walls could talk

Утро четверга не предвещало ничего печального, помимо лица Мин Юнги: он, как и обычно, под властью проклятого четверга – ходил чернее тучи, бубнил себе под нос что-то про ненависть ко всему сущему, в общем-то вёл себя, как и в любой другой четверг. Иногда кидал неоднозначные взгляды на дверь директора, заставляя половину офиса клацать зубами. К слову, на студии он не совался, оттого протирал штаны с Намджуном на диване, глубоко вдыхая сигаретный дым: сам давно бросил, но сейчас требовал хотя бы пассивного курения, от того и бурчал. Дело было в том, что всеми нами почитаемый дедуля был атакован излишне активным сегодня Гукки, и не готов был выслушивать его мольбы о фите по триста раз, оттого заманил его в студии, натравил на него своих соплеменников, закрыл дверь на ключ, и съебался втихую. - Скажи мне, Тэхённи, - устало начал тот, когда я сменил крепкое, но не вечное плечо могучего Кима, в этой нелёгкой задаче, - Чимин ведь сейчас слышит меня? - Кристально чисто. – Бурчит на периферии голос Господина. Я киваю. - Тогда пусть он и думать забудет о том, чтобы я дебютировал в клипе Чонгука, иначе вовек ноги моей в его доме не будет. – Сам Чимин, у себя в кабинете, довольно громко выразил свои мысли по этому поводу, но носа не показал. - Он тебя услышал. - Матерился? - А ты ждал чего-то другого? – Мы с Юнги только одновременно вздохнули, съезжая по спинке дивана почти в ноль. – Вы с ним прям конкретно сблизились, дедуль. Много времени проводите вместе? Юнги сперва замялся, обмозговывая сказанное, а потом спокойно отвернул высокий ворот водолазки. - Я не удивлён. – Вся его шея была в засосах и крохотных синяках от укусов, что для Чимина вполне себе было характерно, так что вывод очевидный. В офис, медленно, но уверенно, не без помощи кондиционера, проникал запах Гукки – терпкий, с привкусом досады, но в целом низменный. - Если хочешь спрятаться от Чонгука, у тебя примерно сорок секунд. – Дедуля отметил, как забавно я принюхиваюсь, и поспешил свалить на крышу, молясь, что, хотя бы там его не найдут. Аки лебедь в офис входит Чонгук, собственной персоной, с мордой кирпичом, посылая мне мысленный привет, но не подходит, а сразу устремляется в кабинет директора. Коротко стучит, входит не ожидая ответа, а дальше полная тишина – весь дальнейший разговор я не слышу, что необыкновенно. Чимин редко изолирует диалог, неужели это что-то такое важное? Продолжается это относительно недолго – через каких-то двадцать минут на ковёр зовут меня. В кабинете преобладает атмосфера грузная и тяжелая: Чимин всем своим естеством показывает кто тут босс, и эта атмосфера, что странно, действует на Чонгука почти бесследно. Сидит в кресле, ножкой подёргивает, смотрит на меня без толики усталости или тяжести. А мне вот сразу дышать стало нечем. - Ты может поубавишь свои гормоны, а то дышать нечем. – Прокашливаюсь я, но присаживаться не спешу. Что-то у него с настроением не так, и это меня напрягает. Чимин молчит. Встаёт на ноги, и мои колени подгибаются: я падаю на деревянный пол, с глухим стуком, но остаюсь на коленях. Ловлю боковым зрением чуть испуганный взгляд Чонгука. За дверью Намджун и Джинни жалуются, что Чимин выходит за рамки, и буквально все наши сейчас готовы свалится замертво, кто младше тысячи лет. Чимин как будто не слышит, взгляд замыленный, как будто в пелене ярости, одновременно с разочарованием. Вряд ли это из-за Юнги. - Господин, - едва дыша бормочу я, - что произошло? - Я говорил тебе, Ким Тэхён. – Едко, со скрипами и хрипотцой начинает тот. – Было приказано и пальцем не трогать Чон Чонгука, а он уже неделю как ходит с твоим запахом. - Вы же сами его отправили ко мне, Господин. – С недоумением возмущаюсь я. – Неужто память на старости лет подводит, а? - Молчать. Мои голосовые связки рвутся с тихим треском, глотку сковывает криком, клубившемся там, но так и не выпущенном наружу: на фоне Чонгук подрывается, несётся ко мне, но замирает на месте, падая на пол с грохотом. Чимин, мать твою, что это такое? Нет, прежде я от него, конечно, получал и похуже, но, чтобы обидеть любимого айдола? В кабинет, с трудом и огромной силой, врывается Намджун и Джинни – последний сразу же валится с ног, как и я, и только Намджун стоит спокойно, хотя его состояние было далеко от спокойствия. - Какого чёрта творится, Пак Чимин?! – Орёт могучий Ким, помогая Сокджину отлепиться от пола, но безуспешно. Драконий взгляд Намджуна зеленеет, в сгущающейся темноте, а с малахитовыми всполохами – легче становится дышать. - Давненько мы не виделись, верно? – Смеётся Чимин – или кто там им вздумал прикидываться – вновь усаживаясь в директорское кресло. – У меня ушло много времени, чтоб досконально повторить вашего Господина, но ты всё равно не повёлся, ведь так? Ах, прискорбно, но я хотя бы попытался. Снова смеётся, но уже как-то по-кошачьи, для Чимина не характерно. Двигался он вальяжно, медленно, словно никуда не спешил: присел в аккурат возле Гукки, подцепляя пальцами подбородок, и разглядывая его лицо. - Ты изменился, - шепчет тот, - жизнь в Сеуле сделала из загнанного щенка самого настоящего волка, даже от акцента избавился. - Отпусти его. – Намджун озвучивает мои мысли, пока я харкаю кровью на немецкий ламинат, который, ставлю почку, мне потом и оттирать. – Он под защитой нашего семейства, ты не имеешь права и пальцем его тронуть. - Папа-волк, - указывает пальцем на Намджуна, - волчата, - палец скользит по всем нам, - а где волчицу-то потеряли? Чимин не спешит к нам на рандеву, как я вижу. Окно распахивается, впуская кислород, ручка двери щёлкает, и на диване материализуется наша волчица, точа оскал в сторону чужака. - Ты пришел на мою территорию, угрожаешь моей семье, ещё и претензии предъявляешь? – По-Чиминовски смеётся наш Господин, закидывая ногу на ногу. – Сонхва, ты с каждым разом бесишь мне всё больше и больше. - Рад стараться, о Великий. – Тот, в свою очередь, наигранно кланяется, что для нашего Господина в высшей мере унизительно: Сонхва старше его на многие столетия, его точный возраст ему одному и известен, и от него такая наглость – сплошное унижение. В прочем, Чимин оскорбления не выказывает, только скалится. - Слышал, у тебя в этом здании новый возлюбленный? Надеюсь, он был смертным, а то мало ли, зацепил его, - ухмыляется Сонхва – лицом, всё ещё вылитый Чимин, только улыбается более угрожающе. - Господин, - подаёт голос Намджун, но фразу не заканчивает. Чем-то своим обменялись, дай бог поторопил его. Тем временем мои связки почти были восстановлены, с дикой болью, кстати: я смотрю на Чонгука, мысленно успокаивая, но тот и не паниковал, как я понял. - Ладно, зачем ты припёрся в этот раз? – Спрашивает Чимин, пока его более угрожающая версия продолжает рассматривать лицо айдола. - Слушай, тебе этот красавчик по зарез нужен? Просто у нас таких маловато, а я хочу в коллекцию айдола на миллиард. – Тянет пальцами за подбородок выше, и когда Чонгук вытягивает шею почти до хруста – Сонхва наклоняется, принюхиваясь. – И пахнет недурно. Хочешь, обменяю на Джихёна? Чимин – который наш Чимин – поменялся во взгляде моментально. - Если ты сейчас взвешиваешь все «за» и «против», - шепчу я, как только смог говорить, - то я тебе этого не прощу. Кто вообще такой этот Джихён? Не слышал такого имя ранее, в контексте Пак Чимина. - Это нынешнее имя Давида, придурок. – Сквозь зубы цедит Джинни, уже пришедший в себя, не без помощи энергии Господина. Блять. На одной чаше весов – какой-то смертный мальчишка; на второй – младший брат дворянской крови нашего Господина, соответственно и мне он не последний Мориар: вопрос времени, когда тот обменяет Чонгука, и тут я ему и слова поперёк не вставлю. Давид – а теперь его зовут Джихён – звено куда более важное, и возомнившее себя такой шишкой, что решил, в свои небольшие годы, жить самостоятельно: в итоге попал в лапы Сонхвы, предал семью и родной дом, и перешел на его сторону, а посему его голова в наших кругах стоит дорого. Грех не обменять, конечно. - Вернуть Джихёна домой, и наказать как предателя, всего-то пожертвовав одной душой. – Размышляет Сонхва, понемногу скидывая обличие нашего Господина, в пелене своего тумана. – Цена маловата, ты так не думаешь, а? - Я никак не думаю. – А Чимин думает. И очень много, так что дым из-под крышки клубится: решение нелёгкое, да и дважды такой возможности не представится. А я, со своей любовью к Чон Чонгуку – паду в битве с рассудительностью Господина. Всё, хороните, готовьте мне крест, я готов помирать. Дай только природа силы встать. - Не переживай так, Тэхённи, - улыбается мне Чимин, - я не собираюсь принимать такое решение. - С чего вдруг? – Хриплю я. - Джихёну не двадцать лет, он сам прекрасно всё понимает, а значит ещё с ним свижусь, а втягивать безгрешного мальца в дрязги семейств – это против моей политики фирмы. - Так ты безгрешен? – Разочарованно бормочет Сонхва, уже полностью в своём облике, и заглядывает Гукки глубоко в глаза, усмехаясь исподлобья. – Не-е-е-ет, врёт мне всё Чимин. – Смеётся, расслабив лицо почти полностью. – Чиминни, ты точно не хочешь отдать его мне? Я его и с отцом его познакомлю, и квартирку подыщу в центре Пусана, всё в лучшем виде. - Мой отец? – Переспрашивает Чонгук. – Знаете его? - Да, типа того, - снова смеётся Сонхва, пальцами закладывая кончики волос за уши, - он из моих ребят. Субъект, конечно, так себе, ничего особенного, зато лицом вы почти точь-в-точь. Хочешь повидаться? - Спасибо, но я откажусь. Сонхва разочарованно вздыхает, и отходит к окну, закуривая. - Скучно у тебя тут, - обращается он к Чимину, - никакого азарта, всё так по-семейному: скажи, что вы на день благодарения все собираетесь и молитесь. Где тот Чимин, которого я знал раньше? - Прошу, покинь Сеул немедля, иначе последствия будут кровавыми. – Грозно чеканит Господин. - Да-да-да, - тот только глаза закатил, - я на пару дней приехал, так что поживу у тебя. И, подобно ветру, его силуэт исчезает за окнами, оставляя после себя неприятное послевкусие, свернувшуюся кровь на полу, и, как впоследствии оказалось – девять трупов. - И он действительно так просто будет жить у директора Пака? – Беснуется Гукки, стоя на моей кухне в одних пижамных штанах. – И все считают, что это нормально? - Правила есть правила: око за око – Чимин заберёт девять жизней из его семейства. Все это прекрасно понимают. – Отвечаю я, разрезая уже восьмой пакет с кровью: тяжелое восстановление, так сказать. – Да и пусть лучше у Чимина перекантуется, ничего страшного не случится. - Правда? - Разве что поживёт наш Чимин без Юнги какое-то время, а в целом – это не первый раз. – Я осушаю пакет залпом, но всё никак не могу утолить жажду. – Кстати, о чём ты с ним говорил? Чонгук замялся, но мысли не прятал: сцена с разговором всплыла в памяти в красках. - Ты просил его дозволения, чтобы мы переспали?! Чонгук, мать мою! - А чего ты сразу кричишь, хён? – Хмурится тот. – Ты же сказал, что наши отношения зависят от твоего Господина, вот я и походатайствовал, так сказать. Господи, блять, боже! Я прикрываю ладонью глаза, сползая на пол с девятым пакетом. - Чимин и был самым главным свахой в этом всём, ты реально думаешь, что он был бы против? – Тихо спрашиваю я. – К тому же, мы с тобой и поцеловаться нормально-то не можем, а ты о таком тему завёл. - Извинятся не буду. - Я и не просил. Впиваюсь клыками в пакет, как в шею, чтобы уже не разрезать: зла не хватает, на всю эту ситуацию, но сам виноват. Вдох-выдох, Ким Тэхён. - Блять, это был последний. Я выкидываю пакет в мусорное ведро, зачёсываю волнистые локоны назад, и прикрываю глаза. - Этого мало? - С Чимином такое же было – эти дворянские задницы, как будто вместе с физическими повреждениями ещё и иссушают. – Тараторю я, осматривая все закрома в доме. – Этот гадкий 3027 был бы сейчас очень кстати. Останавливаюсь посреди комнаты, обдумывая ситуацию, и старательно игнорируя мысли Гукки о том, что вообще-то можно и у него крови попросить. - Даже не думай. – Прерываю я его, когда тот решился озвучить. – Твою кровь пить я не буду. - Почему? – Обиженно спрашивает тот. – Ты говорил, что я вкусный. Отказываешься от своих слов? И как ему объяснить, максимально сдержанно, что я не из тех, кто пьёт и трахает? Что-то одно. - Ладно, у меня есть идея. – Переключился тот. – Давай закажем доставку. - Лапша меня не спасёт. - Мне доставку, тебе доставщика. – Спокойно предлагает тот, уже выискивая в интернете доставку класса люкс. - Чонгук, ты Дневники Вампира пересмотрел? – Охереть, откуда у него такие идеи только берутся. - В чём проблема, хён? В чём, блять, проблема?! Абсолютно левый человек в моём доме, станет для меня закуской, и мы его типа просто отпустим? Что? - Допустим, я выпью его крови, что дальше делать будем? - Спрячем труп – у тебя же есть суперспособности, используем их, чтобы избавится от трупа, и всё, делов-то? Я просто панически ухахатываюсь, падая на диван, что вызывает у Гукки только недоразумение. - Хён? - Ладно, я тебя понял, любовь моя, ты хочешь увидеть, как я убиваю человека, - я достаю из кармана телефон, листая список контактов, в поисках нужного, - заводит тебя это что ли? - Хён! – Смущённо вопит тот, краснея, и прокручивая в голове «любовь моя» по сотне раз в минуту. Я быстро звоню в доставку, заказываю банановое молоко и говядину, невзначай намекая, что и доставщик должен быть вкусным. - Так ты согласен? – С неожиданной радостью в голосе спрашивает тот. - Никого я убивать не буду, даже не думай. – Усмехаясь, отвечаю я. – Это будет необычная доставка. - Только не говори, что заказал проституток. Я только смеюсь, потому что ход его мыслей каждый раз кажется мне до выноса мозга забавным, и иду заваривать кофе, в ожидании нашей доставки. В дверь звонят спустя сорок минут, открывает Чонгук, из ревностных побуждений, чтобы убедится, что это не проститутки: доставщик в дверях замирает, теряя дар речи, пока не выхожу уже сам я, приобнимая Гукки за талию. - Мне говорили, вы будете один, Господин. – Прокашливается доставщик, стараясь сильно не глазеть на своего кумира, голого по пояс. – Тогда плата выше. - Нет, слюни не развешивай, для него ты привёз мясо. – Я улыбаюсь молодому парню. – Проходи. Мысленно Чонгук продолжает сомневаться в том, что гость – не мальчик по вызову. - Рад встретить вас, Чонгук, я ваш поклонник. – Парень весь раскраснелся, несмело протягивая руку Гукки, чтобы только коснуться айдола. Что самое интересное, без задней мысли. – Честно признаюсь, не ожидал встретить вас дома у Господина. - Да, неожиданность за неожиданностью. – Гукки скептически жмёт руку доставщика, и тот, весь вне себя от радости, выкладывает мясо и банановое молоко на низкий столик в гостиной. – Угощайтесь, это лучшая говядина в Сеуле. Приятного аппетита. Смотрит на меня, мысленно спрашивая, что дальше. - Не парься, Арти, он в курсе всея ситуации, - я хлопаю парня по плечу, присаживаясь рядом с айдолом, пока тот обнюхивает еду. – Приятного аппетита и мне. – Хлопаю по дивану ладошкой, куда подсаживается Артур, оголяя предплечье, и освобождая от плотного бинта. - Подожди, - перебивает Гукки, - то есть система налажена, у вас есть свои доставщики, которые в прямом смысле доставляют себя? Небедовый у кого-то бизнес. - И этот кто-то, - отвечает Арти, - наш Господин Ким Тэхён. Я натянуто улыбаюсь, когда Чонгук смотрит на меня, и без дальнейший объяснений – подношу светлую кожу к губам, сперва облизываясь, а потом разрываю её клыками. Арти, привыкший за столько лет, и звука не издал, сидит в телефоне ленту листает, а вот Гукки, как завороженный, не мог оторвать взгляда от того, как я пил кровь парня. Смотрел мне прямо в глаза, кидал пошлыми мыслишками, и сам облизывался. - Прекращай так глазеть, Гукки. – Я отрываюсь от, всё ещё умопомрачительной, крови Артура, зализывая его рану, да так старательно, что вызвал ревность. В отличие от того же 3027 – товар проверенный, парень к тому же воспитанный, ему не грех и помочь с заживлением ран. - Вы ещё будете, или я могу ехать обратно? - Хватит с тебя. – Красный, как помидор, бормочет Чонгук. - Я ещё голоден. – Ухмыляюсь я. – Погуляй полчасика, и возвращайся. Сходи перекуси. – Всовываю ему наличку, и выпроваживаю парня. – Откуда в тебе столько ревности, любовь моя? - Ты был с ним нежнее, нежели с тем заключённым. – Я только подёргиваю плечами, не переставая улыбаться. – В чём разница? - Артура я знаю не первый год, он интересный человек, учится на врача, к тому же кровь у него офигенная, как раз мне по вкусу. – Он выгибает бровь. – А что? Третья положительная – моя слабость. Ничего не могу с собой поделать. – Я начинаю смеяться, но айдолу это не нравится от слова совсем. – Что такое? - Значит его кровь ты пьёшь с удовольствием, а моей отведать – так фигушки. - Твоя ревность необоснована. - Я знаю. – Спокойно отвечает тот. – Но она есть, и тут я тоже ничего не могу с собой поделать. Чонгук ещё минуту смотрит на меня каким-то стальным взглядом, но в итоге встаёт, быстро усаживается на одно моё колено, и обнимая за шею – целует. Не спрашивая, готов я был к тому или нет – а я напоминаю, что с контролем у меня заминка – он медленно проникает языком меж моих губ, прикусывает мой собственный язык, зарываясь пальцами в кудрявые волосы, и сжимая в объятиях крепче. - Гукки, - отрываюсь я, но меня всё равно притягивают обратно. Мысленно мне приказывают заткнуться на будущие полчаса, так что я собираю всю силу и волю в кулак: в крайнем случае – Ёнгук ведь говорил о практике. Руки Чонгука были очень горячими, когда он залезал пальчиками под края моей футболки, но дальше не заходил, хоть и чертовски этого хотел. В какой-то момент уже не выдержал я, к чёрту буквально сдирая с себя кусок ткани, под восторженные мысли, какой же хён всё-таки красавчик. Что есть, то есть, Гукки. Ёнгук очень даже был прав: практика играла огромную роль – в этих длинных, глубоких, и тягучих поцелуях можно было буквально растворится, но граничащий на периферии голос подсознания удерживал за руку, закатывал глаза, и тряс указательным пальчиком, мол а-та-та, Тэхён-а. Спустя двадцать болючих укусов, трёх падений с моих коленей, и потемнений в глазах, я смог контролировать свою энергию уже лучше, и к моменту, когда Артур снова позвонил в дверь – Чонгук был отправлен в душ, а я на быстрый перекус, чтобы продолжить с новыми силами. - Уверен, я не вовремя. – Ухмыльнулся Арти, оглядев меня с ног до головы. – Раньше начнём? - Раньше закончим, верно. – Клыкасто улыбаюсь я, пытаясь отдышаться, и успокоить беснующееся сердце. – У тебя есть завтра что-то важное? - За шею цена в два раза больше. – Понятливо кивает головой тот. – Завтра у меня как раз выходной, так что ни в чём себе не отказывайте. - Доплачу ещё и за такси. – Мы проходим в гостиную, как раз, когда в проходе мелькает раскрасневшийся Гукки, смущённо помахав Артуру. – Как дела в Англии? Тот неоднозначно хмыкнул, расстёгивая пуговки на рубашке, и уже подставил мне сонную артерию, как выскакивает айдол, улыбаясь. - Извини, что прерываю, но, - он прокашливается, подходя к Артуру, - должен сказать, что тоже рад нашему знакомству. – Он смело кланяется, и не поднимая взгляда сваливает обратно. - Вау. – Смущённо улыбается доставщик. – Он и правда милашка. Я только клацаю зубами, мол моя милашка, и нежно вгрызаюсь в бледную кожу, методичная высасывая сладкую третью положительную. По окончанию отсчитываю наличку, заматываю рану плотными бинтами, и отпускаю шатающегося Арти домой. - Он ушел? - Ты чего так перед ним раскраснелся, как школьница? Смутил паренька. - Ну, знаешь ли, не каждый день встречаю таких людей. – Каких таких? – Он ведь сам отдаёт Мориарам кровь, и не страшно? - Я ему столько плачу, сколько и тебе не платили, так что ему грех жаловаться. - А откуда, позволь спросить, у тебя эти бешенные деньги? Ах, подожди, - он прикладывает пальцы к щеке, постукивая, - он называл тебя Господином, значит ты торгуешь тёплой кровью, я правильно понимаю? – Я киваю. – Вот тут я запутался – ты платишь за собственный товар? - Они не моя собственность, каждый волен прийти и уйти. - Всё равно не понимаю. - Скажем так, я плачу ему с вычетом собственной же доли. – Я подхожу ближе, обвивая руками его талию. – Давай на этом закончим уже расспросы? Нехотя, но Гукки сдаётся узнать подробности моей жизни, и сам целует меня, кусая за губу, да так увлёкся, что пустил кровь. - Не больно? - Это тело совсем негодно для моей комфортной жизни, - сетую я, растирая каплю крови в пальцах, - как славно было раньше. - Это не твоё настоящее тело? – Удивляется Чонгук, касаясь пальцами моей раненой губы. - Думаешь, много среди Мориаров азиатов? – Я отрицательно киваю, отвечая сам же на свой вопрос. – Мы подстраиваем тела под условия, чтобы сливаться с обществом, так что смело могу заявить, что это, - я тычу в собственную грудь, - не я. Но тебе повезло. - В каком смысле? - В реальности я ещё более охуенный. - Покажешь?