Когда я вырасту.

      Ночь — время для безрассудства, когда можно творить что угодно, надеясь, что темный плед скроет твои дела. Самые страшные люди в это время — молодые. Они чаще всего выходят гулять после восьми вечера, когда более взрослые, начиная со старших курсов университетов, предпочитают оставаться дома. Есть, конечно, индивидуумы, которые даже в свои за двадцать пять умудряются успевать все, и даже развлекаться, будто только вчера исполнилось семнадцать. Но большинство сидит дома за телевизором, книгой, стаканчиком виски или бокалом вина, помогает детям с уроками, или делает уроки сам, получая второе высшее. Находят, чем заняться, в общем. А вот молодые, школьники и студенты первых курсов меняют сон и домашние дела на посиделки с друзьями в караоке, кальянной, вечеринках и другие подобные мероприятия.       Дазай, в самом деле, не любил такое. Слишком много людей, шумно, жарко. Самое отвратительное — блюющие студенты, которые перебрали и заняли все сортиры, но чаще всего этим промышляют третьегодки старшей школы. Его позвали, он не смог отказаться, ведь иначе найдется еще кто-то, решивший, что он мальчик-мажор, которому на всех плевать (хотя, так и есть), мечтающий получить каждую девушку. Надо вливаться в коллектив, иначе потом будет трудно. Это такой негласный закон, который гласит о том, если ты не в коллективе, то против него. Осаму нужно получить расположение старших, чтобы потом, если ему будет надо, задавить любого.       Он приехал в загородный дом. Это двухэтажное здание, покрытое бежевым сайдингом, с большой верандой и бассейном на заднем дворе. Хозяин дома позаботился о том, чтобы место выглядело нарядно. Официально это мероприятие должно быть что-то наподобие посвящения в студенты, старшие объясняют что к чему, что их ждет. Но по факту это обычная вечеринка, где кто-то будет танцевать на столе, кто-то травить байки, кто-то подерется, а над тем, кто первый заснет, поиздеваются. При входе в дом стоит стол, на котором лежат браслеты трех цветов. Красный, будет значить, что ты занят и лучше не знакомиться, желтый — все сложно, зеленый — человек открыт к новым знакомствам. Дазай долго думал, но все же взял зеленый, чтобы избежать лишних вопросов. Он пришел не к самому началу, веселье только начиналось. Большинство ребят       уже в подпитии, шумно обсуждают что-то на первом этаже дома. Такое ощущение, что дом совершенно не жилой. Хозяин дома убрал большинство мебели. На втором этаже, по слухам, находятся места для уединения, но некоторые не дойдут даже до самой первой двери. В бассейне развлекались старшие, третий год и кто-то со второго. Первогодки не рисковали соваться, ведь пьяные старшаки могут сделать, что угодно. Но никто даже не заметит, если ты выйдешь на воздух и спрячешься за углом дома, куда не доносится музыка, но стены дрожат. — Мне кажется, это очень плохая идея! — до ушей Осаму донесся знакомый женский голос. Он, пытаясь справиться с головокружением, вышел подышать прохладным вечерним воздухом. Теперь голова не кружится, но злость накатывает, — Не надо!!! — Юан уже кричала, но ее, кажется, никто не слушал, — Нет!       Раздался звук, будто в воду упал мешок картошки. Дазай выглянул из-за угла, посмотреть, кто такой смелый. Хотя, он даже не сомневался. У дальнего бортика бассейна находился Чуя, которого сейчас, скорее всего, будут топить. Он одет только в летние шорты, которые решил использовать, как плавки. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, но некоторые локоны, самые непослушные, прилипли к шее и лбу. Если приглядеться, на спине и плечах можно заметить полосы от чужих ногтей, на ключицах небольшие красноватые цветы, которые уже увядали. Но вскоре на рыжую макушку опускается небольшая ладошка и с силой давит так, что парень уходит под воду с головой. Юан была явно не готова к заплыву. Розовые волосы взмокли, тонкая кофточка прилипает к телу, а юбка задралась наверх, плавая по поверхности воды, выставляя на показ все женские прелести. Сквозь прозрачную воду видно, как Накахара, пуская ртом пузыри воздуха, впивается зубами в ее бедро, отчего девушка отскакивает и отпускает чужую голову. Парень всплывает и победно улыбается. — Чуя-кун, тебя же правда утопят! — снова знакомый голос, но уже мужской. Парнишка с косой челкой сидел на мягком пуфике достаточно далеко от воды, но падение Юан в воду его намочило, — Кто будет подавать? — Вот только ради этого я вам и нужен! Не любите вы меня, — рыжий старался сделать трагедию, — Хотя да, без меня ко дну пойдете. Мне нужно остаться в живых еще годик. — Ты думаешь, что так просто отделаешься от меня? — Юан сняла верхнюю одежду, оставаясь в белье. Она совершенно не стеснялась, а смысл? Девушка уверена в себе, уверена в своей неотразимости, что такого? Тем более, ткните пальцем в того, кто ни разу в жизни не видел женского тела, — А как же наши планы? Дюжина детей? Свадьба в гараже? — Да-да… — Чуя усмехнулся и вылез из воды. От прохладного ветра он поежился и поспешил завернуться в полотенце, — Акира-кун, а у тебя веревка здесь есть?       Акира Ватанабэ — хозяин этого дома. Он пару раз оставался на второй год, поэтому старше всех здесь. Родители подарили ему на 18 лет собственный дом и машину, чтобы сынок-дурачок поскорее уехал из отчего дома. Он достаточно высокий для японца, можно даже подумать, что у юноши когда-то был сбой гормонов гипофиза, поэтому он стучится затылком о потолки в школе. Он всегда укладывает крашеные в бордовый цвет волосы «ёжиком», чтобы они торчали наверх. Некоторые говорят, что, если коснуться волосинки, можно уколоться. У него смуглая кожа, которая получилась в результате смешения кровей, она не желтоватая, как у обычного азиата. Акира имеет маленькие янтарные глаза и тонкие редкие брови. Этот человек имеет дурную славу, но сейчас кажется, что слухи врут. — Там кому-то плохо! — Юан заметила мужскую руку, которая выглядывала из-за угла, а ее обладатель, вероятно, сползал по стенке. Девушка завернулась в полотенце и подбежала к Дазаю, который, кажется, был кандидатом на поездку в карете скорой, — Дазай-кун, с тобой все хорошо? — Девушка села на корточки рядом, касаясь рукой плеча шатена.       Из Осаму, к слову, актер просто замечательный. Сыграть невыносимую головную боль и предобморочное состояние? Без проблем. Он просто не мог позволить, чтобы вот прямо сейчас эти двое уединились и весь вечер развлекались. Тем более, раз такое дело, надо заявить о своем нахождении в этом гадюшнике. Дазай запустил пальцы в свои волосы и уткнулся лбом в колени, бубня что-то про головную боль и громкую музыку. — Я за аптечкой, ребят! Скоро буду! — Акира принял вертикальное положение и, шлепая босыми ногами, зашел в дом. — Эй, глаза подними и посмотри на меня, — Чуя не на шутку перепугался. Он, конечно, знал, что бывает после смешения сильных басов, алкоголя и мерцания света, но до такой степени это уже слишком. Он попросил Юан принести бутылку воды, а сам взял чужое лицо в руки и поднял голову так, чтобы смотреть брату в глаза. Дазаю, на самом деле, было нехорошо, но не насколько, как он показал. Он был бледен, а глаза, как говорится, стеклянные, — Что случилось? — Просто голова разболелась, ничего такого, — шатен криво улыбнулся.       Юан подбежала и протянула бутылку воды. Чуя взял ее, открыл и протянул брату. Дазай решил не отказываться, продолжая играть роль. На душе стало тепло, когда в голову пришла мысль об испорченном вечере этой парочки. Накахара что-то бубнил под нос, ища название какого-то препарата в гугле, но, так и не найдя, попросил принести его рюкзак. Осаму никогда не видел содержимого рюкзака брата. Но тут было много чего, что помогло бы выжить в лесу. Перочинный ножик, спички, запасная пачка сигарет, черновики со странными записями, теплая кофта, перчатки, расческа, ручки, карандаши, пустая бутылка. Наличие чашки Дазая смутило, будто его брат реально готов к апокалипсису. Но чашка - это пол беды, а торчащее из заднего кармана дуло пистолета настораживало. Вскоре Чуя выудил пластиковую коробочку с большим количеством отсеков, а в них лежали таблетки, капсулы, в какой-то драже. Сзади была приклеена картонка, на которой написано назначение каждого препарата. Он открыл отсек с белыми круглыми таблетками и, посмотрев на брата, достал две, и, даже не спрашивая согласия, открыл чужой рот и положил в него препарат, протягивая бутылку с водой. На вкус таблетки ужасные.       Вскоре Дазаю полегчало. Что за волшебное лекарство дал ему брат, останется загадкой. Но сейчас он сидел с чашкой глинтвейна в руках и слушал разговоры старших ни о чем. Вот так надо вливаться в коллектив. Одно раздражало. Чуя сидел рядом с девушкой, обнимал ее за талию и иногда гладил ее бедра. Кажется, Дазай им обломал что-то очень интересное. Ну и хорошо. Чем дольше он мешает им, тем лучше. Каждая минута, проведенная с этой девушкой в компании заставляет ненавидеть ее еще больше. Она, может, хороший человек, хорошая девушка, может, ничего плохого и не сделала в этой жизни. Хотя нет. Сделала. Решила, что может касаться Накахары, когда вздумается. — А, ты веревку искал, держи, — Акира кинул, казалось, обычную веревку. Она была новой, об этом говорила этикетка. Рыжий поймал и ухмыльнулся, засовывая ее в рюкзак, — Только прошу, не как в прошлый раз. Я все понимаю, но стол… Стол, Накахара! — Ты уже пятый раз мне об этом напоминаешь… — Чуя потер шею, слегка краснея. Юан же спрятала лицо в плече парня. — А что Чуя-кун сделал со столом? — Ацуши, может, догадывался о чем говорят старшие, но надеялся, что это не так. Хотя, зная Чую…       Акира звонко рассмеялся, хватаясь за голову. Он-то до сих пор помнит, как Чуя искал по всему дому, среди пьяных подростков, пинцет, чтобы вытащить занозы из ягодиц девушки, потому что стол под их «страстью» сломался пополам. Хорошо, что он был деревянный. Чуя кинул в друга бутылку со словами «хватит ржать», но смешно стало самому. Рыжий согнулся пополам, стараясь заглушить смех, но дрожащие плечи выдавали. Юан сказала, что ей было больно, но тоже рассмеялась. Дазаю было с этого не смешно, но один взгляд на смеющегося брата заставил улыбаться. Ацуши же, после нескольких бутылок пива, стало смешно от смеха друзей. — Зато я помню, как ты прыгнул в воду спасать бутылку, думая, что кошка тонет, Акира-кун, — Юан спровоцировала новую волну смеха, еще более громкую. Чуя подавился слюной, но продолжал смеяться. — Я в тот момент разочаровался во всем! — А мы в твоем зрении, дружище.

***

      Ближе к полуночи дом с кучей школьников превратился в самый настоящий притон. Большинство людей не понимают, что с ними происходит. А в помещении, в котором изредка мигает свет, так как устроили дискотеку, можно и не заметить, как твою подругу уводят в туалет или наверх. Музыка бьет по ушам, а из-за частой смены темноты и света голова кружится и немного тошнит. Осаму думает, что еще чуть-чуть и у него случится приступ эпилепсии. Он пытается уйти на улицу, но не успевает. Его хватает за запястье пьяная третьегодка. Он ее знает, не лично, конечно, но слышал много. Ничего не мешает уединиться на втором этаже. У нее маленький ротик и тонкие губы. После поцелуя с ней остается горечь на языке, точно и не скажешь, что она пила, слишком большой выбор алкоголя в этом доме. Дазай не особо разбирался в том, куда его повели, главное подальше от музыки и танцпола. Вообще, ему хотелось бы домой. Но если выпала такая возможность, то, почему нет? Главное, не забыть про резинку.       Какой-то дикой страсти к этой девушке он не испытывал, просто нужно было снять напряжение, а она даже не против, сама предложила. Он зашел обратно в дом только с целью найти пьяного брата и, возможно, утащить его с собой. Но рыжей макушки он не видел нигде. В голове сразу возникла картина, как он связывает девицу, как целует ее, а она только и рада. Дазай очень ревновал Чую к ней. Он думает о рыжем каждые пять минут, даже когда незнакомка берет в рот, он представляет Накахару, стоящего на коленях, заглатывающего его член по самые яйца. Он видит перед собой не девушку, которая старается показаться богиней в постели, а Чую. Это уже похоже на помешательство. Осаму наматывает волосы девушки на руку и двигает ее головой уже сам. — Возьми меня, — прохрипела девушка, а Дазаю будто крышу сорвало. Он уронил ее на пол, вжимая лицом в ворсистый ковер. Она простонала, когда холодные пальцы коснулись промежности через намокшее белье. Девушка прогнулась в пояснице, подставляясь, — Пожалуйста, вставь. — Ну как я могу отказать, — прошептал Дазай на ухо, видя перед собой совершенно другого человека.

***

      После того, как все закончилось, девушка написала на ладони Дазая свой номер и ушла вниз, продолжать развлекаться. Ну, теперь есть связи с третьим годом, у них большой авторитет. А через эту девицу можно достать любую информацию.       Дазай решил осмотреть комнату, которая, кажется, использовалась за этот день не первый раз. Акира подготовил каждую комнату, чтобы гостям было удобно. Презервативы любого размера, сигареты, выпивка. Все, что душе угодно. Шатен не постеснялся взять пачку себе, ведь у него заканчивались, а раз никто не берет, значит не надо. Он сел на кровати и прикурил. Никотин ударил по голове сразу, а вперемешку с алкоголем - это просто «закачаешься». Эта комната самая дальняя и тут тихо, можно, наконец, прийти в себя после недолгого пребывания в самом эпицентре. Не для него такие мероприятия. Совсем не для него. Голова начинала болеть. Но надо держать планку, потому что просто надо. До ушей донесся треск чего-то. Кажется, кто-то сломал кровать в соседней комнате. Перестарались. Дазай усмехнулся. — Я чуть-чуть не задохнулась! — за стенкой прохрипел женский голос, который Дазай узнает из тысячи. Парень решил вслушаться — Может, развяжешь меня? Мне, как бы, в дыре лежать не особо удобно со связанными руками и ногами! — А если нет? — После крепких сигарет у Чуи голос, будто он скурил пачку за раз. После того, как из соседнего окна к Осаму в комнату залетел дым, шатен перебрался ближе, чтобы слышать. Когда он научится не подслушивать чужие беседы? — Я, вроде, учил тебя хорошо просить, или тебе еще раз объяснить? — от такого тона мурашки по рукам побежали. — Пожалуйста, Накахара-семпай… — Юан старалась, как могла, сделать так, как хочет рыжий. И она добилась того, чтобы ее развязали. Веревка оплетала шею, крестом проходила по груди, уходила на руки и сцепляла их вместе крепкими узлами. Чуя также не обидел ноги, привязав голени к бедрам, создал интересный рисунок на теле девушки, — Я затекла из-за тебя! — Какая жалость. Иначе ты бы мне всю спину в мясо расхерачила своими когтями, — парень фыркнул и плюхнулся на кровать, надеясь поспать, но Юан рушила его планы на спокойную ночь в закрытой комнате, как, впрочем, и постель, что держалась на святом духе. Он лег там, где все еще была ровная поверхность. — Чуя-кун, слушай… — Девушка подобралась ближе к парню, запуская пальчики тому в волосы, провела подушечками по позвоночнику до поясницы, погладила по царапинам, коснулась их губами, — не очень-то похоже, что мы просто партнеры по сексу, да и роль голубков играем хорошо, словно не играем вовсе. — И что ты хочешь этим сказать? — Накахара вздохнул и сел на кровати, смотря девушке в глаза, чтобы, если что, уличить во лжи. Но такой искренности он не видел от нее давно. — Может, снова начнем встречаться по-настоящему? — она взяла из кармана тонкую сигарету и прикурила бензиновой зажигалкой, забрала пепельницу с подоконника и снова села на кровать, которая скрипнула под ней, — Ни твое, ни мое сердце никем сейчас не занято, а заново можно разжечь любые чувства, — эти сигареты казались уже безвкусными от большого количества алкоголя в крови и дозы никотина за один вечер, — Я ведь права? Или ты кого-то кадришь? Кто-то поселился в твоем сердечке, и ты прогонишь меня взашей? — Никто нигде не поселился — рыкнул Чуя. Поселился, и давно, еще и прописался на ПМЖ, но, как показала практика, не особо то и важно это. Играть с собой в игрушки он не позволит. С него хватит, это слишком больно. Тем более с девушкой будущее более прозрачное, она знает, чего ей надо, что хочет от жизни, что чувствует. Мозг говорит одно, чувства другое, — Кажется, в прошлый раз встречаться предлагал я. Помню, как ты сначала дурочку строила. — Ты решил мне все грехи припомнить, Накахара?! — Юан от возмущения всплеснула руками, отчего недокуренная сигарета улетела в окно, но ей плевать, — Я могу загладить свою вину, если ты так хочешь, только скажи, что любишь меня. Ведь… Я тебя люблю, очень-очень сильно. — Я люблю тебя, — бросил рыжий, даже не задумываясь, что за стенкой разбивалось чье-то сознание, чья-то душа, на мелкие осколки. — Тогда, все-таки снимаем ту квартирку? Я не потратила ни копейки из того, что копила. Нам на год хватит! — Девушка поменяла положение в постели, о чем свидетельствовал жалобный скрип деревянного каркаса. — Да.       Дазай уже пожалел, что вообще сунулся сюда. Ему должно быть глубоко плевать, глубоко плевать на то, с кем спит его брат, кому говорит, что любит, кого обнимает. Кого он обманывает? Ему не плевать. Совершенно нет. Он хочет, чтобы Чуя касался только его, смотрел только на него, говорит такие слова только ему. Кажется, дышал шатен через раз. Дазай вжался спиной в стенку, прикрывая глаза. В голове раздавалось короткое предложение, состоящие из трех слов, хриплым негромким голосом, от которого шли мурашки по коже. Уши заложило, а тело стало тяжелым. Наверное, впервые за это время он сам себе признался, что ему не все равно. Не такой уж он неполноценный и даже плакать умеет.       Но в библиотеке не спокойно. Библиотекарь что-то кричит, но Дазай не слышит этого. Он смотрит на то, как открывается рот воображаемого образа, как на лице появляются морщины, чувствует звуковую вибрацию. Свет в помещении моргает, от этого кружится голова, а на глазах наворачиваются слезы. Парень отступает назад и упирается спиной в стеллаж, с которого мгновенно сыпятся книги. Дазай паникует. Он хочет убежать отсюда, но библиотекарь кричит сильнее, словно ультразвуком оглушает. Осаму закрывает уши руками и бежит прочь. Но он заперт здесь. Среди книжных полок, пыли, голых стен и холода. Парень бежит к другому концу комнаты, но там снова пусто. Он обежал весь периметр, снося стеллажи и столики с книгами. Только когда сердце билось в груди так, будто сейчас раскрошит кость в щепки, Дазай понял, что это место — плод его воображения. Он может просто выйти отсюда, когда захочет. Но он не может. На глаза попадется револьвер, который валялся под горой книг, вывалился из одной из них. Осаму, не проверяя наличие патронов, стреляет себе в висок. Получилось.       Парень распахнул глаза. Он сидел все там же, в полной тишине, только вздохи и мычание за стенкой говорили о том, что он не один в этом мире. Дазай, сглотнув, пошел прочь из этого места. Он вышел с комнаты, ударив дверью по стене, быстро спустился по лестнице в выбежал на улицу. Мимо дома к остановке проезжал автобус. Дазай не знал, куда его увезет этот рейс, но он забежал в салон, прикладывая карту с последними деньгами. Они были на дорогу до дома.        Дазай ехал долго. Когда автобус приехал на конечную было совсем темно. Водитель предложил парню переночевать в салоне, но шатен отказался. Выйдя на улицу, он понял, куда приехал. Если пройти чуть левее, вдоль дороги, затем свернуть направо, потом минут десять идти прямо, найти низкий старый зеленый домик, то можно оказаться в берлоге одного из самых нелюдимых людей Йокогамы — Акутагавы Рюноске. Дазай был уверен, что его не прогонят, даже если заявится туда в щепки пьяным, под действием каких-нибудь веществ, голым и в неподобающее время. Он был больше чем уверен в Рюноске.       Но открыл ему не Акутагава, а Ацуши. Белобрысый держал в руках небольшой топорик. Накаджима смотрел на Дазая, как на диковинную вещь. Он был удивлен тому, что этот человек пришел сюда посреди ночи со шлейфом алкоголя и табака. Дазаю же было все равно, что о нем подумают. Ему хотелось побыть в тишине, спрятаться от этого мира и своих же мыслей. Ему надо прийти в себя, чтобы продолжать жить так, как раньше, пусть грудная клетка продолжает сжиматься, пусть ребра царапают легкие, а сердце периодически пропускает удары. Осаму надеялся, что его переживаний не заметно. Если бы Ацуши не общался когда-то с этим человеком, то поверил бы в фальшивую улыбку, в веселый голос. — Что случилось?

***

— Где эта сволочь засела? — Чуя был в бешенстве. Кажется, у него на лбу появятся морщины от такого усердного сведения бровей, — И даже не пытайся говорить, что эта рыба не у тебя. — Н-накахара-сан… — Ацуши подвинул Рюноске, вставая на его место. От обилия людей у Акутагавы, наверное, скоро случится сердечный приступ, — А почему вы решили, что тот, кого вы ищите здесь? — Ну, вообще, ты прав. С чего бы? Ну, мало ли сколько шпал на один город и пригород, обвешанных бинтами и предлагающих двойной суицид! Действительно, блять! — рыжий не кричал, он говорил относительно спокойно, но от него веяло чем-то темным, от чего лучше держаться подальше, — Эту паскуду папаша ищет, а мама переживает. Если эта тварина сейчас не покажется, я клянусь, пристрелю вас всех к хуям, — Накахара прекрасно знал, что Ацуши и Акутагава осведомлены о наличии огнестрела у парня.       Пистолет Чуя получил от Мори, с условием, что будет пользоваться им при крайней необходимости. Разрешение есть, оно всегда с собой. Огай лишь порадовался тому, что его пасынок интересуется оружием, самообороной и боевыми искусствами. Мужчина сказал, что, когда Чуя будет готов, то посвятит его в специфику работы его матери и свою, а там парень сможет выбрать, чего хочет, заставлять его не будут. То же касается и Дазая, который первый под прицелом. — Сколько агрессии, Чуя-чи, — Дазай, кажется, даже не переживает о том, что через минуту ему прилетит по лицу, что его схватят за волосы, посмотрят, как на кусок дерьма, а ведь так и случается, — Ты мне чуть снова нос не сломал! Ай! — шатен представлял, что за волосы его таскать будут немного иначе, а не так, что несколько волосинок запутается в пальцах брата, возможно, останется небольшая плешь, но это вряд ли, у него слишком густые волосы. Чуя тащит его, будто щенка, только не за шкирку, а за волосы.       Останавливаются ребята у деревянного косого забора, который давно размок от влажности, где-то покрылся мхом. Он служит лишь для того, чтобы сдерживать скот в определенном месте, но сейчас пастбище пустое. Чуя запрыгнул на влажную древесину, усаживаясь так, чтобы не упасть, упираясь ногами в нижнюю перекладину. Он был вне себя от злости, на лице выступили желваки, которые раньше скрывались и показывались миру только тогда, когда Накахара злился очень сильно.       Осаму сразу подметил, что его брат выглядит помятым и злым. Он сравнил его с деревенским котом, вожаком стаи, который добился своего положения силой, пригубив не одного самца, облизывающегося на его место. Такие коты не посмотрят на то, что у тебя красивые глаза и добрый взгляд — одно неверное движение и когти проткнут глазные яблоки вместе с веком. Такие коты берут себе только самых здоровых и красивых самок, чтобы потомство смогло за себя постоять. Они защищают свою территорию, метят ее, уничтожают чужаков. Дазай вспомнил про то, как в детстве сравнивал Чую с котенком, тоже рыженьким, но домашним, с пушистым хвостиком, милым розовым носиком и мягкими подушечками, с большими красивыми глазами и длинными усами. Когда все так поменялось? Сейчас этот котенок готов впиться зубами ему в горло и вырвать кадык. Но бежать не хочется. Как называется, когда ты не против тонуть в человеке, который убивает тебя? — Какого, блять, хуя? Ты, сука, хотя бы отцу написать не мог, что не утопился в ближайшей, мать твою, реке? — Чуя, когда злится, очень много ругается матом, в обычном же состоянии завуалирует все так, что не поймешь, послали тебя или признались в вечной любви. Но так ведет он себя лишь со знакомыми, с братом же часто позволяет себе пользоваться бранными словами без зазрения совести. Парень снова достал белый прямоугольный кейс с закругленными краями. Он давал попользоваться своей машинской другу, но ему не очень понравилось, а вот Накахаре проще пользоваться этой технологией, так как заходить домой со шлейфом дешевого крепкого табака не особо хочется, да и не остается такого противного вкуса на языке, когда выкурил слишком много. — Неужели вы обо мне такого плохого мнения, что думали, не скажу о том, где искать мой труп? — Осаму пытался отшутиться, но от взгляда голубых глаз мурашки по загривку побежали и захотелось поскорее спрятаться. — Почему ты такой припизднутый, скажи пожалуйста? — Из-за тебя?       Чуя был готов разораться. Эта ситуация выводила из себя. Больше всех, на самом деле, переживал он, но знать об этом Дазаю не обязательно от слова совсем. Коё говорила, что Дазай взрослый мальчик, может, с девочками гуляет. Мори твердил, что обязательно объявится, и не могло с ним ничего случится. А Чуя катался по всему городу в поисках брата, спрашивая прохожих. И если бы он не подумал сесть на единственный автобус, который останавливается на остановке рядом с домом Акиры, то бегал бы еще дольше.       Парень прикрыл глаза, затягиваясь новой порцией табачного дыма, а затем выпуская его носом. Если он не будет держать себя в руках, то точно свернет брату шею. Но стало гораздо спокойнее, потому что этот идиот отпускает свои неуместные шуточки, ведет себя, как обычно. И живой. Чуя боялся, что найдет Дазая в виде разлагающегося трупа, проплывшего под всей Йокогамой. Он давно смирился, что умом Дазая не понять, в голове у него черт знает что, бесполезно копаться, а вот заставить говорить, пусть даже ложь, Чуя обязан. Ему важно знать причину всего этого. — А теперь серьезно. Какого черта? Дазай не спешил отвечать. Спонтанные решения не для него, но в ту ночь он просто сел на первый автобус и уехал в неизвестность.       Просто в тот момент хотелось уйти подальше, чтобы не слышать громкой музыки и таких же громких слов, брошенных явно просто так. Или он просто хочет верить в то, что Чуя ответил девушке «просто так», чтобы не портить момент? Его брат, вообще, не из тех, кто любит лгать о таком и это добивало. Дазай вздохнул и скрестил руки на груди, смотря в даль. Тишина сейчас была нужна, чтобы собраться с мыслями и выдать информацию так, чтобы это не выглядело, как бред сумасшедшего, но в то же время чтобы это было правдой. Но что делать, если правда такая… Странная?       Через какое-то время тишину нарушила вибрация телефона в куртке рыжего. Парень взял систему нагревания табака в другую руку и достал телефон. Кто бы сомневался, что рядом с именем этой девушки он поставит какой-нибудь милый эмоджи. Осаму уже был готов слушать диалог парочки, но вызов был сброшен, а при помощи быстрого ответа отправлено «Я занят. Перезвоню позже». Смартфон снова был убран в карман. Шатен заметил, что ссадины на руках брата почти зажили. На Чуе всегда все быстро заживало, иногда даже без шрамов или следов. — Это ведь ты, из нас двоих, чертов манипулятор, Чуя, — кажется, от таких слов рыжий подавился собственным возмущением, — Таких эмоциональных качелей я еще ни разу не испытывал. — Ты ахуел? — Накахара потерял последнюю надежду понять этого человека. Они даже не общались последние пару дней, контактировали на бытовом уровне, даже не как братья, как обычные знакомые. Или он что-то не понимает? — Какие, к чертовой матери, эмоциональные качели? — Сначала делаешь вид, что тебе все-равно, потом про какую-то примулу втираешь, снова делаешь вид, будто не знаешь меня, затем с кулаками на первогодок лезешь, строишь из себя заботливого старшего брата, а потом снова пропадаешь черт знает куда… Это я должен спрашивать, что с тобой не так, Чуя. — выставить виноватым другого, наверное, один из лучших выходов, — Играешь с моими чувствами и… — скулу Осаму еще не ломал. Он прямо почувствовал, как кулак Накахары ударил по лицу, а в ушах зазвенело. Парень согнулся пополам, прижимая руку к месту удара и падая на колени. Перед глазами все поплыло. Наверное, поэтому Чуя не бьет руками. Если бы Дазаю сейчас прилетело посильнее, то простым переломом скуловой кости он бы не обошелся, ему так кажется. Он чувствовал жар на месте удара, словно его ударили не руки, а маленькие раскаленные сковородки. — Да твою дивизию! — Чуя, как спичка, воспламеняется по щелчку пальцев, стоит только чиркнуть. Он не рассчитал силу удара, кажется, перестарался. Юноша поспешил спрыгнуть с забора и сел на корточки рядом, — Видеть можешь? Слышишь меня? — в ответ он увидел лишь короткий кивок. Накахара убрал руку брата от его лица, чтобы прощупать место удара. Дазай пытался отстраниться, ему было очень больно, но координация еще не вернулась. Теплые пальцы коснулись места удара, слегка нажимая, — Вроде не сломал. — Вроде? — А нечего на меня гнать! — рыжий повысил голос, но, заметив, как Осаму поморщился от громких звуков, тяжело вздохнул, — Что мне с тобой делать…       Дазай хотел пошутить, но решил промолчать, когда лоб коснулся чужой кожаной куртки, которая все также пахла ванильными духами, которые шатен ненавидел всей душой. И как тут не говорить про эмоциональные качели? Сначала Накахара ударил так, что искры из глаз посыпались, а теперь обнимает за плечи и гладит по голове. Скула ноет, к утру, скорее всего, появится синяк и не хилый такой отек. Шатен, стараясь игнорировать ненавистный сладкий запах, уткнулся носом в тонкую шею в черном ошейнике, от которого пахло натуральной кожей. На самом деле очень успокаивает, когда тебя обнимают и гладят по голове. В такие моменты все негативные мысли уходят на второй план, хочется урчать, как кот. Руки в бинтах обвивают тонкую талию рыжего, прижимая к себе ближе, словно этот человек — последняя надежда.       Тем временем в библиотеке все вставало на свои места. Библиотекарь усердно расставлял книги по местам, ориентируясь на корешки. Добавилось пара помощников, которые держали стопки с книгами, таскали их, двигали мебель. Один из них был чем-то на подобие домашнего зверька. Он был похож на большого зайца, уши которого спрятаны под шляпой. Второй же был ребенком, может, лет шести, если не меньше. Дазай заинтересованно подошел к низкой фигуре и застыл на месте. Он видел себя. Маленького мальчика в голубой футболочке и темных штанишках. Ребенок задрал голову повыше, чтобы рассмотреть гостя, отчего светлая панама упала на пол. У мальчика не было бинтов на теле, все маленькие шрамики, ссадинки и синяки хорошо видно под светом ламп. Осаму хотел коснуться ребенка, но тот убежал за другой стопкой книг. Мальчик поднялся на табуретку и взял аккуратно сложенные произведения, но упал, когда пытался слезть. Дазай подбежал к ребенку, но остановился в паре шагов и замер. Маленького мальчика взяла на руки высокая худая женщина в белом платье до колен. Светло-каштановые волосы собраны в греческую косу, что ложится на плечо, скрывает острые ключицы с одной стороны. Под густыми черными ресницами прячутся янтарные глаза, контрастирующие с бледной кожей. Женщина обняла ребенка, который прижимался к маме, прижав маленькие ручки к груди, стараясь не плакать. Она покачала мальчика на руках, гладя по голове. Помещение наполнилось нежным женским голосом.

«Спи, сыночек мой, усни Люли, люшеньки, люли»

      Дазай был готов поклясться, что знает эти слова. Он наблюдал, как ребенка уносят на руках в комнату, что находилась за дверью, которой раньше здесь не было. Она относительно темная, различается небольшая детская кровать, столик с белой чашечкой, на которой изображен серенький заяц с длинными ушками. Мальчика кладут в кровать и укрывают одеялом. Женщина садится на пол рядом, продолжая гладить сына по голове.

«Скоро ноченька пройдет, Красно солнышко взойдет.»

      Ребенок во сне взял мамину руку и обнял, приоткрывая глаза. Он будто бы боялся, что, когда она уйдет, случится что-то непоправимое. Мальчик смотрел на женщину, которая продолжала нежно петь.

«Свежи росушки падут, В поле цветушки взрастут, Сад весенний расцветет, Вольна пташка запоет. Люли, люшеньки, люли, Ты, сыночек, крепко спи.»

      Когда мальчик уснул, женщина поцеловала его в лоб и встала с пола. Густая темная коса пропала, а на голове женщины повязана косынка. Она стала еще бледнее и худее, чем была. Сейчас она не выглядела здоровой. Словно ее жизнь что-то высосало, забрало в одно мгновенье. Она прошла мимо Дазая, будто он совсем не стоит на проходе. Как только она вышла из комнаты, белое платье стало черным, более длинным и закрытым, а сама женщина села в мягкое кресло. Она замерзала, у нее дрожали колени и кисти, постукивала челюсть. Осаму подошел к ней, пытаясь узнать, кто она и что случилось, но его будто не замечали. В один момент настала тишина. Звенящая, давящая, словно прекратилось даже движение воздушных масс в помещении. Шатен поморщился и закрыл глаза. Но, когда открыл, понял, что больше не видит перед собой кресла, той двери, за которой спит маленький мальчик. Лишь голую стену, закрытую книжными полками. — Ты чего? — Чуя иногда не понимал причины таких действий брата. То он смотрит часами в одну точку, то дергается, когда ничего не произошло, то выглядит так, словно увидел то, чего боялся с самого рождения. Даже сейчас он не понимал, почему Дазай дернулся, будто его проткнули вилами. Устного ответа не последовало, только тонкие пальцы сжали куртку на спине, — Поехали домой. — Посиди со мной так еще немного, пожалуйста. — Дазай говорил тихо, будто боялся спугнуть. Он уже начинает путаться, что происходит на самом деле, а что нет. Эта женщина его мать? Почему она появилась сейчас? Из-за чего? — А ты помнишь своего отца? Как он выглядел, голос там? — Нет. Только если на фотографиях. Но я помню, что он дарил маме розовые лилии и по выходным мы часто катались на велосипедах, а каждое лето ездили на море, — Чуя улыбнулся уголком губ, пальцами перебирая темные локоны. Какие же они, черт возьми, мягкие, — Почему ты спрашиваешь? Что с тобой вообще происходит? — Не знаю. — Дазай понимал, что в конце концов сойдет с ума с такими видениями. Он станет узником собственного сознания, когда не сможет выбраться из собственных мыслей, — Поцелуешь меня? Или снова ударишь? — Если пообещаешь больше не сваливать не предупредив и будешь хорошим мальчиком, — в этом Чуя сомневается, надежда умрет последней. Накахара уже перестал задумываться над своими действиями, от этого лишь одна головная боль. От осознания того факта, что серьезности в этой ситуации практически ноль, в груди ноет, как суставы у пенсионера на погоду. Он долго думал над тем, что было бы проще, если в его жизни не будет Дазая, но когда тот реально пропал, то понял, как ошибался. Он тогда пытался дозвониться, кажется, около пятидесяти раз, если не больше.       Так плевать на все, когда тебя нежно целуют в губы, касаются холодными пальцами лица, чтобы ты никуда не пропал. Чуя, вроде как, не собирается никуда убегать или отталкивать. Ему хочется этого, но сознание начинает бить тревогу. Он не сопротивляется, позволяет поиграть на струнах своей души. А Дазай был не против поиграть на таком замечательном инструменте. Он давно знал, что надо сделать, чтобы ему полностью подчинились, но работает это, почему-то, в обратном направлении.       С каждой минутой, из простого «просто так», поцелуй превращается в нечто большее, раскрытие душ, если можно так назвать. Шатен не спрашивал разрешения, когда проникал языком в чужой рот. Он прижимал брата за поясницу к себе, отчего тот прогнулся и, если бы его не держали, упал бы на землю. Чуя открыл глаза, но сразу закрыл их. У Осаму ресницы еще влажные и веки слегка подрагивают, а в уголках глаз морщинки от улыбки. Накахара сдал все позиции, притягивая ближе, а темная челка защекотала переносицу, поэтому Чуя убрал ее с лица брата, оставляя руку на макушке, а другой держался за худое плечо. Дазаю это понравилось, он посчитал такой жест «зеленым светом» и игриво прикусил чужую губу, сразу же зализывая рану, руками поддел края футболки рыжего и провел ладонью по теплой коже поясницы. У Дазая руки ледяные, словно сама смерть коснулась, Чуя дернулся, а волоски встали на коже дыбом, Осаму почувствовал это и улыбнулся сквозь поцелуй. Он вцепился пальцами в бока рыжего так, что тот резко выдохнул носом и, кажется, попытался что-то сказать, но ему не дали, прижимая все ближе. Чуя несильно прикусил чужой язык, намекая, что пора остановиться. — Ты меня сейчас задушишь. — Хрипло произнес парень, упираясь руками в грудь шатена, всматриваясь в коньячные глаза, игриво блестящие. Крепкие объятия это, безусловно, хорошо, но не когда твой позвоночник готов развалиться, как башенка из кубиков. Хватку слегка ослабили и попытались поцеловать снова, но Чуя положил ладонь на чужие губы и отвернулся. Если он скажет, что ему не понравилось, то это будет чистой ложью. Сколько они так просидели неизвестно, но судя по затекшим ногам и спине, саднящим опухшим губам, достаточно долго. — Надо ехать до… Ты что сделал?! — Чуя резко убрал руку в сторону, когда между пальцев скользнул чужой язык. Странные ощущения, но приятные, — Тебя для симметричности с другой стороны ушатать?! — Лучше скажи, что любишь меня, тогда отпущу, иначе мы будем сидеть так до рассвета, — Дазай хитро ухмыльнулся, заглядывая в голубые глаза. Он представлял, что видит, как в голове Чуи крутятся шестеренки, придумывая оригинальный ответ, — Или все это для тебя ничего не значит? — Тебя послать или да? — Ну, раз ты так отвечаешь, то тебе нужно время, чтобы еще раз подумать, — Осаму садится поудобнее, пусть земля и холодная, слегка влажная, но на бедрах он чувствует тепло, исходящее от чужого тела. Он накрывает вишневые губы брата своими, придерживая его за подбородок. Сопротивления Накахара не оказывает, лишь закрывает глаза. В конце концов, ему хорошо сейчас, почему нет?       Тем временем за всей этой картиной наблюдал из окна Акутагава. Его смутило такое проявление чувств, тем более в месте, где можно получить по шапке за подобное. Парень лишь вздохнул и прикрыл глаза, наслаждаясь ароматом чая. У него слегка покраснели щеки, ведь не каждый день видишь, как два парня, стоя на коленях, вытворяют подобное, совершенно забыв о том, где они находятся. Для него это казалось диким. И роль играл совсем не страх распрощаться с жизнью при помощи местных хулиганов. Просто Рюноске считал подобное слишком интимным, тем, что можно показывать только когда никто не видит. «Счастье любит тишину» — так он думал. И когда в его жизнь ворвался Ацуши, слишком любвеобильное создание, интровертивный покой закончился. Каждое утро беловолосый заваривал чай, который любит Акутагава, пытался что-то приготовить. В первые дни, признаться, даже Гин, человек не привередливый от слова совсем, отказалась завтракать. Брюнет же, наоборот, съел слегка подгоревший омлет и запил крепким чаем. Желудок Акутагавы и не такое переваривал, а продукты переводить не хочется. Вскоре он просто скачал Накаджиме кулинарную книгу и взломал премиум-аккаунт, чтобы были доступны все рецепты. А еще Ацуши любит объятия. Сначала Рюноске вырывался, ругался и закрывался в комнате, но через какое-то время смирился, что каждый вечер его сажают на колени и обнимают. — У них у обоих проблемы с головой… — вздохнул Ацуши, продолжая смотреть в окно на две фигуры в дали, что так и продолжали сидеть на холодной земле. Но теперь Чуя сидел на чужих бедрах, скрестив ноги за спиной Осаму, — Один не понимает своих чувств, другой слишком гордый… Ну что за люди… — Это их дело. Не лезь. — Рюноске поставил чашку на стол и взял в руки телефон, открывая твиттер, чтобы почитать последние новости, но Ацуши смотрел на него так, будто дыру прожечь готов. Ну и что он такого сказал? — Что? — Почему, если люди любят друг друга, просто не принять это и не сказать прямо? Зачем так мучиться? Те, кто знают Накахару-куна давно поняли, что с Юан у них ничего такого серьезного, а про Дазая-куна ты сам говорил, что с ним что-то происходит! — парень искренне не понимал проблемы. Таким, как они, общественное мнение ни по чем, поставят на место. Чувства есть, но они их игнорируют. Зачем это? Почему нельзя просто любить кого-то? Без всяких заморочек и мучений? — Еще раз говорю. Это их проблемы, Ацуши. Не лезь в чужие головы, у тебя отвратительно получается. — Акутагаву раздражало подобное. Он сам не любил, когда лезут к нему в душу, пытаются копаться, что-то отыскать, дают советы, как жить. А еще бесило то, что это говорит Накаджима, который сам молчит о своих чувствах, которые скрывает ужасно. Рюноске не настолько глуп, чтобы не заметить этого, но пообещал себе, что первым ни за что не признается и не подойдет. Испытание на прочность, так сказать, — Сам бы молчал в тряпочку, будь у тебя такая ситуация. — Брюнет снова взял телефон, игнорируя возмущенное лицо ученика медицинского класса. Он подумал, что, если бы Ацуши был чайником, то вскипел бы, а из ушей повалил пар, с характерным свистом. — Я могу прямо сказать о своих чувствах, если буду уверен, что они взаимны. А так, зачем портить отношения с человеком, которому они не нужны? — Ты сам ответил на свой вопрос. Кто знает, может, им так комфортно? Без обязательств?       Ацуши сжал кулаки под столом, стараясь держать себя в руках. Парень считал себя правым, поэтому слова Рюноске были неприятны. Если он так говорит, то, возможно, сам не против таких отношений? В груди кольнуло, а позвоночник из спины будто выдернули одним резким движением, пальцы кончики пальцев дрогнули, а в горле встал ком. Накаджима протараторил что-то про то, что ему надо подышать свежим воздухом и вылетел из дома, забыв обуться. Акутагава нажал на кнопку блокировки смартфона и положил его на стол, недолго смотря на пустующее место. Парень откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ну за что мне это? — произнес он тихо в пустоту, не надеясь на ответ. — Когда перестанешь мальчишку мучить? — Гин выглянула из своей комнаты. Она, как зритель, наблюдает за обоими романтическими линиями, одна из которых происходит прямо перед глазами, она считает ее основной, а о второй она слышит лишь косвенно, — Давно уже понятно, что между вами что-то да есть, Рю. — После таких его заявлений я совсем не собираюсь делать что-то первым. Посмотрим, насколько он смелый. — Парень усмехнулся, вставая из-за стола, чтобы помыть посуду. Рюноске, на самом деле, очень хозяйственный, но предпочитает не показывать этого. — Ты хоть подтолкни его, улыбнись там пару раз, чтобы парень почувствовал, что не в пустоту все это, — девушка села на место брата и вытащила из вазочки один глаголик*. Брат всегда берет их в местном маркете, зная, как она их любит, — И твое «я позволил ему жить здесь» не прокатит. Рю, будь нежнее. — Не надо читать мне нотации, не доросла еще.       Акутагава старший редко огрызался на сестру, но иногда Гин очень любила лезть не в свое дело. Она не знает, как тяжело дается ему спокойствие и безразличное выражение лица. Он, может, не против повалить этого мальчишку и преподать ему урок полового воспитания, так, чтобы тот ходить нормально не мог несколько дней и садиться боялся. Но самый лучший алкоголь тот, что долго хранится в погребе. Как только он закончил мыть посуду, посмотрел на часы. Ацуши обычно так надолго не пропадет, минут за десять остывает и возвращается, а тут полчаса прошло. Рюноске, как старый дед, заворчал и подцепил пальцами чужую обувь. Он выглянул на улицу, всматриваясь в темноту. На невысоком холмике, рядом с озером сидел человек, обнимающий свои колени. — Застрелите меня, пожалуйста.       Парень надел шлепки и направился к однокласснику. Шел он медленно, словно совсем не стремился поскорее ударить белобрысого по затылку его же тапками. Он был зол. С каких пор стало так трудно держать себя в руках? С появления в его жизни этого мальчишки, который нарушает личное пространство и покой, который Акутагава строил годами. Он тихо подошел сзади, нависая тенью над светлой фигурой. Когда его игнорировали уже вторую минуту, парень не сдержался и, замахнувшись хорошенько, треснул Ацуши по макушке парой обуви и кинул ее рядом с парнем. Накаджима взвизгнул и подскочил на ноги. Он смотрел на уходящую худую фигуру, пытаясь понять мотивацию Акутагавы на это, но влюбленное сознание не выдавало ничего реалистичного. — Акутагава! — Ацуши крикнул и подбежал к брюнету, загораживая собой дорогу. Юноша заглянул в серые глаза, в которых было невозможно что-то прочитать. Рюноске был все так же закрыт от внешнего мира. Но если не сейчас, то уже никогда, — Я же сказал, что могу открыто сказать о своих чувствах?! — Ацуши покраснел, смотря на то, как собеседник вскинул брови, — Мне нравишься ты! Слышишь? Ты мне нравишься! А я… Я нравлюсь тебе? — Ага. — Акутагава надеялся, что его лицо все такое же бледное, но жар говорил об обратном, — Пошли уже домой, если я из-за твоих выходок заболею, землю жрать будешь, — Парень отвернулся, хмурясь, — и тапки свои не забудь, ночью дождь обещали.       Ацуши, кажется, летать научился. Он, подпрыгнув ближе к возлюбленному, обнял его. Белобрысый игнорировал несильные удары по голове и оскорбления в свой адрес. Он приложил ухо к чужой груди, вслушиваясь в быстрые удары сердца. Он был безумно рад, когда тонкая рука приобняла его, похлопывая по спине. Такую идиллию испортил новый приступ кашля, которым Акутагава старший страдал с раннего детства. Хронический плеврит, а в межсезонье он обострялся, иногда приступ длился до двадцати минут и никакие таблетки не помогали. Гин рассказывала, что в детстве ее брат кашлял в подушку, чтобы никого не разбудить. — Когда я стану врачом, найду лекарство и вылечу тебя совсем. — Если я доживу до этого.