Чем Люцифер не шутит

God damn right, you should be scared of me Who is in control?

Он тяжело дышит, и моя кожа горит под его руками. Я не понимаю, где заканчивается моё тело и начинается его. Я не понимаю, откуда брать кислород, потому что мне его перекрыло, отрезало ко всем херам. Я не помню, как это – не чувствовать его слегка соленые губы, не целовать каждый миллиметр лица. Мои руки безумно, слепо водят по его шее, его груди, нас несет, нас безбожно несет в какое-то гребаное пламя, и я совсем не против сгореть. Потому что огонь глубже – он внутри. Мне хорошо. Впервые с тех пор, как мы вместе, я чувствую себя так хорошо. Потому что могу закрыть глаза и забыть. Потому что я могу закрыть глаза, и вся эта ослепительная белизна станет для меня черной – такой, как я люблю. Дино проводит горячим языком по моему животу, оставляя влажный след, и я выгибаюсь ему навстречу, довольно мычу. Во мне все дрожит от нетерпения, мне хочется пнуть его, чтобы он перестал быть таким, блять, нежным, но в то же время таю в этой нежности. Губы искусаны в кровь, но не ангелом – мной. Я едва сдерживаюсь, а он даже не дает толком коснуться себя там, где я этого хочу. Поэтому я просто лежу на спине в своей чертовой кровати, широко раскинув руки, в одной юбке, пока Дино нависает надо мной, опускаясь языком всё ниже. Трахни меня, ну. Пожалуйста, вытрахай все мысли, чтобы я думала только о тебе, только о тебе, не о нем, только о тебе… Мне хочется царапаться, кусаться, хочется повалить его на прекрасные ангельские крылья, но он не позволяет мне ничего. Я едва уговариваю его оставить включенным свет, и мне смешно, мне смешно до истерики, до слез, ведь я чувствую, будто мне снова семнадцать. Наконец, он очень медленно стягивает с меня юбку. Ноги путаются в кожаной черной ткани, я рычу от досады, а он всё еще в своих гребаных брюках. Но когда я тянусь к поясу, он перехватывает мои запястья и мягко толкает обратно на кровать. Глаза у ангела совсем темные, им такие не положены, - это преступление, готова поклясться, чем угодно. — С тобой я словно падший, - шепчет Дино, целуя внутреннюю сторону моего бедра. А мне плевать на эту исповедь, я почти хочу, чтобы он пал, чтобы отдаваться Геенне огненной вместе. И когда он, наконец, входит в меня, я не могу сдержать вздох облегчения. Наконец-то. Он двигается медленно, осторожно, как будто я сраная девственница, и я обнимаю его за плечи, пытаясь сказать, показать, закричать, что я хочу глубже его почувствовать. Но Дино на меня даже не смотрит. И когда он кончает, я чувствую сильнейший укол досады. Мне хорошо, мне так хорошо, и я зажигаюсь, вспыхиваю, горю – но не сгораю. Пожар во мне тушит поток холодной воды. И, стоит мне только прикрыть глаза, как тут же возникает прекрасное лицо с красными глазами, искаженное в отвращении. Дино перекатывается, обнимает меня одной рукой, прижимая спиной к груди. — Я рад, что мы помирились. Вики, мне так хорошо, - шепчет он мне в макушку, касаясь губами волос. Он прекрасен, он просто восхитителен, у него лучшее тело, которое я только видела в своей жизни. У него на голове полный бардак, в глазах – туманная пелена, на щеках румянец, и ему хорошо. А мне?

***

— Просто ужасно. Я прикрываю глаза. Обычная картина: я – на земле, он – стоит рядом и смотрит на моё растянувшееся тело, как будто ничего не происходит, как будто мы всегда в таком положении разговариваем. — Это уже десятая попытка за сегодня, - поднимаюсь с трудом, как всегда, не жду протянутой руки. А жаль. — Вчера их было двенадцать, и смысл? Качеством надо брать, Непризнанная, а не количеством. Я раздраженно вздыхаю. Четвертый день подряд я, как сумасшедшая, мчусь на эту долбаную крышу, пытаясь игнорировать бешеный стук сердца. Четвёртый день подряд я улыбаюсь, как дура, стоит мне увидеть его фигуру. Он всегда встречает меня так, как будто я заставила его ждать как минимум полтора часа, а я же никогда не опаздываю ни на минуту. Мы ссоримся сначала – для разминки. Я дружелюбна, я спрашиваю, как его дела, делаю вид, что не замечаю его вечно закатанных глаз – для разогрева. А потом я падаю вниз. И разбиваюсь, каждый раз разбиваюсь, с щенячьим восторгом представляя, как мы взлетим обратно. Поехавшая. — Полетели уже, - раздраженно говорит он, поджимая губы, всем своим видом показывая, как ему противна сама мысль, что я буду его касаться. А я не верю в это ни на секунду, потому что снова и снова слышу громкий стук его сердца, когда прижимаюсь к груди, и удивляюсь, что оно у него все же есть. Я подхожу медленно, во мне сегодня всё бурлит, и я не понимаю, почему. Как будто меня чем-то накачали, как будто я снова под тем виски из земного бара. Инстинкт самосохранения перекрещивает меня и сваливает нахрен, когда я кладу ладони на грудь Люцифера и очень медленно веду ими вверх, к его плечам. Его тело напрягается, и я слышу, как тяжело он дышит. Как ни в чем не бывало, обвиваю его шею руками, подхожу ближе, кладя голову на своё самое любимое место на Земле – его грудь, прислоняясь ухом к тому месту, где находится сердце. Тук. Ты труп, Уокер. Тук. Мне окончательно срывает башню, когда я начинаю поглаживать пальцами его шею, слегка задевая короткие черные волосы. Я облизываю губы, мне страшно от своей дерзости – я чувствую себя самым могущественным человеком во вселенной. И я не понимаю, почему мы не взлетаем. Тогда Люцифер делает то, что на секунду выбивает у меня почву под ногами и бьет со всей силы под дых так, что я задыхаюсь, – приобнимает меня в ответ. И мы взлетаем. Меня накрывает такая эйфория, что я готова смеяться в припадке. Господибоже, какие у него крепкие руки. Когда мы приземляемся, он не отталкивает, как обычно, кроме того – его руки еще крепче обхватывают мою талию, и мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание. И когда я расслабляюсь, отдаюсь во власть этих рук, которые как будто невзначай гладят мою спину, Люцифер резко отходит от меня, вырываясь из объятий. Потеряв точку опоры, я не могу устоять на месте и падаю. Не сильно, но так больно, как будто я тысячу раз прыгнула с этой проклятой крыши и тысячу раз разбилась. Наваждение спадает. Люцифер смотрит на меня с презрением, желваки играют на лице, а рот кривится в отвращении. Прямо как в моих фантазиях. — А твой парень знает, что ты ластишься ко мне, как шлюха? Или у вас в отношениях это нормальная практика? Я мгновенно вскакиваю, оказываясь прямо перед ним. Во мне закипает привычная ярость, и я понимаю, что вот мы – настоящие. А не то, что происходило здесь минуту назад. — Как давно у тебя не было секса, что для тебя простые объятия – это уже верх пошлой фантазии? Мне хочется его ударить, очень, я уже почти готова занести руку. Вот только демон опережает меня, грубо перехватывая запястья. Я вскрикиваю от боли. — Это ты мне расскажи о пошлых фантазиях. Что, Уокер, представляешь меня, когда твой ангелок тебя трахает? – Он резко дергает меня на себя, мне больно, очень больно, и я не понимаю, что именно так разрывает – боль физическая или внутренняя. Люцифер шипит мне прямо в лицо, прямо в губы. Я не могу вырваться, он обхватывает мой подбородок и поворачивает голову на себя, заставляя смотреть прямо в пылающие глаза. И тогда меня отпускает. Я улыбаюсь. Медленно, глядя ему прямо в лицо. — Нет. Я думаю только о нем. Я представляю только его. Он отталкивает меня от себя так, что я едва снова не теряю равновесие. Смотрит на меня в упор, и всё, что я ощущаю – это всепоглощающая ярость, исходящая от него. А потом мы резко отводим друг от друга взгляд, одновременно. Между нами метр расстояния, но я чувствую, что мы только что разошлись на разные уголки вселенной. И нет больше ни обиды, ни ярости, а только невероятная усталость. И нежелание бороться дальше. Я не выдерживаю первой. — Думаю, на сегодня хватит. – И я сама не уверена, что имею в виду: нашу стычку или тренировку. Он кивает в ответ, медленно, пламя в глазах гаснет. Люцифер в задумчивости прикусывает губу и смотрит куда-то вдаль, не на меня. А я не могу оторвать взгляда от этого зрелища. Я так опустошена после нашей ссоры, что нет сил даже уйти. Последние закатные лучи касаются нас, и придает всей этой сцене какой-то кровавый оттенок. И мы оба остаемся. Каждый чертов раз мы остаемся рядом друг с другом, и никто из нас не понимает, зачем. Я сажусь на крышу и прикрываю глаза. Как хочет. Пусть поступает, как хочет. Только, пожалуйста, подойди. С моих губ срывается облегченный вздох, когда я не слышу – чувствую, что он садится рядом. Моё тело мгновенно расслабляется, и вся усталость этого ужасного дня уходит. Я слегка улыбаюсь, представляя, что, стоит только слегка протянуть руку, и я смогу коснуться черного пера. Отсюда мне даже кажется, что я чувствую его запах. — Твой отец не сильно злился? – я не открываю глаз, но слышу тяжелый вздох рядом. — Нет, - вдруг так же спокойно отвечает демон. – Он не знает о наших… занятиях. От меня не скрывается запинка, и сердце пропускает удар. Я удивленно раскрываю глаза и перевожу взгляд на его лицо. Он смотрит прямо перед собой, так что мне достается лишь его точеный профиль. — Тогда в чем дело? — Ты меня своей болтовнёй совсем доведешь, - но в его голосе не слышится ни капли раздражения. – Отец не может просто поговорить с сыном? Я поджимаю губы. Ну да. У меня, конечно, тоже бывало, что голова болела от слов отца, но та агония, которая предстала передо мной тогда… Не надо, Уокер. Не твоё дело. Так что я просто пожимаю плечами. — Я рада. – Люцифер, наконец, поворачивается ко мне. – Что у тебя не будет лишних проблем из-за меня. Спасибо, что помогаешь. Демон хмыкает и снова отворачивается. — Ты ведь не думаешь, что моему отцу есть какое-либо дело до Непризнанных? — Нет, - я слегка улыбаюсь. Как же хорошо здесь, под теплым вечерним ветром, на краю гребаного обрыва, вот так вот тихо разговаривать. Он не пытается меня задеть, а я не пытаюсь возненавидеть его за то, кто он есть. – Я просто хотела сказать, что ты можешь… рассказать мне, если что. Я мучительно краснею, а он смеется. Тихо. Глубоко. Впервые. — Ты чего? – я не могу перестать улыбаться, когда перевожу на него взгляд. — Люцифер приходит жаловаться на Сатану Непризнанной, - и демон снова смеется. Я притворно обижаюсь. — А что, к демону бы пошел? – Он театрально расширяет глаза и произносит как никогда серьезно: — Нет. К ангелу. И теперь уже смеюсь я. Мне хорошо, мне легко, и я бы могла просидеть тут всю ночь. Но Люцифер поднимается. Он недолго смотрит на меня, потом вновь на окончательно потемневшее небо. — Идем, Уокер. Завтра лекция рано. — Ты же не ходишь на совместные занятия, - выгибаю бровь, вглядываюсь в его лицо, надеясь найти ответ, но оно – непроницаемая маска. — Завтра – хожу. И он смотрит на меня так, что я понимаю – в его голове созрело что-то дьявольское, и мне это не понравится.