walls could talk

Давайте по порядку. Намджун готов убить Чонгука, Чонгук подозревается в пособничестве Сонхве, я, честно признаюсь, готов убить обоих ранее упомянутых, но в итоге умереть, потому что, защищая Чонгука – Намджун убьёт меня, а если помогу Намджуну, нас обеих убьёт Чимин. Это, конечно, при условии, что тот всё же не связан с Сонхва и Пусаном. В любом случае, хочется сдохнуть, по возможности безболезненно. - Давайте успокоимся, ребята. – Гукки вскидывает ладони, хмурится, но в голове у него всё так же пусто. – Я всё могу объяснить, прежде чем вы меня убьёте. - Реще, Чонгук, - тороплю его я, - Могучий Ким не отличается терпением. – Быстро перевожу взгляд на самого Намджуна: там и в мысли заглядывать не надо, чтоб догадаться, как изощрённо и болезненно он будит пытать мальчишку. – Хён, вдох-выдох, без самосуда, иначе Чимин открутит головы обоим, потом ещё заставит их привинчивать самим. Намджун, благо парень умный, шумно вдыхает через нос, но не выдыхает. Садится на диван, в аккурат напротив Чонгука, закидывает ногу на ногу, закуривает, а закусив в зубах сигарету – цедит: - Говори. - То, что наш могучий Ким – Мориар, это обсуждать мы не будем, я правильно понял? – Я только киваю, поторапливая. – Ладно, тут простое недоразумение. Ты, - тычет в меня пальцем, - постоянно смотрел на него, вот я и поинтересовался, что такого интересного ты нашел в Ким Намджуне. Каюсь, приревновал. - Чон Чонгук, твои сердечные чувства сейчас никого не беспокоят. Не сказал бы, хён, не сказал бы. - Почему мы не слышим твоих мыслей? – Холодно бормочет Намджун. – И как ты услышал, что я говорил? - Я читаю по губам. - Звучит как слабая отговорка. – Бурчит могучий Ким, затягиваясь. – Очень херовая отговорка. Мысли Чонгука наполняются очевидными мыслями, про то, что он не лжёт, а говорит правду, хотите проверьте, и так далее. - Допустим. Читать по губам – интересный навык: надо такому научится. Хотя, когда слышишь мысли – навык бесполезен. Намджун, закатывая глаза под лоб, в ответ на мои размышления, встаёт и шагает в угол комнаты. Разворачивается лицом, смотрит прямо на Чонгука, сперва посылая мысленные сигналы, прямиком в его голову, но тот не реагирует. Затем начинает говорить, одними губами, не произнося ни слова вслух, даже фирменным шепотом. - Если ты, - дублирует вслух Чонгук, - действительно читаешь по губам – ответь на простой вопрос. Как ты… А затем он затихает, хоть Намджун и продолжает говорить. Что такого ты спросил, хён? - Всего лишь причину, по которой он способен скрыть свои мысли от Сошедших С Гор. – Намджун топает обратно, снова усаживаясь, напротив. Чонгук молчит, потупив взгляд в пол. В его голове снова белый шум, даже уши режет пустым звоном. - Но ведь это ненормально. – Взвизгиваю я, ударяя ладонями по коленям. Присаживаюсь на стул, прямо между ними, чтоб, так сказать, не становится на чью-либо сторону. – В истории, насколько я помню, не было ни единого смертного, способного скрывать свои мысли, я прав, или не прав? – Смотрю на Намджуна, выгибая бровь. - Был. – Отвечает Намджун, как-то уже снисходительно глядя на опущенную голову айдола. – Фамилии его не припомню, но имя тебе знакомо. - Удиви. – Скептично бормочу я. - Василе, возлюбленный короля Константина. – Я чуть было воздухом не подавился. – Вот ему, неведомым доселе способом, удавалось скрывать мысли от всех Мориаров, которых он встречал в Моригарде, но не сразу, а спустя долгие годы, прожитые с Константином. Да и делал он это так мастерски, что не всем был известен данный факт. - Делаем логичный вывод. – Мы с Намджуном медленно переводим взгляд на опущенную макушку, так и подрагивающую, будто чувствует наши взгляды. - Как звали Мориара, с которым ты жил, Чонгук? Его плечи дрожат, пальцы панически трут кожу ладоней, колени ходят ходуном, вытаптывая на месте шаги. Подозрительный вид на все сто процентов. - Чонгук, мы сейчас всё правильно понимаем? - Мориары редко ошибаются. – Отвечает мне Намджун. – Осталось только выяснить имя и причины. Усыновил? - Ага, как же, - еле бормочет айдол, нервно усмехаясь. – Можно я пойду готовится к эфиру? Я быстро смотрю на часы: до эфира всего полчаса. - Да, пожалуй, достаточно на сегодня. И так узнали лишнего. – Я смотрю на Намджуна, тот благоговейно кивает, отпуская нас с миром. Я спрошу потом у Чимина, он должен знать о таком. Намджун снова кивает, ввинчивая окурок в пепельницу. - Идём, Гукки, режиссёр предоставил тебе отдельную комнату отдыха, чтобы наши стажёры не беспокоили тебя. Осунувшись, тот поднимается с дивана, и спокойно выходит за мной. По коридору идём молча, в его голове по-прежнему звон, и ни единой сформулированной мысли. Заговорить с ним сейчас, или вообще не поднимать больше эту тему? Как лучше поступить? Попав в мир людей, прожив здесь столько лет – моя решительность сменилась на рассудительность и эмпатию. Какую-никакую, но эмпатию. - Проходи, - я открываю перед Гукки дверь, а он даже не взглянул на меня. – По поводу вопросов я договорился, так что успокойся, не переживай об эфире, и тем более – не думай сейчас о произошедшем. И да, приношу извинения вместо моего хёна – Намджун бывает резким, в силу своих демонов. Чонгук входит. Но дверь оставляет открытой, да и меня не прогоняет. - Мне оставить тебя в одиночестве? – В ответ молчание. – Приму за «да». Разворачиваюсь, закрываю за собой дверь, и моментально сваливаю куда-то на крышу, чисто прокричаться в небеса, да будь они прокляты. Многое спокойно встаёт на места: Чонгук относительно спокойно отреагировал на мою сущность, пусть и охуел, настаивал на том, чтобы встречаться со мной, при том нормально относился и к тому, как я разорвал глотку Тан О, и ко всем прочим особенностям моей жизни. Уже на крыше набираю номер Чимина. За гудками следует его сонный голосок, недовольный, но убивать не готовый – слишком какой-то сонный. - Отрывай свой член от задницы дедули Мина, и птицей ко мне на ковёр, будешь объяснять, многоуважаемый Господин, что такого случилось в прошлом Чонгука, чтобы тот смог скрывать мысли от Мориаров. - О чём ты толкуешь, Тэхённи? - Поступаю сейчас как гипер-опекающий бойфренд, но ответь мне, Господин, - я сажусь на самом краю крыши, свешивая ноги вниз, - он ранее жил с Мориаром? - Допустим. Чимин садится рядом, запивая слова минералкой. - Скажешь его имя? – Он отрицательно мотает головой. – Это кто-то из другой семьи? Из Пусана? Не Сонхва часом? - Сколько не спрашивай, отвечать тебе я не намерен. – Он передаёт мне сигарету, поджигая спичку в пальцах. – Это тебя не касается. - Меня касается всё, что касается его, Чимин. - Вы знакомы всего шесть лет, встречаетесь меньше двадцати четырёх часов, с какой такой небесной силы ты взял на себя роль папочки? – Выбрасываю сигарету, тушу спичку, подрываюсь на ноги – расхаживаю по крыше, потому что бесит всё. Вся эта ситуация, эти недомолвки, да и скрытность Чимина в отношении меня – что-то новое. – Он лично просил не распространятся, а я дал ему слово Мориара, так что пока Чонгук не расскажет – от меня ты ничего не узнаешь. - Блять. – Вздыхаю я. – Ладно, передай Юнги мои извинения за испорченное свидание. И ты не против, если я зайду сегодня эдак после трёх? Воспользуюсь тем, что никогда не привлекало моё внимание в твоём доме? - Библиотекой, что ли? - Именно. – Вздыхаю я. – У тебя же есть ещё та древняя книжка, про Константина Морои и его правление? – Господину не надо было разжевывать, что конкретно в биографии короля меня интересовало, так что я удостоился только одобрительным кивком. Затем Чимин салютует мне на прощание, и спрыгивает с крыши, тотчас оборачиваясь чёрным стрижем: взмывает в воздух и скрывается в облаках, едва оставшихся над небом Сеула после отъезда названых братьев. *** Эфир, в целом, прошел без проблем. Намджун вёл себя, будто ничего и не случилось, Чонгук шарахался его и меня, и только Джинни дал добро отвезти его домой. Вот и накрылся мой план с вином. Навязываться в мои привычки не входило, так что я написал три сообщения: по приезду домой, спустя час, и в десять часов вечера. «Ты уже дома?», «Ты в порядке?», «Я успел привыкнуть засыпать в твоих объятьях.» Да, сопливо, спорить не буду, но надо же было хоть как-то обстановку разрядить. Помогло ли? Очень даже! Спустя двадцать минут, без единого слова, ко мне пришел Чонгук, сразу в пижаме, тапочках, и с плюшевым сердечком – улёгся на кровать, обнял, так мы и уснули. И пофиг, что я был ещё в одежде, не почистил на ночь зубы после ужина, и вообще ещё надо было разобраться с некоторыми вопросами. Спустя каких-то два часа Гукки тихонько, но не очень спокойно спал, обнимая одеяло, и только я было решил подняться и свинтить по делам – он подорвался, как будто почувствовав что-то. - Кто здесь? – В комнате царила кромешная темнота, глаза Чонгука бегали по округе, руки шарили по постели, пока мысли собирались в кучу. – Тэхён-а, это ты? - Да, - я кладу его руку себе на лицо, с умилением наблюдая за растерянным парнем, - спи, мне надо выйти. Я вернусь через сорок минут, максимум час. - Куда ты в такой час? – Его пальцы, едва коснувшись моей кожи, сразу исчезают, но смотрит он прямиком мне в глаза. – Если ты хочешь крови, я могу дать свою, мне не жалко. Всего на миг в его голове проскользнули какие-то не очень чёткие образы, чувство потерянности, и яркая боль в районе бедра – такая яркая, что даже в моих артериях кровь зашумела. От негодования, предполагаю. - Он пил твою кровь из бедренной артерии, да? - О чём ты? – Чонгук озирался по сторонам, стараясь спрятать взгляд куда-то. - Это был не один Мориар, - шепчу я, а голова пополняется всё новыми и новыми образами, по мере воспоминаний Чонгука, нахлынувших из-за моих слов. – Мне так жаль, Гукки, что ты пережил подобное. - Прекрати. Не лезь в мою голову! – Он повысил голос. – Я не хочу, чтобы ты видел это. Поэтому мы и не видели следов кормления: между ног ему никто не заглядывал, а там, должно быть, шрам на шраме, а главное болело до безумия. - Скажи мне их имена. Я позабочусь о том, чтобы их дальнейшее существование не принесло ни капли удовольствия. - Перестань, хён. – Шепчет тот, укладываясь на кровать. – Тебе не нужно ничего делать, всё давно в прошлом. - Расскажешь мне? - Нечего тут рассказывать. – Он утыкается носом в мою подушку, жадно вдыхая воздух. Ненавижу такие ситуации блять, до потери какого-либо пульса. - Чон, мать мою, Чонгук, - с силой, едва ли граничащей с человеческой, сгребаю того в охапку, заставляя смотреть ровно на меня, - я шесть, дьявол, лет клацаю на тебя зубами, и ты хочешь сказать, что после всего этого я не достоин того, чтобы узнать, кто творил с тобой такие ужасы? Чтобы научится скрывать свои мысли от Мориара, нужно иметь необыкновенную волю и внутренний стимул, и это очень много для нас значит. - Ты же даже не подозревал о том, что такое возможно до сегодняшнего дня. - Да, но у меня было десять часов кряду, чтобы разузнать об этом, и я перерыл библиотеку Господина с ног до головы: достать записи о Василе трудно что здесь, что в Моригарде, и представь себе – я сделал это! – Начинаю повышать голос, но понимаю, что это сейчас на пользу ситуации не пойдёт. – Должно же всё это для тебя хоть что-то значить? Чонгук, в непривычной для него манере, улыбается – как-то не тепло, а грустно, с печалью, как не улыбался никогда раньше, и его глаза буквально в считанные секунды краснеют и наполняются слезами. Он крепко меня обнимает, но старается не подавать виду, что плачет, пропитывая слезами мою рубашку. Сейчас его мысли были похожи на вереницу событий, связанных какими-то мелочами, вроде запаха и чувства, но с разными участниками, в разных местах, и в целом картина вызывала только ярость. Не все Мориары, как Чимин или Джинни, относительно добренькие, живут по правилам, работают, даже налоги платят, заводят отношения, и изредка показывают характер во имя поддержания мира. Неприятная часть нашей жизни, нашей природной и тёмной реальности. - Как ты к ним попал? Ты был совсем ребёнком, что ты такого натворил, чтобы Мориары кормились таким крохой? Он мотает головой, путаясь в складках моей одежды. - Мою мать соблазнил Мориар и, как и все дети, рождённые у таких родителей – я обычный смертный, хоть всё детство мне и приписывали всякую потусторонщину. Мать не вытерпела травли со стороны родни и окружающий, покончила с собой, а меня маленького оставила в запертом доме с её болтающимся трупом под потолком. - А твой отец? - Я даже имени его не знаю, что говорить о таком опекуне? – Чонгук продолжал бурчать мне в плечо, и почти не плакал. - Меня нашли соседи, вызвали полицию, так я попал сначала в приют, а позже меня, за красивую мордашку, забрал мужик в готическом наряде. Отвёл в огромный дом, меня искупали, одели, и я было уже решил, что вот она – жизнь, которой я заслуживаю, но… Дальше картинки вырисовывались сумбурно, скверно, но очень красочно. Его отвели к мужчине, приличного вида, сказав, что кровь мальчика пахнет необыкновенно сладко – наплели легенду про то, как героически тот защищал мать от пьяницы-отца, и в состоянии аффекта лишил того жизни. По случайности. - Мне было девять. – Вдруг усмехнулся тот. – Как они могли поверить, что девятилетний мальчик убил взрослого мужчину? Им было не меньше трёх сотен лет, как их вообще возможно так легко обмануть? - Фамилия у него была, часом, не Найманн? - Знаешь его? - Встречались мне Мориары из этой семьи, не скажу, что наше знакомство задалось. – Он одними глазами задаёт немой вопрос, а почему так вышло? – У Мориаров кровь, думаю ты уже понял, играет важную роль, и не только в пропитании, но и нашей жизни конкретно: по крови передаются заболевания, проклятия, способности, и поместья в придачу. Найманн – одна из немногих семей, в чьей крови цветёт и пахнет проклятие. - Они прокляты? – Я киваю. – Чем отличаются ваши проклятия от тех, которые представляются нам? - У нас это не выдумка, но не имеет такой плохой репутации, вне зависимости от названия. Проклятия появляются, зачастую, внезапно, и откуда они походят – неизвестно: даже выходцам королевской семьи не ведомо откуда они идут. – Я запускаю пальцы в волосы Чонгука, когда тот успокоился почти полностью. – Иногда, как в моём случае, проклятия ложатся только на одно звено – то есть на меня – но зачастую это семейные прикольчики, и передаются от отца к сыну сквозь сотни лет. Гукки отлипает от моей груди, смотрит слегка обескуражено. - Откуда ты знаешь, что у твоих детей не будет твоего проклятия? - Потому что его нет у моих детей, разве не логично? - У тебя есть дети?! – Он даже подпрыгнул на месте, как был удивлён данной информацией. - Гукки, нельзя тысячу лет ходить по миру с возможностью породить потомство, и не сделать этого. Так что да, у меня есть двое детей, оба они смертные, и им под 100 лет. Живут в Швейцарии, в доме престарелых, неподалёку от луга с альпаками, и каждый год получают от меня печенье и открытки. – Айдол нахмурил брови. – Что? - Ты не живёшь со своими детьми? Я на минутку затих, взвешивая, а стоит ли ему говорить это, но всё же решился. - Не хочу видеть их смерть. Чонгук с пару минут обдумывал мои слова, с горем пополам согласился, что мысль здравая, и мы вернулись к теме. - Так вот у семейства Найманн проклятие долго скрывали, рассказали, как положено, только королю, но пару сотен лет назад тайна раскрылась – они способны скрывать правду от любого Мориара, кроме дворян, чем, собственно, и пользуются. - А при чём там я? - Твоя кровь была необыкновенно сладкой, как для невинного ребёнка, так что они продавали тебя тем, кто имеет власть в человеческих реалиях, чтобы убирать конкурентов с пути. Твоя кровь их убивала, кстати довольно мучительно. Тот сперва ничего не понял, но как углубился в размышления – совсем забыл, что я ещё был там, и мог помочь в разъяснениях. - Дам подсказку. – Вклиниваюсь я в потом его мыслей. – Безгрешная кровь – смерть Мориара. Тут-то у него всё на места и встало: раз он был безгрешным ребёнком, но со сладкой кровью – в паре с проклятьем Найманнов был неплохим механизмом для геноцида, среди Мориаров в кругах Корейской элиты. Тут его мысли шли в правильно русло. - Получается, я убил всех тех Мориаров? - Грубо говоря, да. – Правдиво отвечаю я. – И теперь на твоей душе грех за смерть тех, кто не должен быть умереть так рано. - Я попаду в Ад? - Не-е-е-ет, что ты! – Смеюсь я. – Природа не любит, когда что-то идёт против её планов, но тебя винить невозможно. Ты был ребёнком. - А природе это известно? Я смеюсь, обнимая парня, и мы валимся на кровать, укрываясь одеялом. - Если ты скажешь мне его имя, я могу найти придурка, разузнать его судьбу – ставлю пятьдесят тысяч вон, что тот помер. – Чонгук отрицательно мотает головой. – Получается, ты выработал непокорность мыслей находясь там? Сколько лет они держали тебя у себя? - Семь. - И как ты выбрался? - Чимин, - сознаётся тот, и сердце его начинает стучать быстрее, - он меня нашел, вытащил, помог утроится, потом сделал айдолом, раскрыв мой талант. И я солгал тебе, когда я сам догадался, что тот Мориар. - Конечно. – Вздыхаю я. – Ты знал с самого начала, а мне никто сказать не удосужился. Я тогда был уже вполне себе вменяем, но меня продолжают оставлять за бортом, видимо по старой памяти. В полутонах спальни, крепко залитой ночным маревом, Чонгук едва улыбается, пальцами находя моё лицо. - Хён, ты тоже мне почти ничего не рассказываешь. - Скажи мне его имя, Гукки, чтобы я со спокойной душой разузнал, как давно он мёртв. - Все звали его Джо, а Чимин его имени не называл. - Джонатан Найманн, скончался шесть лет назад, я слышал о нём. Мерзкий фрукт. – Я беру айдола за руку, поднося к губам, и начинаю зачем-то целовать его пальцы. Так увлекаюсь, что сперва не слышу смущённых мыслей Чонгука, а когда понимаю, что происходит – слишком резко вскакиваю на ноги. – В любом случае, ты не должен предлагать свою кровь первому встречному Мориару, особенно мне, а мне всё равно нужно отойти. - Надолго? Я могу пойти с тобой? Нет, Гукки, там тебя точно не ждут. - Это касается не компании, да и если тебя увидят среди Мориаров – слухи, сплетни, и в итоге, хочешь ты или нет, но Чимин открутит мне голову. Я ему и так ещё не рассказал всего, и в отличие от твоей вольной натуры – моя жизнь принадлежит ему одному, а значит ещё нужно на коленочках вымаливать его благословение на наши с тобой отношения. – Я сухо касаюсь лба парня, и отхожу к двери. – Формально, ты здесь против наших правил, и только за это меня ждёт преждевременная смерть, или, как минимум, долгие столетия наказания. Выхожу прежде, чем он что-либо мог бы сказать, но даже спускаясь в лифте слышу, как Чонгук тихонько поносит долбаные правила. А ты думал, дорогуша, у нас всё не так демократично.