Точки

Machine Gun Kelly, Camila Cabello - Bad Things

Бакуго Кацуки никогда не возвращался. Вернуться - значит снова прийти к начальной точке. А, когда ты ходишь по ебанному кругу, начальную точку найти невозможно. Как и хоть какую-то точку. С каждым витком линия этого круга становится все жирнее и жирнее, превращаясь из тоненькой лески, на которой балансируешь ценой изрезанных в кровь ступней, в здоровенный такой корабельный канат, по которому можно ходить в любом состоянии и не свалишься. И Бакуго казалось, что он скоро сможет ездить по своему личному кругу на машине - настолько жирным он был. Толщина копилась годами, накручивая на себя все новые и новые волокна проблем, нежеланий их решать и попыток забить на все это дерьмо. - Как там Очако? Если бы Кацуки спросили какого цвета была основная линия его круга, он бы поднял архивы памяти и пару стопок водки, а потом бы с уверенностью сказал - бело-красная. Или серо-бирюзовая. Определиться было сложно, но комбинация этих цветов, даже в произвольном порядке, давала единое целое - Тодороки Шото. Его бывшего одноклассника, бывшего сокурсника да и пожалуй просто бывшего. И стоит заметить, Кацуки всегда забывал про приставку недо- перед каждым качеством. - Жива. Бакуго всегда недовольно бурчит, давясь запахом синего Camеl, пропитавшего насквозь эту квартиру и ее хозяина. Он дергает Тодороки за бедра, усаживая на себя сверху. Где-то на задворках сознания, между вторым и третьем слоем круга, мелькает мысль. - Тебя вообще не заботит, что я изменяю ей с тобой? - А должно заботить? Шото пожимает плечами, никак не реагируя на томно-маниакальный тон Бакуго. - Так я же тебя просто трахаю, - Бакуго хватает за скулы и тянет на себя, говоря в самые губы: - А потом к ней домой пойду. - Думаю, ее это должно волновать больше, чем меня, - Тодороки сохраняет себя. Его голос не меняется ни на секунду, а в глазах не мелькает и мысли об уязвленном самолюбии. Кацуки горячо рычит, впиваясь в приоткрытый рот, сдавливая чужие скулы еще сильнее и рывком насаживает двумордого на свой член. Каждое его движение грубое и сильное. Каждый его поцелуй - ядовитый укус, а каждое прикосновение порывается содрать кожу, но в итоге оставляет только синяки. И это единственное, на что хватает его сил. Их секс уже давно перестал быть любовью, оставляя за собой только еблю и попытки замазать бело-красную нитку. У Бакуго трясутся руки, но он все равно упорно продолжает поднимать и опускать Тодороки на своем члене, упиваясь слабостью и громкими стонами, переходящими в хрипы, когда он переворачивает тело партнера, придавливает его головой к подушке, подхватывая и вздергивая задницу. Кацуки размашисто двигает бедрами, сохраняя бешеный темп, радуясь тому, как с каждым проникновением, Шото проезжается лицом по простыни. Он получает какое-то садистское удовольствие, но его недостаточно. От смешивания цветов круг уже давно стал грязно-черным, но Бакуго упорно крутит себя на бело-красном цвете, не замечая ничего другого. - Если ты так же трахаешь Очако, то мне ее жаль, - Тодороки лежит на животе, чувствуя как из растраханной дырки медленно вытекает белесая сперма, засыхая в районе промежности. - О поверь, так я трахаю только тебя, - Бакуго пытается отдышаться и услышать Тодороки за пеленой колотящегося сердца. Он ни в коем разе не может позволить себе дать Тодороки понять, что свою невесту он трахает в лучшем случае раз в месяц. Только сзади и только с закрытыми глазами. Шото согласно мычит. - А может хоть подрочишь мне? - мужчина с трудом переворачивается на живот. - А ты не кончил разве? - С твоим напором у меня даже встает не всегда. Бакуго оборачивается и смотрит. Насколько хуевее ему нужно стать, чтобы двумордый просто перестал пускать его на порог? До каких небес вознестись со своим желанием, чтобы двумордого наконец начало выворачивать наизнанку при виде его рожи? Или Тодороки успел записаться во вселенские мученики, пока Бакуго наворачивал девятый круг? - Хочешь отсосу? - С чего бы такая щедрость? Кацуки вспоминает, что последний раз делал хоть что-то, чтобы Тодороки тоже было хорошо, где-то год назад или чуть больше. И за весь этот период, за все свои оргазмы Тодороки благодарил исключительно себя. Кацуки со своим членом в эти моменты был где-то в жопе. И да, пусть и в его жопе, но чисто физически, без ментального присутствия. Для Бакуго в эти моменты было намного важнее вытаптывать с опущенной головой, тяжелым дыханием и каплями пота на лбу еще один слой серо-буро-малинового круга. Стирая со лба испарину, Бакуго ждет пока Тодороки поправит ворот его пальто, и тайно надеется, что в следующий раз двумордый сожмет ворот где-нибудь в районе его шеи. Спускаясь по лестнице, Кацуки смотрит под ноги и видит только серо-бирюзовую линию. К собственному сожалению, полностью не понимая, что круг утолщается и в высоту, постепенно сужаясь к точке вершины.