Succubus

      Чёрт.       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Парень, лежащий на земле, выдыхает так, будто несколько минут он не мог дышать. Головная боль утихает, но ещё остаётся. Первые секунды глаза не могут сфокусировать взгляд на что-либо, уж слишком резко он оборачивается и возвращает взгляд вперёд и на землю, которую ощущает, но не видит. Ведьмак понимает, что ему нужно не двигаться какое-то время, чтобы прийти в себя, а потом уже подумать. Он жмурит глаза и потихоньку встаёт, отряхиваясь от земли, что уже успела испачкать его вещи.       Никого. — Так, — руки упираются в бока, а губы сжимаются до такой степени, что Каю бы стало неприятно физически, если бы не мысли, которые перекрывали и головную боль.       Смена ночи на день смутила, но никакую подсказку не давала, поэтому парень решительно направился к дому, который так и стоял на том же месте. Но есть ли кто-нибудь внутри?       Подойдя к ступенькам, ведущим к входной двери дома Паркеров, парень воспроизводил последние картинки, которые он помнил. Всё было смазано, будто воспоминания поделили на части и стёрли половину из них. Незнание напрягает Паркера, поэтому он чуть не сносит дверь. Впоследствии она громко ударяется о маленький сервант, который всегда стоял так «неразумно».       Косится в сторону серванта, но не реагирует, сохраняя то же выражение лица. Кай был бы зол, если бы помнил всё, что произошло, но в нём больше боролись замешательство, недоумение и паника. — Эй, Джо?! — выкрикнул и стал ожидать ответа пару секунд, но безуспешно.       Хоть и позвал он только сестру, но криком он хотел оповестить и других членов семьи, которые могли бы быть сейчас дома. Это было привычкой Кая, которая выработалась уже с раннего детства. Позвать маму или папу он и не думал, а имя Джозетт всегда вырывалось из его уст.       Малакай придвинулся к лестнице, которая вела к её спальне, но не стал подниматься, лишь держась за перила. На руках была кровь, как и на одежде, но вспомнить, чья она была, являлось непосильной задачей. Он подумал было «хоть бы не моя», что уже говорило о нём, как о человеке эгоистичном. Хотелось упасть навзничь, но парень контролировал свои движения и, напрягаясь, сел беззвучно на первую ступеньку. — Вспоминай, — произносит шёпотом, крутя кольца на своих пальцах, — вечер, ужин, — незаметно для себя начинает снимать кольцо с пальца левой руки. Ещё одна привычка Паркера.       От нарастающей безысходности он шумно выдыхает, но резко останавливается, что даже задерживает дыхание и роняет кольцо, которое с незначительным звуком падает на паркет.       Вспомнил.       Словно пазл сложился, те вырванные части вернулись, проявилась картинка. Кай мог бы приводить много метафор, но самым главным являлось то, что ему не верилось. Всё это либо сон, либо шутка разума, потеря рассудка.       Парень резко встаёт со ступеньки, захватывая упавшее кольцо, и поднимается на второй этаж, направляясь к первой попавшейся двери, которая ведёт в комнату одного из братьев. Перед глазами всплывает неприятная для любого нормального человека картинка, но Кай будто воспринимает это за пустяк, тряся головой, чтобы убрать из головы мешающую информацию.       Он открывает так же быстро, как и закрывает, убедившись, что в комнате никого нет. Так за несколько секунд ведьмак обходит все комнаты. В последней он уже никого не надеялся увидеть, совершив лишние движения для галочки. Только сейчас приходит осознание того, что это не сон. Его отрицание уходит на второй план, в то время, как кисти рук сжимаются в кулаки, а дыхание становится более учащённым из-за нахлынувшей злости, которая теперь уже говорит о второй стадии, агонии.       На ладонях, наверняка, уже проявились следы ногтей. Это отрицательное чувство проносится по всему телу ведьмака, будто он ощущает его впервые. Как будто тысячи иголок пронзили кожу, такое же ощущение было при том злосчастном для Малакая заклятии, но иголки словно были в голове. Он не мог подумать, что хуже этого может быть ещё что-то. Собственные эмоции. Кричать не было смысла, но именно это он и сделал, вместо того, чтобы разнести всё вокруг себя в последней комнате, которая принадлежала уже умершему брату. Впервые Кай не выплёскивал злость на предметах, не кидал их, не ударялся об стену, например. Он просто кричал. Или мычал. И вместе с этим опускаясь на пол.       Он делал всё иначе, не осознавая, но понимая, что ведёт себя так из-за того, что никого не было рядом. И не рядом. Где-либо. Один в своём личном мире.       Недоделанный лидер Ковена. — Нет, — сорвалось с уст сразу после своей же мысли, — даже не смей.       Это не было похоже на надежду, это было целью. Малакай Паркер никогда не отступал от своих позиций, что и больше сказывалось на его отношениях с семьёй. Если он задумал сделать так, он переступит через тысячи трупов ради задуманного. Это вызов? Кому?       Это просто установка в его голове, которую нужно выполнить.       Он не знает, насколько возможна его мысль, но раз она появилась, то достичь своей цели становится обязанностью. Конечно. Торчать тут и не наслаждаться настоящей жизнью ему будто снилось. Он плевать хотел на моральные принципы своей семьи, особенно отца. Каю аж тошно вспоминать Джошуа, потому что лицо, так чётко запомнившееся и всплывающее в его сознании, ему противно. А уже убитые члены семьи теперь не так бесили его, ведь Малакаю было так приятно видеть поражённые страхом лица, которые на секунду застывали после окончательного удара, лишившего их жизни.       А блеск в глазах Джозетт так воодушевлял его, просто потому что блеск был от слёз, которые она контролировать не могла, всё время всхлипывая от физической боли и страха перед ним. Она не боялась умереть от ножевой раны, хоть и Кай бы, по её мнению, не скупился бы на их количество. Даже страх перед слиянием не был так огромен по сравнению со смертью младших близнецов, которые действительно не заслуживали участи быть убитыми из-за того, что они родились близнецами в многострадальном Ковене Близнецов. Но что? Верно, так и Малакай, по его же мнению, не заслуживал того, в какой ситуации сейчас находился он, ведь не он выбирал такую особенность. Это просто случилось, и природа решила наделить таким даром или проклятьем. Хотя это касалось не только данного момента, это касалось всей его жизни, наполненной оскорблениями, унижениями и давлением, которые исходили со стороны отца и потакающей ему матери. От испуганных сестёр. От желавших выглядеть хорошо в глазах отца братьев.       Идите все к чёрту.