ossements

Луке впервые так нервно смешно, когда в девятом классе на парту прилетает записка со словами «ты тупой и жирный». он хмурит брови, резко оборачиваясь, но никто не обращает внимания. Ян, сидящий под боком, пихает того локтём, ибо учитель литературы начинает раздражаться излишней активностью ученика. Лука убирает бумажку во внутренний карман. когда представится случай — он сделает из ситуации глупую шутку и вместе с Казасом громко посмеётся, и станет легче. первый звоночек звенит, когда перед десятым классом Луке кажется, что парадный костюм слегка жмёт. он немного тянет ткань, в конце концов скидывая всю суету на волнение перед очередным учебным годом. тем более, он мог вырасти за лето, ничего страшного. после физкультуры он стоит перед зеркалом, и ему кажется, что ляжки стали совсем немного толще, чем были, а пресс уже не так выделяется, как раньше. хотя скорее ему и правда просто кажется. его мягко толкает по плечу Артур, говоря одним своим видом, мол, пойдём уже. Лука не замечает, как секундные заглядывания в зеркало просто поправить причёску переросли в минутные. Лука записывается в команду по бегу, потому что бег — это полезно и здорово. а ещё он помогает привести себя в форму. в форму, конечно же, спортивную: может тогда он перестанет опаздывать на все уроки, не так ли? а ещё он встречает Элиотта. Лука отказывается от мятного пудинга Базиля, который последний просто не переносит, почему всегда и отдаёт его Лалльману. он простодушно улыбается на отказ друга, пожимает плечами и снова рассказывая о влажных снах о Дафне. Лука кидает поднос с едой, потому что в жизни полный хаос: непостоянный Элиотт, «сумасшедшая» мать и игнорирующий отец — так что, получается, что поднос — единственное, что Лукас может сейчас бросить. Демори непонимающе смотрит вслед. изнутри, под кожей грызёт навязчивое ощущение тревоги, и юноша отправляется в душ, чтобы смыть её прямо здесь и сейчас. Лука пытается стереть с себя чужой запах, растирая жёсткой мочалкой кожу. он вспоминает, что забыл о своих ежедневных пробежках перед сном, и шлёт всё к чёрту, надевая на влажную ногу кроссовок. мало ли, потом ещё раз помоется. а ещё Лука покупает весы. второй звоночек звенит, когда всё, наконец, приходит в норму. и, по логике, эта тревога внутри должна была исчезнуть и дать место Элиотту и их любви, но Лука снова нервно смеётся: внутри него, должно быть, и правда квартира двухкомнатная. он отказывается от пиццы на свидании, кладя голову на плечо Демори и как-то устало наблюдая за картинкой телевизора. а ещё на утро он выпивает стакан молока без хлопьев, снова влезая в помятые кроссовки. Лука взвешивается каждый вечер и каждое утро: встаёт ещё раньше, чистит зубы, расчёсывается, взвешивается, идёт на пробежку. тревога гложет ощутимо сильнее. он проводит у зеркала чуть больше времени, чем обычно. Мика замечает это, шутя что-то там про нарцисса. Луке впервые так стыдно, что кто-то увидел эти складки на животе. Лука взвешивается трижды в день, смотрит в зеркало уже не меньше пятнадцати минут, а тревога, кажется, занимает уже и вторую комнату. отдышаться после летних соревнований получается только спустя треть часа — видимо, он слишком быстро бежал. Луке снова кажется, что он потолстел. Лука отказывается от ужина, уходя к себе в комнату под чьи-то слова про подростковый возраст. Элиотту становится лучше после эпизода и, видимо, они и правда скоро съезжаются. Лука взвешивается после каждого приёма пищи. он одевается в мешковатую одежду, чтобы Элиотт, не дай бог, не заметил, насколько же он толстый. Лука больше не ест в столовой с парнями, потому что вокруг все смотрят и чавкают, а он лучше пройдётся по лестницам, жуя яблоко от Эммы. тогда он впервые забегает в туалет, пытаясь вытолкнуть из себя все куски. Луке постоянно хочется спать, а ещё в их новой квартире слишком холодно, поэтому он дрожит в объятиях Элиотта всю ночь, хотя лежит в любимой толстовке размера XL. он смотрит время, замечая, что нарисованный ёжик на обоях такой пушистый, большой и мягкий, прямо как и сам Лука. после кофе на завтрак Лука закрывается в туалете, потому что чувство пустоты и очищения приятнее, чем эта мерзкая «наполненность». Лука пьёт только воду. настолько много воды, что каждую перемену позволяет себе зайти в столовую к кулеру и снова наполнить бутылку. Лукас срывается и съедает буквально всё, что было в холодильнике, громко плачет из-за так сильно увеличившихся цифр весов, и снова давится-давится-давится у любимого белого друга, пока не выворачивается. они смотрят кино, а утром у Демори пропадает несколько таблеток, побочные эффекты которых что-то там связанное с потерей веса. но этого недостаточно, ведь на следующее утро цифры почти не уменьшаются, и Лука в панике. третий звоночек звенит, когда Лука трогает щёки, шею, бёдра, снова щёки и живот, после чего взвешивается и выпивает один стакан воды. больше не лезет — живот скручивает в спазмах и боли. тёмные волосы остаются на расчёске большими клочками, а ногти ломаются. но всё это не важно, ведь Лука такой толстый-толстый-толстый, отвратительно жирный и омерзительно сальный. ему стыдно и страшно идти на ещё одну тусовку парней. он топчет нещадные весы ещё неделю, а потом кидает их в стену, разбивая. Элиотт думает, что что-то идёт не так, заставляя Луку сделать тест на наркотики. Лалльман с победной я-же-говорил-всё-в-порядке-ухмылкой получает поцелуй в лоб, а после падает без сил в обморок, ведь кабинет наркологии на пятом этаже больницы, а лифта нет. желанная цифра совсем близко; ещё один стакан, ещё одна прогулка, ещё одно очищение. но Лука не может встать с кровати, потому что он такой до невозможности тяжёлый, толстый. — ты любишь меня, Элиотт? потому что он так хочет получить эту похвалу, стать желанным и достойным "да". четвёртый и пятый звоночки сливаются в один монотонный писк приборов. Элиотт разбивает кулаки в кровь о белые стены больницы.