Когда я вырасту.

      Наверное каждый, кто хоть раз в жизни оставался один дома, поймет это чувство. Когда ты можешь делать все, что душе угодно. Хочешь есть торт вилкой, не отрезая кусок? Пожалуйста! Не хочешь мыть посуду сразу? Твое дело! Свобода. Расслабление. Именно это. Особенно, когда тебе ближайшие несколько часов никуда не надо. Когда никто не скажет тебе, мол, пора бы заняться делами. Но ты просыпаешься один, весь день находишься один. Наедине с самим собой. А еще, для большего кайфа, можно заказать что-то вредное, например, пиццу.       Утро Накахары началось чуть раньше полудня. Он привык вставать рано, когда солнце еще не встало. Но сегодня юноша решил расслабиться, как следует. Он не чувствовал себя отдохнувшим, наверное, последние несколько недель. Проснувшись относительно бодрым, потому что организм не отдохнул настолько, насколько ему хотелось бы, Чуя направился прямиком в душ. После пробуждения он принимает контрастный душ, чтобы взбодриться и освежиться. Но не сегодня. Он просто освежился, не собираясь мыть голову, которая выглядела отвратно. Но выходить он планирует сегодня только в магазин за какой-нибудь отравой для организма. Пицца, чипсы, газировка. Хотя, кого мы обманываем? Какая газировка? После душа рыжий не пьет кофе, не завтракает, лишь натягивает на свое тело бесформенную толстовку и старые тренировочные штаны. Как удобно, когда магазин находится в том же доме, в котором ты живешь. Волосы пришлось собрать в пучок, иначе его прическу можно было бы назвать «прилизанной».       В небольшом супермаркете, спрятанном в глубине улицы, на которой живет Чуя, можно найти все. Предметы первой необходимости всегда лежат на полках одноименного отдела. Также отдельная часть магазинчика, точнее, холодильник, оборудован под сладости, большинство из которых составляют торты. Рядом с кондитерскими изделиями находится молочный отдел, товары для которого привозят, вроде бы, с деревни. Накахара никогда не различал деревенское молоко и то, которое он обычно пьет. В отделе с химией можно найти самые ядреные вещества, после которых мыть полы не придется ближайшие несколько дней, потому что их не будет. В отделе с алкоголем были недорогие бутылки разной паленой гадости. Чуя редко берет здесь что-то. Но сегодня когда-то полюбившийся «скотч»* отправляется в корзину для покупок. К небольшому торту из безе и крема на вареной сгущенке, с посыпкой из кокосовой стружки, а также средству для мытья посуды. Еще парень решил себя побаловать копчеными ребрышками. Его желудок и, скорее всего, печень не скажут «спасибо» после такого «праздника». Но ему просто нужно это. Подумав, что одной бутылки на весь день ему может не хватить, рыжий взял еще одну.       Спасибо фокусам с документами, которым он научился в своей «плохой компании», иначе пришлось бы просить кого-то покупать ему, а это такой позор. Дело в том, что он научился менять год рождения в паспорте, и это будет совсем незаметно, если работа сделана ювелирно. Акира сказал другу «потерять» паспорт и принести старый ему. Вскоре Накахара получил документ, где ему не семнадцать, а целых двадцать. Его друг баловался таким и не раз попадался полиции, но богатые родители решали любые вопросы. Иногда Чуя думал, лучше бы он попался на подделке документов, чем вот это все.       На кассе, на удивление, у него не спросили документов. Хотя, да, зачем? Каждый школьник покупает дешевый вискарь, торт, копченые ребра, средство для мытья посуды, освежитель в туалет и замороженного цыпленка. Набор джентльмена, просто. Расплатившись картой, сбережения на которой были именно на эти дни, Накахара поплелся домой. У него был счет, на котором хранились финансы чисто на его душу. О нем знал только он. Вообще, он давно научился обращаться с финансами, не без участия Огая, конечно. Двадцать процентов уходят на себя любимого,. Тридцать на расходы по дому, такие как покупка подушек или новой швабры, плату за квартиру, пополам с Юан, оплату коммунальных услуг. Двадцать пять на сберегательный счет, а остальные — на расходы в течение дня, непредвиденные, чтобы не высчитывать последнюю копейку, когда захотелось, например, кофе, прямо сейчас.       Вернувшись домой, он не стал разбирать сумки, но замороженного цыпленка, чтобы не испортился, кинул в морозилку. Знаете, такое состояние, когда ты выжат настолько, что из-за стресса не знаешь, куда себя деть. Мозг перестает передавать нужные импульсы телу, отчего круглые сутки оно кажется ватным, словно не твоим. А еще, самое отвратительное, когда у тебя опускаются из-за этого руки, потому что ситуация кажется настолько отвратительной, что веревка и мыло кажутся самым прекрасным исходом твоей чертовой жизни. Ты уже не понимаешь, отчего тебе хуже. От того, что погряз в дерьме и тянешь с собой на дно людей, которые тебе дороги? Которые считают тебя лапочкой, мальчиком-умничкой, примерным сыном и хорошим человеком, а на самом деле ты та еще дрянь? Или от того, что ты такая тряпка, которая просто не может решить проблему, которая через несколько лет будет казаться бредом сумасшедшего? И что из-за этого ты не можешь жить так, как хочешь?

Да ты просто трус, Чуя. Не можешь взять себя в руки, постоянно прячешься, откладываешь на потом… Почему не здесь и сейчас? Боишься, что кто-то увидит то, кем ты на самом деле являешься? Не контролируешь свой гнев и эмоции, из-за чего у тебя проблем по горло. Просто вспыльчивый? Не неси чушь. Если тебя не остановить, ты продолжишь уничтожать все, что видишь на своем пути. Ты даже не контролируешь свое желание выпить. Взял вторую бутылку, хотя вынесет после половины первой. И ты продолжишь пить, потому что лучшего применения своей бесполезной туше не нашел, конечно. Барахтаешься в болоте из дерьма, которое сам же нанес в эту чертову яму, ждешь какой-то призрачной помощи, от которой, все равно, откажешься. Смешно, не правда ли? Ох, теперь, помимо вспышек агрессии, у тебя, Накахара, вспышки неконтролируемого смеха. Не хочешь позвонить в нужное место, чтобы полечиться в нужном месте?

      Парень, продолжая смеяться, поднялся с места и пошел к комоду. Он провел ладонью по полированной столешнице, которой, наверное, больше, чем ему. На глянцевой поверхности остались смазанные отпечатки пальцев. Плевать. Он выдвинул верхний ящик, вынимая его из конструкции и вывалил все на пол, в поисках хоть какой-нибудь флешки. Ничего нет. Рыжий ногой отодвинул кучу женского нижнего белья и откинул ящик на кровать, задевая уголком постельное белье, которое после этого порвалось с характерным треском. Не жаль. Во втором ящике были спрятаны лишь старые наушники в коробке для обуви. Чуя их покрутил в руках, в надежде найти какую-то подлянку, но ничего не нашел. В последнем тоже пусто.       Оставив все, как есть, Накахара прошел к туалетному столику, шарясь во всех ящиках, но кроме косметики ничего не находя. А вот после обыска письменного стола появилась небольшая надежда. На флешке, правда, были фотографии, но не те, которые хотелось найти. Обычные воспоминания с детства, фото с родителями, с бабушкой и дедушкой, с котом, с начальной школы. Даже после поиска скрытых файлов он ничего не нашел. Чуя еле сдержался, чтобы не кинуть ноутбук в стену. Но когда рыжая макушка, которая должна была встретиться с подушкой, встретилась с углом ящика, в стену полетел последний. — Ну что за пиздец, — причитал парень, поднимаясь с постели и направляясь к небольшому столу на кухне, — Сука! — воскликнул он, когда умудрился порезаться о пластиковую ленту, которой была закреплена крышка торта. Облизав рану, рыжий сел на стул, не стесняясь, положил на соседний ноги и принялся есть торт обычной вилкой, запивая приторную сладость алкоголем.       Когда человек морально истощен, он ищет подпитки в чем-то ином. Кто-то уезжает на отдых, где проще прийти в себя, успокоиться и набраться сил. Кто-то ложиться мордой в подушку и не рыпается несколько дней, выпадая из реальности на совсем, давая своему телу и сознанию восстановиться до нужного «варианта». Другие, наоборот, идут в спортзал, где выжимают из себя все силы и, когда ложатся спать, их мозг отключается, перезагружается, а наутро они в норме, будто не хотелось сутки назад упасть под поезд. Есть люди, которых называют «вампирами». Когда им плохо, они будут доводить других до истерики, слушая крики, ругань, чужой плач и наслаждаться этим, они получают силы от этого. Другие же берут энергию от любимых людей, которые не обратят внимания на твои трясущиеся от стресса руки, скверный характер и ужасное настроение. Это тоже можно назвать «энергетическим вампиризмом», но, в данном случае, человек добровольно делится с тобой своей энергией, не желая ничего взамен.       Вспомнив про Дазая, парень прикрыл глаза. По отношению к этому человеку он чувствовал себя свиньей. Шатен согласился быть «вторым» в отношениях, на то, что помимо него будет еще и какая-то девушка, которая ему явно не нравится. Но он молчал и радовался этому, просто не обращая ни на что внимания. Терпя «походы» к ней, прощая любые косяки. Осаму принимал его таким, какой он есть. Но проблема в том, что Чуя постоянно держал себя в руках настолько, насколько мог, иногда стискивая зубы до боли в челюсти, потому что если перед глазами снова пропадет мир, то неизвестно, что он сотворит на этот раз. Накахару волновало это. Он помнил, как Дазай побежал с места преступления, когда Чуя коленом сломал парню позвоночник. Ему-то что? Его руки давно по локоть в крови. Что если младший узнает об этом и сбежит, стараясь изолироваться от него, спрятаться, чтобы чудовище не достало его, чтобы сохранить свою жизнь, которой он, на самом то деле, не сильно дорожит. Рыжий понимает, что не может проявлять свои чувства так, как ему хочется, потому что иначе настанет тотальный пиздец.       Ему, вообще-то, насрать на клеймо «пидор», «голубой», «заднеприводный» и так далее по списку. Если он сделает хоть один неверный шаг, то трубочка, при помощи которой он дышит, находясь полностью в своем болоте, заполнится вязкой субстанцией с ароматом гнили. Пойдет цепная реакция.       Первое, что с ним случится, это наряд полиции, камера для малолетних преступников, статья за «жестокое убийство» в личном деле. Далее — мать. Он в красках представляет, как Коё видит извещение о том, что ее сын, которого она воспитывала нормальным, оказался убийцей. Разочарование семьи. Отброс общества. Позор. Озаки сильная женщина, не с таким справлялась, ей будет все-равно на чужое мнение, но в сыне она, по мнению Чуи, разочаруется.       Следующее звено — Мори Огай, который сделал для него больше, чем должен неродной отец. Его слову перестанут верить, потому что он больше всех ратовал за то, что Чуя не виновен, даже зная, что парень, правда, сделал это. Мори может пойти под статью, как сообщник малолетнего убийцы.       И, самое отвратное, о чем Чуя даже думать не хочет, это то, что коснется его младшего брата. Семью будут разбирать на атомы. И тайна, о которой даже Огай не смеет говорить, будет оглашена. Далее, путешествие в психиатрическую лечебницу, беседы с мозгоправами, привязка к постели, изоляция от внешнего мира, чтобы не было «раздражителей», что могут спровоцировать новую попытку. Ему никто не поверит, что это было давно, потому что таким как Дазай, недавним подросткам с исполосанными в мясо предплечьями, никто не верит, никто не слушает. После такого Огай лишится своей работы врача, потому что не сообщил вовремя куда надо, о состоянии сына.

Из-за простой несдержанности, в твое болото, Чуя, могут лечь с тобой люди, неповинные ни в чем. Те, кто тебе дороги. Ты сломаешь им жизнь. Поэтому, милый, ты должен жить правильно. Аккуратно ступать по лезвию ножа, балансируя на нем, не дергаясь лишний раз, чтобы не навредить близким.

      Глаза защипало, но слез, как таковых, нужных в этот момент, не было. Он очень редко плакал, просто потому что «мужчине плакать не положено»**. Коё еще в детстве ему об этом говорила, но не имела ввиду, что вообще. Чуя тогда принял это буквально, а после смерти отца почувствовал себя единственным мужчиной в доме. Даже с приходом в дом Мори, он чувствует ответственность за мать, не хочет стать разочарованием всей ее жизни. И это переросло в патологическую привычку. Даже если он сильно захочет, слез не будет. Ему будет до тошноты обидно, но глаза даже не намокнут. Чуя привык держать поток слез в себе, не давая им ходу. Теперь, когда он хочет их пустить, они не идут. Может, обиделись? — Почему все так…       Фаланги пальцев скрылись за густой копной рыжих локонов, которые начинали блестеть на свету из-за немытой головы. Было так все-равно на это. Плевать на то, что он съел убойную дозу сахара, смешав это с бутылкой дешевого виски, а потом, ближе к вечеру, будет закидывать «в топку» еще и копченые ребра, от которых потом будет изжога. Ему фиолетово на то, как он выглядит в растянутой футболке со странным, выцветшим рисунком на спине, с рваными рукавами, потому что нитки, на которых держался шов, порвались. На пятно, не отстиравшееся уже в сотый раз, что сияет на левой штанине в области бедра.       Он сейчас один. Его никто не видит и не слышит. Можно прижать к себе ноги, обнять их и стараться спрятаться, в собственной же тени, чтобы никто не нашел. Хочется как в детстве, когда только-только мог сам ходить, подойти к маме, попросить ее наклониться к тебе и спрятать мокрые от слез глаза в воротнике домашнего кимоно, вышитого ей лично. Чтобы потом тебя подняли на руки, обнимая при этом, успокаивая странной песней, которую ты никогда не слышал. Хочется рассказать маме причину, попросить совета, спрятаться в длинных рукавах, чтобы никто не нашел.

Но, увы, так не пойдет. Так живут взрослые. Это жестокий и грустный мир, в котором нет места слабости. А тот, кто слаб, погибает в первую очередь.

***

      Во время летних каникул в Йокогаме очень много школьников, даже не смотря на то, что половина уезжает на море или еще куда-то. Те, кто поумнее, приходит в кафе и рестораны пораньше, пока молодежь еще спит, потому что после полудня происходит наплыв. Кафе забиты группами подростков, которые не стесняются брать стулья от соседних столиков, чтобы уместиться за одним. В кинотеатрах не протолкнешься, потому что на летние каникулы очень часто выпадают премьеры очень ожидаемых фильмов, потому что все знают, что на летних каникулах большинство школьников понятия не имеют, чем заняться. Есть, конечно, те, кто группой куда-то уезжают, но их мало, как правило, родители боятся отпускать своих чад далеко от дома. В двадцать первом веке доверять кому-то очень опасно. Даже тот, с кем живешь под боком, может предать, бросить, как старую игрушку, на растерзание бродячим псам. Про подростков отдельная история. Они злые, неконтролируемые. Никто уже не пытается им объяснить, что бродить по заброшенным домам нельзя, разводить в лесу костры тоже. Отдельное отношение к травле в школе. Взрослые не объясняют, а сразу наказывают, стараясь пресекать на корню. Но молодежь нашла выход, запугивая своих жертв, в большинстве случаев оставаясь безнаказанными. А ведь для некоторых летние каникулы — манна небесная.       Погода, к слову, наладилась. Теперь ночью не так холодно. Температура днем на пару градусов больше, чем ночью, можно, наконец, убрать далеко и надолго теплую одежду. Дождей не должно быть как минимум пару месяцев, так говорят синоптики. Но ни о чем нельзя говорить со стопроцентной точностью. Поэтому некоторые жители Йокогамы все-равно носят с собой зонтики. От невыносимой жары спасал ветер, который не кончался совсем, унося чужие вещи к себе, играя с мусором и улетевшей у кого-то газетой. Солнце щадило людей, не старалось их зажарить, как на чугунной сковороде. Оно будто договорилось с луной, отдавая ей свое тепло, чтобы человечество не замерзало ночью, сидя дома. Наоборот, чтобы каждый житель этого мира, выйдя теплой июльской ночью на прогулку, заметил красоту ночного светила.       Дазай во время летних каникул не часто выходит на улицу, потому что для него такое большое скопление людей равняется пытке. Он редко соглашается на подработку фотографом. Недавно он согласился пофотографировать парочку. Они были такие фальшивые, что работать не хотелось. Ох, как он не любил, когда люди стараются показать свой достаток своим внешним видом, надевая все украшения, что есть, выставляя на показ логотипы брендовых вещей и все в таком духе. Он заработал с этого заказа достаточно, чтобы больше не выходить из дома. Его хватило на неделю такого образа жизни. Дазай не то чтобы хотел на улицу. Он хотел к брату. Если первое время он злился, пытался убедить себя, что так и надо. Что это неправильно, когда два парня встречаются, являясь сводными братьями. Да плевал он на это «правильно» и «неправильно». Он пытался позвонить Чуе, но его игнорировали, а писать, следовательно, тоже бесполезно. Он проверял все социальные сети, убеждаясь, что старший не заходил туда несколько дней.       Сегодня Осаму выйдет из своей обители, чтобы чисто «случайно» встретить парочку, которая может ему помочь. Он знает, что из Ацуши очень сложно вытащить любую информацию, поэтому, для начала, его надо заболтать. Накаджима — пример того самого друга, которому можно рассказать все и, если на него не будут давить, то это останется только с ним, а через некоторое время он и это забудет. Поэтому Чуя, веря в друга, иногда рассказывает ему что-то, что большинство не поймет, а этот милый мальчик, особенно после тренировки, даже вникать не будет. И Осаму этим пользовался. Шатен знает, что они хорошие друзья, не более, поэтому Ацуши сто процентов был в гостях у Чуи. Тем более он слышал причитания Рюноске о том, что светловолосый пьянеет от одного запаха алкоголя.       Шатен подумал, что стоит надеть что-то полегче, иначе он сварится заживо в своей же одежде. У него вся одежда с длинными рукавами и единственные штаны, в которых ему, возможно, не будет жарко — легкие джинсы цвета горького шоколада с дырками на коленках. Именно они сегодня увидят свет, а не стенки деревянного шкафа-купе. С верхом Дазай решил разобраться проще, чем когда-либо. Он просто, не глядя, взял первую попавшуюся вещь с полки с летне-весенней одеждой. Это оказался лонгслив с двойным рукавом. Основным цветом был зеленый, который Коё когда-то назвала «укропным», а Дазай и Мори про себя подумали, что это просто темно-зеленый цвет и ничего такого. Второй рукав, что выглядывает из-под первого, — длинный, белого цвета в тонкую черную полоску. Он скрывал руки до костяшек пальцев, но на улице такая жара, что лучше рукава закатать. А вообще, стоит отдать вещь в мастерскую, чтобы убрали рукава до локтя. Понимая, что с волосами он не сделает ничего, Осаму захватил небольшую сумку через плечо и спустился вниз. После школьной сумки с тонной тетрадок, обычная барсетка кажется чем-то инопланетным. Дазай надел любимые «вэнсы» и вышел из дома, закрывая дверь на ключ. Родители еще спят. К ним, конечно, никто и сунуться не посмеет, но все-таки.       Откуда Осаму знает, где и когда будет Ацуши со своим ненаглядным? Просто он не раз видел, как Накаджима тащит мрачного хакера в одно и то же кафе, которое находится очень близко к школе. Оно достаточно бюджетное. И, если бы шатен не побывал в кофейне рядом с работой старшего, там был бы лучший кофе в Йокогаме для него. На время дороги шатен подключил к телефону беспроводные наушники и медленным шагом направился к пункту назначения.       В голове крутились разные мысли. Зачем он, собственно, делает это? Если Чуе, действительно, плевать на все? И сама ситуация сложилась не так, как хотелось бы. Пора бы уже привыкнуть, что не всегда все идет по плану. Не всегда ты можешь продумать каждый шаг, особенно другого человека. Взвесить вероятности происхождения разных событий, тоже не всегда получится. Ты не сверхразум, смирись с этим. По сравнению с этим чертовым миром, ты — никто. Маленькая мошка, которую можно прихлопнуть одним движением. Но кто-то там, сверху, будто наблюдает за тобой, через прозрачное стекло, кидает различные препятствия и записывает каждое твое достижение в блокнот.       В помещении жарко. Дазай подумал, что было бы неплохо поставить здесь кондиционер или, хотя бы, окно открыть. Он медленно прошел к столу, за котором обычно сидел библиотекарь, но ничего и никого не обнаружил. Даже никаких записей не было. А еще здесь подозрительно тихо. Это пугает. Шатен сглотнул и схватился за ремень сумки, который проходил наискосок через тело. Это было призрачное чувство защищенности. Если замереть на месте, то можно услышать собственное дыхание. Даже то, как пыль на верхних полках перекатывается. Легкие, будто сжались, игнорируя давление, а слабая лента бинтов на шее давила, словно строгий ошейник. За спиной что-то упало.       Осаму подпрыгнул на месте и повернулся в прыжке на сто восемьдесят, чтобы хотя бы видеть, что его убьет. Но ничего страшного он не увидел. С маленького столика упала настольная лампа и раскололась на две части. Но из-за чего? Тут настолько все спокойно, что, если бы кто-то специально опрокинул ее, Дазай бы это услышал. Парень медленно подошел к осколкам и сел на корточки. Из лампы побежали маленькие букашки. Их маленькие мерзкие лапки издавали странные звуки, словно сотня тонких иголок падает на кафельный пол. Он отошел, медленно, чтобы создания не обратили на него внимания. Но насекомые стали собираться в одну кучку, а через некоторое время — силуэт.       Дазай замер на месте. Довольно странно, когда из того, что ты ненавидишь и панически боишься, формируется твоя мать. Он уверен, что это она, даже до того, как фигура станет женской, приобретет цвет, заговорит. Шайори стояла, обнимая себя за плечи. Она мерзла, а температура в помещении, кажется, подскочила до крайней отметки. Женщина подняла янтарный взгляд. Такой теплый, добрый и родной, что страх отошел на второй план. Но само осознание того, что она явилась из разбитой лампы и состоит внутри из мерзких жуков, пугало. Осаму внимательно наблюдал за действиями женщины, что, по сути, является его матерью. Не так. Призраком его матери.

«Любое метание между «да» или «нет» — это автоматически «нет».» — Сказала она нежным голосом. На губах заиграла улыбка, а затем она исчезла. Оставив после себя лишь шпильку для волос. Она была украшена бусинами, цепочками и цветами. Дазай пожалел, что не взял с собой фотоаппарат. Он хотел бы заказать такую же у какого-нибудь ювелира. А, может, это украшение принадлежало его матери на самом деле?

      Дазай не помнит, как оказался за дальним столиком в этом кафе, как к нему подсели те, за кем он, собственно, пришел. Накаджима что-то оживленно рассказывал, а Акутагава просто пил кофе и, кажется, даже не слушал. Дазай дернулся, когда понял, что уже сидит там, где и должен, но просто молчит. Шатен попросил ручку и бумажку у младшего, зная, что Рю всегда таскает с собой пустую тетрадь и небольшой пенал. Зачем? Никто не знает. Осаму, словно стараясь запечатлеть что-то, пока не забыл, быстро набросал на листке контур шпильки, а затем уже более вдумчиво продолжил выводить карандашом дизайн. Творческому человеку проще, у него развита фантазия. А вот если бы попросили нарисовать что-то такое, допустим, Мори, он бы описал форму, цвет и все. Он бы не говорил про розовые бутоны, тонкие, словно волосок, золотые цепочки, на концах которых свисают бусины или камни. — Ацуши, у меня к тебе вопрос. Жизни и смерти, — про смерть он, конечно, загнул, но для Дазая это выглядит именно так. Он очень хочет увидеть старшего. Пусть тот будет молчать, а может, ругаться, злиться, но ему катастрофически надо просто увидеть его. Живым, здоровым. Накаджима насторожился, ожидая, что же выдаст Осаму, — Мне нужен адрес Чуи, ты же мне его дашь? — При всем моем уважении, Дазай-сан, я… Обещал никому не говорить, — светловолосый отвел взгляд. Как же эта парочка его достала. Почему нельзя просто плюнуть на все и жить так, как хочется? — Я могу заплатить… — Вы с ума сошли?!       Акутагава молча вырвал лист из своей тетради и написал адрес, по которому недавно забирал Ацуши, потому что тот от одного запаха пива опьянел. Ну, ему так сказали. Накаджима верещал над ухом, просил не делать этого, но Рюноске дал листок с адресом семпаю и скрестил руки на груди, мол, не желаю ничего слышать. Дазай никогда не улыбался на людях, не было особого повода. Но сейчас сдержать улыбку не получалось. Он взял листок на лету, пока вставал с места и убегал к дверям. Ему ехать на другой конец города. Ну и пусть. — Чуя-кун меня убьет… — Сам возмущался, что у них все по пизде идет, и сам же препятствуешь, не понимаю я тебя, — Акутагава отпил кофе и прикрыл рот рукой. Снова. Он закашлялся, как и всегда.       Рю уже не удивляется очередным приступам, что разрывают грудную клетку на части. Ему больно, он об этом никогда не скажет. И он считает, что все эти препараты — бесполезная трата денег, они только снимают симптомы. И то не всегда. С каждым днем за грудиной боль все сильнее. Он чувствует, как какая-то гадость расползается по его легким, цепляется липкими лапами, которые потом становятся жесткими клешнями, отсекающими части от бронхов. По ночам он старается не кашлять громко, утыкаясь лицом в подушку до победного. Ацуши, один раз, прибежал к нему посреди ночи с лекарством, которое прописал врач. И как Акутагава не любит этот взгляд. Полный волнения, жалости и желания помочь. — Может, примешь лекарства? — Накаджима обнял возлюбленного за плечи, прижимая того к груди. Он всегда так делает, чтобы Рю не видел осуждающих взглядов окружающих. Большинство думают, что у парня туберкулез. А это обычный хронический плеврит. — Это все равно не поможет.       Когда дыхание пришло в норму, Рюноске выпрямился и, будто ничего не было, продолжил пить кофе. Он ненавидел казаться слабым. Он сам виноват в своем недуге. А другого выбора не было. Родители были достаточно жестоки, выгоняя мальчика за непослушание на мороз, да и просто, куда попало. Он успел переболеть каждой болячкой, от обычной простуды до дизентерии, как выжил — одному Богу известно, но от плеврита, который перешел в хронику, избавиться так и не смог. А этот парень так заботится о нем, просит подождать, потерпеть, он обязательно его вылечит. Иногда Акутагава винит себя в том, что Накаджима так убивается в медицинском классе. Он не знает, пошел ли тот в это пекло сам или из-за того, что хочет помочь любимому человеку. И каждый раз он сопротивляется заботе о себе, но потом все же соглашается принять лекарства, лечь пораньше, одеться теплее… Гин даже удивилась, что Рю такой сговорчивый.       Ацуши достал из бокового кармана рюкзака блистер с маленькими таблетками. Они предназначены для сублингвального применения***. Парень протер руку салфеткой, обработал антисептическим гелем для рук и только тогда попросил любимого открыть рот. Он знает, что у Акутагавы иммунитет уже никудышный, спасибо, что самые страшные заболевания он перенес в детстве, сейчас для него могла бы быть смертельной обычная ветрянка. Он аккуратно положил таблетку под язык Акутагавы и улыбнулся. Рюноске фыркнул, отворачиваясь. Его это смущало. А сопротивляться уже надоело. С этим парнем или так, или с вынесенным мозгом.       Оставшийся день мальчики провели в городе. Они просто гуляли, иногда заходя в странные магазинчики, чтобы посмотреть на товары. Ацуши обращал внимание на киоски с едой. Аппетит у юноши был просто звериный, он, казалось, ест, а сама пища попадает в другого человека, словно невидимой трубкой он связан с кем-то другим, с чужим желудком. И двигался он, кстати, так же активно, как и ел. Гин один раз спросила его, был ли он когда-то сытым, на что светловолосый ответил гордое «да». Акутагава же больше смотрел на магазины с техникой. Он смог купить несколько болванок****, на которых потом сохранит информацию о каком-нибудь придурке, который чем-то насолил ему или кому-то из его окружения. У него, если подумать, целая папка таких дисков, а подписаны они известными альбомами разных зарубежных исполнителей, а те, что поважнее, названиями фильмов. Так безопаснее.       Дорога до дома занимала много времени, даже на транспорте. Ацуши, в принципе, не жаловался. Ему наоборот это нравится. Есть какая-то романтика в том, чтобы слушать музыку через одни наушники, держаться за руки, чтобы никто не заметил, потому что в пригородных автобусах очень много пенсионеров и долгожителей, которые считают, что такие отношения это что-то ужасное. Акутагава держался до последнего, чтобы не уснуть в неподходящий момент, но медленно бегущие деревья успыляли. Он уснул, забывая, что упирается лбом в грязное стекло. Накаджима, заметив это, аккуратно взял любимого за голову и переложил к себе на плечо.

— Рю, я обязательно тебя вылечу, только потерпи. Пожалуйста.

      Ацуши уже изучает литературу для ВУЗов, чтобы потом было больше времени на изучение более серьезной литературы, она станет доступна после поступления, в библиотеке. Он планирует идти в пульмонологию, чтобы когда-нибудь, желательно пораньше, прооперировать Акутагаву и исцелить его навсегда. Накаджима слышит каждую ночь, как возлюбленный кашляет в подушку, чтобы никого не разбудить, уходит на улицу, чтобы его не слышали. Рюноске не любит, когда его жалеют, он начинает чувствовать себя слабаком, беспомощным щенком. Об этом знает Ацуши, поэтому, когда сквозь сон слышит хрипы, притворяется, что спит самым крепким сном в его жизни. Он ждет, пока Акутагава уснет, чтобы тихо встать с постели и принести ему теплой воды с растворенным в ней лекарством. Он знает, что оно снимает только симптомы, а не лечит, но Рю должно быть от этого легче. К слову, брюнет не любит принимать любые препараты, считая это бесполезной тратой денег и времени, но Ацуши научился его уговаривать. По началу вместе с Гин, конечно, а потом и сам.

Ацуши поклялся сам себе, что вылечит его, во что бы ты ни стало.

***

      Осаму нашел дом, в котором живет старший брат только ближе к шести часам вечера. Район достаточно спокойный. Спальный, как говорится. Много домов, стоящих достаточно плотно друг к другу, имеющих один двор на всех, но, благо, детские площадки не такие, как были в детстве Дазая. Более безопасные. Нет торчащих железных палок, опасных турников, качелей, которые приходится держать другим, чтобы они не завалились назад или вперед. Даже самые худенькие дети могли раскачать конструкцию, которой бы их прибило. На глазах маленького Дазая, он помнит это, как сейчас, карусели сошли с резьбы и несколько детей улетели вместе с ними. Он был очень маленьким и Мори не пускал сына на такие травмоопасные вещи. И правильно делал. Осаму только через несколько лет понял, что именно случилось с теми детьми и почему двор был огорожен почти полгода. Здесь много маленьких магазинчиков, в которых наверняка можно купить что-то запрещенное. Дома сами невысокие, обычные девятиэтажки, в которых потолки, наверное, меньше трех метров.       Вскоре Дазай нашел дом, который был ему нужен. Он находился на самом краю этой обители пенсионеров, а через дворы пройти было невозможно, они огорожены забором, будто это станет препятствием для подростков, которым негде проводить время. Шатену очень повезло, потому что он шел за бабушкой, которая открыла ему дверь нужного подъезда. Ему было неудобно ехать с ней на лифте, поэтому парень решил пройтись пешком. Ступеньки были высокие и идея переступать через одну-две на третьем этаже показалась бредовой. Оказавшись на нужном этаже, Дазай быстро нашел нужную дверь. Он приложил ухо к металлу, чтобы услышать, что происходит внутри. Тихо.       Звонок в эту квартиру отвратный. Если у кого-то на звонке стоит пение птиц, колокольчики, что-то классическое, то здесь… Словно сосед включил дрель и оставил ее в стене, а сам ушел пить чай. Шатену казалось, что он сломает несчастный звонок, потому что зажимает кнопку уже несколько минут. В глотке пересохло, а слюна стала вязкой. На кончиках пальцев словно собрались маленькие разряды тока, которые кололи в нежные подушечки. Разряды проходили дальше, на влажные ладони, забираясь под бинты. Может, Чуи, вовсе, нет дома. Может, он ушел гулять, или вообще уехал со своей девицей черт знает куда. И как только он отпустил кнопку звонка, с той стороны двери послышался знакомый хриплый голос. — Пошли нахуй, никого нет дома, — Накахара явно был без настроения. Уровень опасности повысился. Осаму неосознанно выпрямился. Почему он чувствует себя виноватым? — Это я. Впустишь? — руки затряслись сильнее от волнения. Он впервые за долгое время слышит этот голос. Как же он по нему, черт возьми, скучал. Хотелось выломать эту дверь и, оказавшись в квартире, сжать любимого в объятиях и не отпускать. — Тогда точно никого нет дома. — Это было сказано тихо, без агрессии. Но впускать брата он явно не планировал.       Чуя тихо проматерился и развернулся на пятках. Он знает, что, в конце концов, пустит его, не сможет отказать. Было бы лучше, если бы Осаму сейчас пожал плечами и ушел домой, забывая о существовании Накахары, но так не получится. Чуя обязательно откроет дверь. Пустит его. И тут такой бардак. Тогда допроса точно не избежать. Старший, оказавшись на большом расстоянии от двери, быстро поставил ящики обратно в комод, закидывая одежду комками, вряд ли Дазай будет копаться здесь, а если и будет, можно свалить на Юан. В звонок начали снова звонить. Настойчиво нажимая на кнопку несколько раз, задерживая третье нажатие, словно пытаясь передать какую-то мелодию, а Чуя тем временем старался быстрее прибраться в квартире, в которой за сутки его пребывания дома, появился беспорядок. Неплохо было бы помыть полы, можно и окна, протереть пыль, помыть посуду… — Чуя, это не то, что ты подумал… Эти случайности, они, что странно, существуют. Спроси у своего дружбана, который делает кофе. Он меня должен был запомнить… Я просидел там почти весь день, а она подсела и, как заноза. Хотя, она и есть заноза, я стараюсь с ней не контактировать вообще на занятиях. Если ты из-за этого со мной не разговариваешь, то… Ты все не так понял. И я хотел бы сказать, что не думаю так, как сказал. Просто… — Дазай надеялся, что его слышат. Но с каждой секундой надежда слабела, как и уверенность в том, что это стоит говорить. Он уперся лбом в металлическую дверь и прикрыл глаза, не обращая внимания на соседа, что вышел покурить на лестничную клетку. Ему уже давно все-равно на чужих людей. На то они и чужие, — Мне, правда, жаль, что так получилось. Я… Приревновал. — Долго ты будешь тут трепаться стоять? — дверь резко открылась и Осаму чудом не пропахал носом паркет квартиры с явным «чисто косметическим» ремонтом. Старший говорил спокойно, будто ничего не было. Дазай мог бы подумать, что все, правда, в порядке, но он знает своего брата. Чуя старается не показаться пьяным в щепки за счет тихой и медленной речи.       Шатен молча вошел в помещение, закрывая за собой дверь. Первым делом он обратил внимание на брата, которого так жаждал увидеть, и сразу понял, что что-то не так. Видок у Чуи просто атас, и не скажешь, что этот парень никогда не получал замечаний по поводу внешнего вида, кроме как от матери. Коё часто ругалась на осанку сына и «внешний вид, как воспитанника местного гетто». На рыжем старая-старая растянутая футболка, слегка драная на рукавах, Дазаю кажется, что он видел ее еще новой, но это было так давно. Заляпанные треники, закатанные до колен, любит же Чуя так делать. Почему не надеть штаны по колено и не заморачиваться? Тем более, ты дома, в чем проблема, ходи в белье. На рыжей голове словно муравьи дом построили, а корни отдельная история, выглядят, как новый паркет, что недавно покрыли лаком. Лицо у парня бледное, уставшее, под глазами мешки и синяки, склеры глаз красные, а губы сухие. — Выглядишь хреново. — Единственное, что сказал Осаму, перед тем, как снять обувь. — И без тебя знаю. — Огрызается старший, выдыхая воздух носом, чтобы не сбить брата с ног перегаром, направляется на кухню, где снова садится на нагретое место. Он успел поспать за столом, спина и шея болели ужасно. На столе лежит недоеденный торт, накрытый пластиковой крышкой. Рыжий берет вилку и отламывает кусок торта, кладет его в рот, — Будешь? — спрашивает он, открывая вторую бутылку «скотча». Эффект от первой уже отошел после короткого сна, можно продолжать.       Если бы Дазай не знал брата, как свои пять пальцев, то сказал бы, что все, правда, нормально. Но он не вчера с ним познакомился. Он видит мятую постель, гору немытой посуды в раковине, кучу чашек у постели. И, о боже, что это торчит из-под кровати? Веревка? Ну, скучать Накахаре не приходилось. Также, если приглядеться, за штору спрятан бюстгальтер и носки. И само состояние хозяина квартиры… Осаму готов поклясться, что в таком состоянии, как сейчас, рыжий находится с самого утра.       Как только шатен садится на стул рядом, ему ставят стакан с алкоголем. Специальной тары на такой случай здесь не было, поэтому в руках шатена даже не бокал, и стаканом эту посуду назвать сложно. Кружка. Обычная кружка, которая водится в каждом доме, чтобы была. Она непонятного происхождения и, может, старше вас самих на пару десятков лет. Он никак не комментирует это, потому что ему досталась не такая бредовая тара. У Чуи чашка в виде динозаврика. Так странно, вроде, детская, а наполнена такой недетской жидкостью.       «Скотч» очень плохо берет Дазая. Он чувствует лишь легкое расслабление и спокойствие. И желание уснуть, выспаться, чтобы компенсировать все свои бессонные ночи в фотошопе, за обработкой чужих работ, ибо надо чем-то заняться. Все это время они молчат. Но Чуя как-то без слов понял, что младший тоже не против поесть торта. Рыжий кое-как дотянулся до ящика со столовыми приборами, вытащил оттуда вилку, его любимую, кстати, и дал брату, мол, ешь так. Мальчики давно не сидели просто так, молча, не заморачиваясь о повседневных проблемах, о чем-то более серьезном, чем последние крошки торта или измазанное в нем лицо. — Может, ты все-таки расскажешь, что тебя гложет? — Осаму не будет собой, если не поднимет эту тему снова. Ему катострофчисеки важно узнать это, чтобы просто понять брата, а может, как то помочь, — Эту проблему можно как-то решить? — Ты ведь не отвянешь, да? — вздыхает Чуя и откладывает вилку в сторону. — Не отвяну. — Ну, скажу так. Один неверный шаг и… — Боже, как он не хотел говорить об этом. Это долго уйти с ним в могилу, чем раньше, тем лучше. — Я в колонию для малолетних за убийство. — Он скрестил руки на груди, прикрывая глаза, — У матери — нервный срыв и позор из-за сыночка-долбаеба. У Огая проблемы на работе и с людьми, может, тоже статья. А тебя в лечебницу, что стоит посреди леса, заберут. Будешь там беседовать с человеком в белом халате, пить таблеточки и слушать птичек. — Если можно кратко описать психушку ребенку, то, наверное, это описание стоит использовать в последнюю очередь, — Тут просто не стоит рыпаться. — И это все случится из-за нее? — Дазай не верил, что все так плохо. Из-за одной девчонки такое случиться определенно не может. Это невозможно. — Я сам виноват в этом. У меня проблемы с контролем гнева, — усмехнулся Накахара — Ну, мне еще за другие косяки подкинут. Может, на пожизненное сяду, кто знает.       Шатен вздыхает. Больше ничего из брата вытащить не получится, Чуя не позволит себе рассказать до конца. Он боится, что вместо доброго старшего братика, в нем увидят психованного убийцу, который может так жестоко расправиться с человеком. Самое ужасное для него будет взгляд Дазая в тот момент, когда он увидит те фотографии. А такими темпами он их точно увидит. Юан уже подозревает что-то неладное, поэтому старается изолировать рыжего от младшего брата всеми способами. Последний раз девушка явилась к нему на работу. Так хочется отложить этот момент, но так сложно это сделать.       Они не замечают, как пальцы переплетаются, а своеобразный «замок» лежит на бедре младшего. Иногда человеку просто необходима такая поддержка, тихая, без слов. Простое касание может спасти, а может и убить, как и слова. Пусть говорят, что слова без поступков ничего не значат, но простое «я рядом» может вытащить душу со дна, полного ее осколков.       Летние каникулы текут медленно, но это даже к лучшему. Погода становится все стабильнее, нет таких перепадов температур и давления, сильных порывов ветра. Природа успокоилась, переставая беспокоить жителей города. Теперь солнце показывается из-за горизонта с ярким рассветом и теплом, а уходя, оставляет после себя нагретую землю и приятный ветерок, который так необходим после жаркого дня. В конце июля небо всегда такое волшебное, мир будто выбирает время, чтобы показать, насколько он большой и неизведанный, с миллионами звезд, красивых «тайных» мест. А еще лето пахнет по-особому. Теплом, которого так не хватает зимой, поэтому надо запастись им, чтобы вспоминать холодными снежными ночами. Полевыми цветами, от которых остаются следы на белой одежде, а в волосах застревают семена одуванчиков. Их можно запомнить только благодаря фотографиям, которые могут унести тебя в это светлое время. На центральных улицах появляются торговцы мороженым, слишком красивым, чтобы просто так есть его. В кофейнях появляется холодный кофе с новыми добавками, к примеру, лимоном. На любителя, конечно, но есть и такие ценители.       Пока Юан находится у родителей, Дазай незаметно перебрался поближе к брату. А старший и не против. Даже за. Ему приятнее возвращаться не в пустую квартиру. В первые дни Дазай решил порадовать рыжего кексами. Они получились, конечно, вкусными, с этим никто не спорит. Но кухню пришлось драить несколько часов. Потому что Осаму использовал слишком много посуды, а на некоторых тарелках засохло тесто, пришлось вымачивать, чтобы это отмыть. Если в родительском доме все можно было затолкать в посудомоечную машину, то здесь все моется вручную. Во время летних каникул никто не отменял ни работу, ни курсы, Чуя пропадал до восьми вечера. Накахара взял утренние смены, вместо вечерних, так как занятий сейчас нет, а вот время для курсов он не выбирает, поэтому приходится приезжать раньше. Ну, зато есть время повторить материал и подумать.       А пока рыжий находится вне дома, в руках шатена целая квартира, в закромах которой хранится неизвестно что. Он не постеснялся посмотреть, что находится в ящиках и шкафах, в тумбочках. И находки его повергли в небольшой шок. Для него всегда было загадкой, как девушки могут носить такое белье? Оно тонкое и, наверное, неудобное. Парень нашел в самом темном углу коробочку с женским бельем, с него сняты все этикетки, и оно уже, вроде как, надевалось. Зачем убирать его назад? Основная часть состояла из тонкого кружевного полотна насыщенного угольного цвета. На лифе большое количество тонких веревочек, бретелей нет, а застежка, почему-то спереди. Трусики в виде стрингов, от которых толку будет ноль. Пояс для чулок, сделанный из такого же материала и, собственно, сами чулки. Странные у Чуи вкусы, конечно. Дазай не дурак, кому принадлежит данный комплект понял сразу, очень странные ощущения. А вот то, что он нашел в нижнем ящике шкафа смутило парня так, что он захлопнул дверцу и сверху упала коробка с зимними вещами.       Осаму, безусловно, знал, что люди стараются разнообразить сексуальную жизнь, но таких приборов он не видел даже в порно, которое когда-то смотрел. Лицо горело, было не комфортно, но все-таки надо посмотреть, что там еще. Он аккуратно достал средних размеров бархатный мешочек, из которого торчал странный прибор. Он был похож на молокоотсос, которым пользовалась Коё, но этикетка говорила о другом. Присоски-вибромассажеры для сосков. Осаму аккуратно отложил игрушку в сторону, и, желательно, подальше. В углу находилось что-то пушистое, как для кошек. Это не так страшно. В прозрачной пластиковой коробке находятся металлические прищепки с цепями, но наконечники у них прорезиненные, наверное, чтобы не было больно. Далее он находит кожаные наручники с карабинами, которыми еще никто, судя по всему, не пользовался. В бархатном мешочке — бандажный набор, тоже на карабинах. У Осаму голова закружилась от такого обилия игрушек, но самое интересное находилось на дне. Самым странным, хотя, куда уже страннее, для этого набора оказался металлический поводок с кожаной петлей и ошейник, из того же материала, что и петля. В прозрачном герметичном пакете находились, о боже, анальные пробки. Они все сделаны из металла, а в ручках разноцветные кристаллы. На темно-синей кристалл зеленый, на золотистой — красный, а на другой, с ребрышками, розовый. И простая пластиковая, но странной формы, словно с ножками. Рядом лежит черно-розовая плетка и набор странных извитых тонких палочек. Набор не обижен разными кляпами, и, Дазай догадывался зачем, скотчем. И, завершающим элементом стали виброяйца.       Парень глубоко вздохнул и, радуясь, что большинство из этого даже не вскрыто, собрал весь набор обратно. Человеческая фантазия — это что-то с чем-то. Он в этом убедился, когда в паху тянуло так, что хотелось на стенку лезть. До прихода Чуи, в принципе, долго, можно немного развлечься. Его как-то слишком вдохновили эти игрушки. Хотелось бы их использовать, но что-то останавливало. Шатен взял в руки телефон и набрал номер телефона, который знает уже наизусть. Ответ последовал сразу. До занятий еще есть время. — Да? Что случилось? — послышалось с того конца, а у Осаму от хриплого голоса, наверняка после сигарет, мурашки пробежались по загривку. — Я просто… Поговорить, — последнее сказано на выдохе. Шатен прикрыл глаза, включая всю свою фантазию, — Как у тебя дела? — Сижу, жду, — Чуя готов поклясться, что слышит тяжелое дыхание, которое от него так пытаются скрыть, — Чем ты там занимаешься? — Нашел кое-что и, вот… — честно ответил младший, проводя рукой по всей длине. Дыхание начало сбиваться от возбуждения. Раньше он никогда не понимал смысла в таком, считал это пределом извращения, а теперь сам такое вытворяет. — Ммм… И что же? — рыжий догадывался, что когда-нибудь Дазай найдет то, что он спрятал. Он сразу заметил, что любопытный братец смотрит, что и где лежит.       Дазаю кажется, что он чертов извращенец, потому что у него член, как каменный, и будто в два раза чувствительнее. Он проводит рукой по своей плоти и выдыхает носом, представляя, с каким лицом сидит его брат. Это очень возбуждает. Он, вообще, человек с хорошей фантазией. Ему не сложно представить, что Чуя находится рядом, когда в нос бьет его запах от воротника рубашки. Даже благодаря вкусу и запаху крови он может представить в подробностях то, что может происходить и обязательно произойдет. Сейчас парень зажал телефон плечом, а второй рукой держит, как раз таки, толстовку брата. — А вот вернешься и узнаешь, — в конце фразы он промычал. Уже было все-равно на то, как это выглядит и чем он занимается. Это слишком приятно.

***

      Чуя вернулся раньше, чем обычно. Ему было интересно, что именно в его закромах нашел Дазай. Тот XXL бокс? Или набор ремней, который спрятан ну очень хорошо. Честно говоря, последние несколько дней он прятал по всему дому разные вещи, зная, что любопытный Осаму их найдет. Конечно же, он планировал их использовать. И куплено оно было совсем не для девушки, а именно для него. Конечно, когда он тащил это сюда, Юан слышала совершенно другое. Не нести же это в родительский дом? Интимная жизнь на то и интимная, о ней не должны знать. Зайдя в квартиру, парень сразу увидел довольное лицо шатена. Слишком довольное. Сумка с кучей тетрадей, что висела на плече, теперь валяется в углу. Плохая привычка, кидать ее где попало, потом так лень вставать и идти за ней, но плечо скоро онемеет от тяжести. Во внешнем виде брата он не заметил ничего странного, наоборот, все так, как и обычно. И это настораживало. — И что же ты, скажи пожалуйста, нашел? Я много чего напрятал, — усмехнулся Чуя, подходя ближе. — Ты что… — у Осаму разрыв шаблона, — Ты это специально положил?! — само осознание того, что о его исследовании чужого дома знают, не радовал, но пробуждал какой-то странный азарт, — В шкафу. — Там много чего лежит. — Боже… — к щекам шатена прилила кровь, что скрыть на бледной коже не получалось.       Накахара прошел в спальню и открыл шкаф, доставая ту самую коробку, в которой Дазай днем рылся. Он, совершенно ничего не стесняясь, аккуратно вытащил все, что там было. Старший хитро улыбнулся, смотря на Дазая, мол, выбирай, чем будем тебя мучить сегодня. Осаму стоял на месте и смотрел на брата, он не знает для чего и половина всего этого. Чуя заметил это и, усмехнувшись, подошел ближе и, положив руку на темный затылок, склонил его к себе, целуя. Сначала медленно, а потом дразня провел языком по нижней губе партнера и продолжил то, с чего начали, не давая даже малейшей возможности вести. Дазай, ничего не подозревая, позволил посадить себя на кровать. На бедрах вскоре почувствовался чужой вес, а голову приятно массировали чужие пальцы. Осаму последнее время думает, что снизу быть гораздо приятнее и интереснее.       Пока Дазай расслаблялся, Чуя не терял времени и стащил с него футболку, разрывая поцелуй на несколько секунд, а затем, будто что-то вспомнил, полез в карман джинс и достал леденец. Шатен обратил внимание на шуршание обертки и отстранился, смотря на то, как старший кладет в рот зеленую карамельку. Накахара поцеловал его резко, не давая закрыть рта. Языком он протолкнул конфету в чужой рот, руками придерживая чужую голову наклоненной слегка вперед, кто знает, как себя поведет Дазай в такой ситуации. Но реакция вполне порадовала. Младший принял правила игры, подхватывая леденец языком и стараясь протолкнуть его обратно Чуе. Но тот не так прост, преградил дорогу, слегка сомкнув губы, из-за чего конфета соскользнула за щеку.       Осаму, честно, старался понять, как правильно сделать так, чтобы выиграть в этой битве. Он вошел во вкус на половине, когда во рту стало сладко, а на языке отчетливо чувствовался виноградный привкус. Ему все же удалось, но есть подозрение, что Чуя просто ему поддался. Теперь его очередь обороняться. Только он будет стараться делать это языком, уступать в мастерстве поцелуя не хотелось.       Накахара, привстав, стянул с брата домашние штаны, которые, впрочем, его, но Дазай решил, что для него это неплохие капри. Пока конфета не рассосалась полностью, рыжий медленно проводил ладонями по ребрам, немного щекоча. Следующей его целью стала поясница, на которой находился кончик ленты бинтов, которые оплетали грудь и плечи младшего. Одно ловкое движение и ткань, потеряв натяжение, спала с тела, оставляя кожу открытой для ласк. На них рыжий не скупился. Из-за ношения повязок у Дазая кожа стала очень чувствительной.       Когда леденец полностью растаял во рту, поцелуй прекратился. Но не успел Осаму прийти в себя после такого «развлечения», как в нежную кожу шеи коснулись чужие зубы, легко прикусывая ее. Тело пробило мелкой дрожью, когда теплые пальцы прошлись по копчику, а потом ниже. Он дразнит его, нагло издевается, не давая того, что он хочет, или давая наполовину. — Тебе стоит лечь поудобнее, — намекнул рыжий, беря в руки ту самую ребристую игрушку с розовым камнем. Остальные отправились в коробку, но несколько мешочков остались лежать на постели. Что в них было, Дазай не запомнил, — Просто расслабься.       Осаму, не особо понимая, зачем такая подготовка к подготовке, подтянул к себе подушку, чтобы положить под шею. Они недавно уже спали, такой долгой растяжки ему не понадобится. Но дело было совсем не в растяжке. Накахара зачем-то протянул удлинитель. О боже. Шатен закусил губу, наблюдая, как в розетку подключаются съемные аккумуляторы. Не сразу, на этом спасибо. На металлическое изделие полилась прозрачная вязкая жидкость, падая крупными каплями на простынь и бедра парня, холодная.       К сфинктеру приставили прохладный скользкий кончик, что спокойно проходил внутрь, но как только дело дошло до рельефа игрушки… Чуя просто вкручивал ее, медленно, чтобы мягкие стенки передали нервный импульс прямо в головной мозг. А пока есть такая возможность, Накахара снова вцепился зубами в бледную кожу, но уже на правый бок, где все так же сияла россыпь родинок. Рядом находится след только-только зажившего укуса. Бледно-фиолетовые, почти прозрачные, округлые пятна, напоминающие форму зубов, расположены аркой, как и в челюсти. Чуя, когда пробка вошла полностью, не перестал ее крутить, но теперь делал это в другую сторону.       Оставив игрушку в анусе брата, рыжий подключил аккумуляторы к другим игрушкам. Пока коньячный взгляд был спрятан под веками, на соски Осаму поместили силиконовые насадки, соединенные между собой тонким проводом. От них точно останутся следы, он уверен. Шатен промычал, когда столь чувствительную область простимулировала вибрация. Он никогда бы не подумал, что простая игра с сосками может быть такой приятной. Когда скорость вибрации повысилась, а движения игрушки сзади продолжились по часовой стрелке, с губ Осаму сорвался первый полустон. А Чуя этого и добивался.       На удивление Накахары, Дазай оказался очень чувствительным в плане таких практик. И то, что он кончит раньше, чем предполагалось, тоже не рассчитал. Но среагировал он быстро, когда шатен оповестил его, при этом выгибая спину дугой, он взял в рот пульсирующий член и принял в рот, глотая. — Чёрт… — выдохнул Дазай, когда с сосков сняли прибор. От новых ощущений сердце танцевало чечетку.       Мальчики развлекались до полуночи, но в более медленном темпе, уделяя больше времени поцелуям и прикосновениям, иногда шепча друг другу ласковые слова на ухо. Чтобы никто не услышал, даже легкий ветерок, что проникал в комнату через полуоткрытое окно. Свет специально не включался, ведь так интереснее. Чуя на память искал губами россыпь родинок на спине и боках, ту, что спряталась за ухом и даже владелец не знал о ее существовании. Осаму же просто наслаждался близостью, прижимая рыжего как можно ближе, зарываясь пальцами в волосы, перебирая влажные от пота корни. Ему нравилось касаться шеи брата пальцами, губами, носом, да чем угодно. Он помнит этот запах наизусть. Смесь аромата кожи, из-за чокера, ментолового геля для душа, яблочного шампуня, преимущественно сзади, где ложатся волосы. И иногда проскакивают слабые нотки табака. А еще из-за солнца на плечах и лице появляются веснушки, которые он почему-то пытается скрыть консилером, взятым у Юан*****. Осаму специально каждый вечер берет в руки ватный диск и мицеллярную воду. Когда из-под слоя декоративной косметики показываются огненные пятнышки на носу и щеках, подбородке и между бровей, шатен не может сдержать улыбку и не поцеловать их.

Чуя искренне не понимает, как веснушки могут быть красивыми. Осаму не понимает любовь брата к его родинкам.