мягкой чужой кровати и смотрит без каких-либо эмоций на своего спящего клиента, на шее которого покоится слабо кроваточащий, но глубокий, след от укуса. Морщится от боли и переводит взгляд на огромное зеркало во всю стену, оценивая масштаб поражения. Его тело покрыто синяками и кровоточащими ранами. Он устало трёт переносицу и думает, что они затянутся за пару-тройку дней. — Ладно, — говорит он себе вполне громко, убеждая себя, — и похуже бывало.       Он идёт к рабочему столу этого демона и беззастенчиво начинает рыться в хорошо организованной документации. Даст не беспокоится о том, что его незадачливый клиент может проснуться — его яд никогда не подводил, действуя как мощный наркотик. Его часто недооценивают. И зря. Энджел в Аду долго, ну, по его субъективным меркам, он знает как нравиться, соблазнять и убивать. Научился этому ещё при жизни.       Морщится, пока никто за ним не наблюдает. Вэл прекрасно знает, на что способна его главная звёздочка и не брезгует его отправлять под своих соперников в бизнесе, с целью получения нужной информации. Даст честно, ещё при жизни, ненавидел политику, печально, что его мнение на этот счёт почти никого не волнует. — Нашел, — тихо говорит сам себе, запихивая в свой бюст сведения о поставке наркотиков в северный район Пентаграммы.       Натягивает короткое, облегающее, розовое платье, попутно вызывая такси до студии. Сейчас ему предстоит самое сложное.

***

      В кабинете его босса резко пахнет благовониями и в воздухе парит розоватая дымка, постоянно окружающая его работодателя. «Все как обычно», — мысленно отмечает Энджел.       Стучит по колену указательным пальцем и Энджел послушно садится, грудью прижимаясь к торсу Вэла и покорно смотрит в глаза. — Ты принес то, что я просил, Энджи, детка? — говорит медленно и спокойно, невесомо поглаживая его шею, плечи, талию. Даста всегда пугала та тонкая грань, заставляющая Вэла переключиться из режима спокойного садиста в режим маньяка-садиста. В большей степени потому что он никогда не мог точно ее найти. — Конечно, папочка, — лёгким движением достает из груди нужные документы и передаёт их своему боссу. Тот быстро пробегается по написанному глазами и улыбается довольно, как Чеширский кот. — Очень хорошо, — ледяные руки переходят на его бедра и Энджел чувствует себя так, словно на него вылили всю грязь мира. Он не подаёт вида и тихо радуется, что Валентино не умеет читать мысли или эмоции. И что сам Даст актер хороший, — ты можешь идти, куколка.       Он целует своего босса в уголок рта и грандиозным шагом уходит из студии, чувствуя на себе сотни и тысячи чужих глаз.

И если он вдруг срывается на бег, когда за ним закрываются двери отеля, то ни в чем его нельзя винить — после каждой встречи с боссом он как по лезвию ножа ходит.

      Даст врывается в комнату Ала без стука. Старший демон откладывает читаемую ранее газету. — Валентино такой мудак, — кладет голову Аластору на колени и прикрывает глаза. На его лице нет ни грамма косметики и поэтому видно заострившиеся скулы и залегшие под глазами темные мешки. Он и в целом выглядит серее обычного. Радио Демон думает, что без макияжа паук выглядит немного взрослее и намного мрачнее. Довольно контрастно, если сравнивать с обычно привлекающей внимание цветовой гамме Даста. — Я могу убить его, если хочешь, — нет человека, демона в данном случае, — нет проблемы. Это золотое правило часто облегчало жизнь Аластору. Энджелу на самом деле тоже, но это не тот случай, когда убийство решает. — Нет, спасибо, — Энджел ворчит, но не хмурится, — в этом нет необходимости. — Скажи мне, если передумаешь, mon cher, — Аластор гладит его по голове и руки у него холодные, но Энджелу это нравится куда больше леденящих не только тело — душу, прикосновений Вэла. В руках Аластора он чувствует себя немного чище. — Конечно.       Ал переключает станцию и Энджел расслабляется под тихую джазовую музыку. Если от Энджела и пахнет Валентино, то Аластор не комментирует это. Паук ему благодарен за это.