Точки

Тодороки Шото не может не возвращаться. Его жизнь давно стала похожа на отвратительно кривой многоугольник, висящий в воздухе. Он ходит по отрезкам и видит каждую точку наперед. И имя каждой точки - Бакуго Кацуки. И никак иначе. Каждый отрезок разной длины и цвета, но все равно приводит к одной и той же алой точке. Каждый раз Шото затягивает. Чем ближе к точке, тем тоньше линия отрезка, но вот зато после - толщина заметно увеличивается и дает чувство стабильности над пропастью. Чем дальше, тем тяжелее дождаться, не срываясь вниз. Он стал настолько зависеть от Кацуки, что самому страшно смотреть вперед. Но по-другому он просто не сможет. - Будешь свидетелем на моей свадьбе? Толщина отрезка резко уменьшилась. - Я думал, что брак будет счастливым, если свидетели переспят, - Шото незаметно задерживает дыхание, сжимая между пальцами простынь, - а не если свидетель переспит с женихом. Он поворачивается к Бакуго, сохраняя раскрашенную маску, и опускается к паху мужчины, удобно устраиваясь между ног. - Меня устраивает и такой расклад, - Кацуки хищно улыбается, видимо представляя уже, как будет спускать в Шото сразу после росписи, а потом еще пару раз во время банкета. Тодороки отстраненно пожимает плечами, стараясь не сжимать челюсти. Он широко мажет языком по возбужденному члену, задерживаясь кончиком на уздечке. Рукой подбирая яички, Шото перебирает их, покручивая в ладони, чтобы затем вобрать в рот, облизывая мошонку. Он посильнее обхватывает ствол, размеренно проводя рукой, оттягивая крайнюю плоть, и наконец чувствует на своем затылке горячую руку, которая резким движением тянет, насаживая ртом на член. Тодороки хитро стреляет глазами на Кацуки, зрачки которого до неприличия расширились, и, улыбаясь сам себе, активно облизывает головку, усиленно посасывая. В следующее мгновение Шото легко насаживается до самого лобка, пропуская член глубоко в горло. Он утробно мычит, сжимая гортань. С уст Бакуго срывается протяжный мат, а его рука в волосах сжимается еще сильнее, натягивая скальп, будто грозясь оторвать. Осталось немного. Тодороки высовывает язык, дотягиваясь им до мошонки, почти невесомо кружа по шву. - Блять, какой же пиздатый у меня свидетель будет, ебать, - хрипит Бакуго до белых пятен перед глазами, отдергивая голову Шото, чтобы через секунду снова уткнуть мужчину носом в лобок. Тодороки дотягивается до свободной руки Кацуки, утягивая ее на себя. Шото укладывает трясущуюся от возбуждения ладонь себе на горло, давая Кацуки почувствовать, как двигается внутри его член. Шото совсем не против того, что Кацуки все сильнее сжимает шею, трахая его рот. И даже факт нехватки кислорода не останавливает Тодороки. Бакуго с каждым разом все грубее, а Шото с каждым разом хочет все чаще и больше. Болезненная зависимость, растущая в геометрической прогрессии. - Надеюсь, до свадьбы успеешь себе костюм купить, - швыряет Кацуки, стоя в коридоре. Мужчина уже полностью одет. Он стоит, подпирая стенку, его руки спрятаны в карманы пальто, а взгляд устремлен в потолок. Шото все еще полностью голый. Он проходит мимо, уже не поправляя ворот пальто, но все равно проводя рукой по плечу, будто смахивает какие-то только ему видимые пылинки. Тодороки спокойно угукает, выпуская Кацуки из квартиры, и так же спокойно ударяет кулаком в стену, проходя на кухню. Стул жесткий и холодный для голой задницы, но самое то. Шото подтягивает к себе пепельницу и закуривает. Стул мерзко скрипит ножками по плитке, а Тодороки, чуть морщась, вытягивает на столе руку и укладывает голову на предплечье, продолжая попутно вдавливать бычок в метал пепельницы. Тодороки сам бросил Бакуго. Но почему-то продолжал вдавливать карандаш в пустоту, дрожащей рукой вырисовывая небольшой кружок алой точки.