Если (If...)

«У них же, мать их, пушки, а в них же, мать их, пули». («Карты, деньги, два ствола»)

      Знойный день клонился к закату, а чопорные высотки, зубьями вонзившиеся в небо, редели, сообразно тому, как ворованный кэб покидал город.       — Давай сыграем в игру, Флетчер, — без улыбки произнес водитель. — Только на этот раз будем играть по моим правилам.       Пассажир вздрогнул и поерзал, сжимая повидавший виды портфель с бесполезным на этот раз компроматом. Нервную улыбку, никогда не сходившую с его лица, перекосило внезапной судорогой.        Сентябрь, 1996 год.       Школьники толпились у лестницы с кожаными чемоданами наперевес. Мальчишеские головы, чем-то напоминавшие Рэю грибные шляпки, были опущены вниз, и из-под вихрастых макушек раздавалось настоящее пароходное пыхтение.       В неразборчивом гуле голосов, от которого у Рэя уже начинала болеть голова, выделился резкий:       — Флетчер! Козел паршивый! Отдай мою ракетку!       Грибные шляпки разом завертелись флюгерами в поисках развлечения. Долго искать не пришлось — мимо пронесся, расталкивая всех локтями, нарушитель порядка, — Кайл Флетчер, — остановился на втором этаже, в поредевшей толпе зевак, и помахал теннисной ракеткой своему преследователю.       — Это не ракетка, Мартин, это мое опахало! — выдал он, и коридор залился дружным смехом.       Флетчера знали все. Даже Рэй, попавший в закрытую школу только в старших классах, слышал легенды о сказочном пройдохе, всегда выходившим сухим из воды. Он был местным Робин Гудом, а территорию вокруг школы называл своей «старой зеленой Англией». Но Флетчер никогда не заговаривал с Рэем, даже на общих уроках, да и к своей верной свите поддакивающих лопухов всегда относился с холодком. В общем, темная лошадка.       — Твое опахало?! — задира остановился у подножья лестницы, и, задрав рябое лицо к обидчику, погрозил ему кулаком: — Может, тебе еще и негра одолжить вдобавок?       — А что? Пусть помашет. Я бы не отказался, — заливисто рассмеялся Флетч, но, заметив, что приятель уже близко, развернулся на каблуках и дал деру.       — Я тебе помашу! — завопил обиженный краснолицый, и, больно толкнув попавшегося под ноги Рэя, кинулся следом за воришкой. — Верни ракетку, урод!       — Опаха-ало! — нараспев донеслось с другого конца коридора.       От удара Рэй впечатался в стену, и окончания шоу не увидел.       — Эй, ну ты чего, не тормози! — прикрикнул на него младшеклассник, врезавшийся чемоданом Рэю в зад. Образовалась пробка.       Рэй медленно обернулся к парню, одарил его своим особым взглядом, красноречиво посылающим всех на..., поправил очки и продолжил путь. Небольшой набор письменных принадлежностей болтался на стертой лямке отцовского рюкзака. У Рэя не было вещей, мама не смогла в этом году проводить в школу. Это ему пришлось провожать ее в последний путь. Нужно будет поговорить с директором Брауном об академической стипендии, или благотворительной помощи, или, может, его устроят помощником библиотекаря… Рэй ведь не может ходить в одном костюме круглый год.

***

      На стене в общежитии висела таблица с номерами комнат. Под каждым номером имелась ячейка, в которой учителя ежегодно записывали фамилии проживающих в комнатах учеников. За особые заслуги студент имел право перебраться в комнату повышенного комфорта — то есть, с собственной ванной комнатой и всего двумя кроватями. За провинности студент мог оказаться прямиком на мансарде, с четырьмя такими же провинившимися товарищами. Крыша протекала, и оказаться на чердаке не хотелось никому. Но, так или иначе, из года в год, веселый квартет затыкал подручными предметами дыры и замазывал эту конструкцию дегтем.       — Скажите пожалуйста! — пораженно выдал Рэй, второй раз пробегая глазами по ячейкам, и не находя там своей фамилии. Неужели общежитием ошибся? Но его направили сюда.       — Бумажная куколка?       На табло выросла чужая тень, и Рэй обернулся, едва не встретившись носом с чьим-то плечом. Этого парня Рэй не знал, но точно видел на сдвоенных уроках по биологии: кажется, этот умник любил шутить про пенисы.       — О, сэр, прошу простить меня за эту чудовищную ошибку, — заулыбался шутник, — у вас такие роскошные волосы и точеный силуэт, я принял вас за бумажную куколку*.       Рэй не счёл любителя пенисов подходящей для себя компанией, и молча развернулся к табло. Незнакомец постоял рядом какое-то время, раскачиваясь на пятках взад-вперед. Его тень плавала по ячейкам и мешала вчитываться в имена. Назвавший Рэя куколкой поцокал языком, и ткнул в ячейку мансарды.        - Если ищешь себя... Вот.       Узловатый палец над головой указывал на имя Рэймонда Смита, причем так категорически, что Рэю внезапно захотелось сломать этот палец.       — Ты знаешь меня? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать о возможном ответе; и тут же перебил сам себя: — Ладно, а почему я живу на чердаке? У меня лучшие баллы… — опять оплошность. Хватит выставлять себя дураком. Рэй развернулся к собеседнику корпусом, как того требовал этикет, и решился послать ему прямой взгляд, мол, бей, насмехайся, я не боюсь.       Одноклассник хмыкнул и постучал кулаком по макушке. К облегчению Рэймонда, по своей.       — А это, братец, вопрос вопросов! - он переключил свое внимание на табло. - Кого там в зону «для девочек» определили? — «Это он про зону комфорта» — понял Рэй. — Билла и Гарри Уилсонов? Ну, с ними все ясно! Мой папаша в прошлом году немало деньжат отсыпал на ремонт школы, чтобы я туда попал. Но в этом... он чутка вышел из себя… я к чему веду: соседями будем!       Рэй молчал. С Уиллсонами все было понятно, Рэй знал, кто их отец. Но за что же его — под крышу? Других комнат не нашлось для примерного ученика, гордости школы? Надо будет поговорить об этом с директором Брауном.       — Отомри, куколка. Нам предстоит долгий путь наверх, — сверкнул щербатой улыбкой новоиспеченный сосед. — Грегори Пирс, — добавил он, протягивая костлявую нежную руку. — Или «Нормандия».       Новичок сдержанно ответил на рукопожатие.       Пока они с Грегори Пирсом поднимались по лестнице, неприятное чувство кусало Рэя за живот: он будет жить в одной комнате с прыщавым Мартином, который не моет руки после туалета, болтуном Грегори — его прозвали почему-то «Нормандия», — и с королем неприятностей Кайлом Флетчером, под протекающей крышей прогнившей мансарды.

***

      Вот уже полчаса Рэй изумленно наблюдал из-под пухлых линз очков, как Грегори, Кайл и Мартин сдвигают выстроенные в ряд кровати.       «Неужели они спят в обнимку?» — с ужасом думал новичок, прижимая к груди свои скромные пожитки. Он занял оборонительную позицию на широком подоконнике, на котором при желании поместился бы ногами, и позволил соседям себя не замечать.       Когда работа была закончена, Флетчер, под поощрительные возгласы своих товарищей, выдрал с мясом гнилую половицу там, где раньше стояла кровать, затем еще одну, и выудил из тайника пыльную бутылку. Рэй подумал, что в такой бутылке должно быть вино, но что там плескалось на самом деле, его совершенно не интересовало.       — А-а-а-а! — радостно пронеслось по комнате. — На месте, родная!       — А куда она денется? — Грегори снова сверкал щербиной, — Если мы в этой комнате почитай уже прописались!       — Наверное, директор так и думает! — поддержал его Мартин.       — А мы и не против!       Комната загремела от смеха. Рэй почувствовал себя лишним. Снова. Конопатый Мартин быстро взглянул на него и отвернулся. Рэй заметил, что когда Мартин улыбается, на его редких, похожих на пеньки, зубах можно увидеть остатки ужина.       За окном стремительно темнело. После пяти вечера студентам запрещалось покидать общежитие, а Рэю как никогда хотелось выбежать на улицу, где уже начинало моросить. Оказаться бы под сизым небом, подставить лицо прохладному ветру, забыть о мансарде и ее «гостеприимстве».       Скрип мокрой пробки, вынимаемой из бутылки, вернул Рэя в комнату. Ему стало душно. Он расстегнул рубашку.       Соседи устроились на сдвинутых кроватях, лениво вытянув ноги, и передавали друг другу бутылку. Флетчер поймал взгляд новенького, но вместо того, чтобы предложить ему присоединиться к компании, демонстративно задрал голову и принялся шумно полоскать горло вином, чем вызвал новый взрыв хохота у товарищей. Рэй разозлился. Вот дикари! Где их хваленый этикет, привитый с младенчества?       Новенький съехал с подоконника, и, сердито распахнув неподатливое окно, вывалился корпусом наружу. Свежий воздух взбодрил его и немного остудил.       Мама говорила, что человек счастлив, только когда эмоционально уравновешен. Да, может, сейчас он не в духе, и рассчитывал, наверное, на другой прием, но… это ли главное? Когда стреляешь, в первую очередь видишь цель. Поступлением в эту школу Рэй нажал на спусковой крючок. Осталось «долететь» до выпуска — и все! А каким содержанием будет наполнен последний год — вопрос формальный. Он ведь не оставит себя на улице. Хотя бы ради мамы.       — Куколка, ты там примерз? — лениво поинтересовался Грегори, захмелевший от выпитого. — Закрой окно, дует.       Но Рэй уже нашел себе развлечение, заметив силуэт, пересекающий теннисное поле. В свете фонарей Рэй узнал директора Брауна. На нем была соломенная шляпа и любимое кудрявое пальто. Забавный выбор одежды для такой погоды. Но это был директор, и к его странностям уже все привыкли.       — Эй! — Рэй едва не вывалился из окна от неожиданности. — Мансарда! Я все вижу! Закройте окно немедленно!       Директор Браун, заметивший ученика в окне, погрозил ему кулаком.       — Разве вы не знаете? Открывать ночью окна запрещено!       «Директор знает о распределении учеников по комнатам, — вдруг подумал Рэй. — Значит, он видел, что заслуженный студент школы попал в худшую из ячеек, и ничего не сделал. Кто же тебе заплатил, Браун?»       Рэй поправил очки указательным пальцем и крикнул в дождливый вечер:       — Простите, директор! Никак не могу!       — Почему это? — мистер Браун даже ногой притопнул. Грязевые брызги попали ему на одежду.       — Я застрял, — печально сообщил Рэймонд.       В комнате послышались смешки.       — Что за вздор! — рассердился директор. — Немедленно закройте окно!       — У меня коклюш, мне нужно дышать свежим воздухом! — невозмутимо ответил Рэй и для приличия покашлял.       — Наказание! — заметался директор. — Наказание, мистер… кто это? Я не вижу, с кем я говорю?!       Из соседних окон — общежитие было расположено буквой «П» — один за другим появлялись любопытные носы учеников старших и средних классов, решивших поглазеть на бесплатное представление.       — С вашей совестью, директор, — поведал директору Рэй.       На этот раз мансарда взорвалась хохотом.       — Закройте все окна! Вы нарушаете общественный порядок! Позакрывайте окна, бездельники! Ложитесь спать! — бесновался директор, бегая от окна к окну. — Или у вас тоже коклюш?       — Конечно, коклюш! — отозвалось соседнее окно. И общежитие зазвенело от надсадного кашля.       С чувством выполненного долга, Рэй захлопнул створку. Он проигнорировал одобрительные взгляды соседей, и то, как Флетчер ему улыбнулся. На улице еще кашляли, когда Рэй демонстративно отодвинул свою кровать к стенке и улегся спать. Улыбка не сходила с его лица, пока он не заснул.

***

      Солнце слепило ему глаза и красными пятнами проникало под веки. Вчерашняя усталость, грузом давившая на плечи, к неудовольствию Рэя, никуда не делась.       — Спящая красавица, — нараспев позвал Флетчер.       — Куколка-а, — голос Нормандии.       Рэй разлепил глаза.       Кажется, ему снилась беготня по корпусу, чемоданы, сыплющиеся ученикам на головы, и узловатые пальцы Грегори, которые всю ночь отбирали у Рэя простыню и норовили схватить за пятку. А потом к нему пришла мама. Он проснулся с ее именем на губах.       — Надо же, наш малыш во сне зовет мамочку, — гоготнул Мартин с соседней кровати. Рэй едва не застонал вслух — до того ему противен был этот скрипучий прыщавый голос. — Тебе подгузники еще не пора поменять, карапет?       Рэй оставил издевку без внимания. Каждая шавка считает себя волкодавом, когда прячется за спиной сильного хозяина. Шавкой здесь был Мартин, а вожаком, очевидно, Флетчер. Да только зачем Флетчеру брехливая собачонка, этого Рэй никак не мог взять в толк.       Когда очки сели на переносицу, и четкость стремительной волной вернулась в жизнь студента, он увидел зеркальце в руках Мартина, и с раздражением понял, что его разбудило. Обладая поистине ангельским терпением, Рэй принялся одеваться, ожидая, пока Мартину наскучит слепить его солнечными зайчиками.       Спать Рэю пришлось в белье, а вот его товарищи, все, как один, были выряжены в махровые пижамы тюремных расцветок. Школьная форма была с вечера аккуратно сложена у изножья кровати. Пиджак висел на крючке. Одежда пахла еще прилично, но Рэй понимал, что с гардеробом нужно будет что-то решать.       — Мартин, убери, — Флетчер отнял у товарища зеркало. — Доброе утро, сосед! — на пробу поздоровался он с новичком.       Рэй обернулся. Ничто, кроме дернувшейся брови, не выдало его удивления. Вместо того чтобы глупо переспросить, ему ли адресовалось приветствие, Рэймонд с достоинством ответил:       — Доброе утро.       На этом их разговор был окончен.       Кажется, ему нужно было совершить какой-то бунтарский поступок, чтобы комната его приняла. И он его совершил. Но если вчерашний коклюш был воспринят вожаком этой стаи как подвиг, то до Мартина, его заторможенного соратника, это, видимо, еще не дошло. Рябая физиономия самодовольно скалилась новичку, как будто других выражений и вовсе не знала.       Рэй подхватил свою сумку и вышел из комнаты. Как только за ним захлопнулась дверь, в комнате устроили заседание совета. На повестке дня был, естественно, вопрос о новичке, и Рэймонд, который все это вообще-то слышал, с трудом сохраняя остатки терпения, спустился к завтраку.

***

      После завтрака директор отправил студентов на медицинский осмотр, но первое упавшее домино так и не нашел. Медсестры приглашали в пустой класс по пять человек, всем смотрели горло, просили покашлять, слушали дыхание и отправляли на занятия. Из-за этой театральщины график уроков сдвинулся, и к обеду все зверски проголодались.

***

      На сдвоенной лекции по экономике Рэя вызвали к доске. Под презрительными взглядами Мартина и Грегори он спокойно изложил усвоенный за прошлый год материал, решил задачу по найму и инвестициям и, польщенный похвалой учителя, сел на место.       В классах парты и скамьи тянулись от стены к окну, и достать Рэя Мартину не предоставлялось никакой возможности. Прыщавый пробовал плеваться в Рэя пережеванными комками бумаги, но схлопотал наказание и успокоился. Судя по его мрачному виду, Мартина наказывали довольно часто. В этой школе придерживались старых нравов, оттого аристократия и отправляла детишек в закрытые школы — чтить память предков под ударами хворостины.       Следом за экономикой шла история Великобритании, а затем геометрия, и неразлучное трио беспрерывно ныло о количестве дат и цифр, от которых у них, видите ли, болела голова.       — Главное, чтобы это был не коклюш, — сказал какой-то мальчишка в коридоре, заслышав эту театральщину, — а то если директор поймает — сто ударов обещал!       — О, страшен гнев директора Брауна, — Флетчер потрепал мальчишку по голове. И добавил: — Кто бы это мог быть? Пожал бы я ему руку!       «Мы с тобой одной крови, — услышал Рэй в его словах. — Ты теперь — один из нас».       Он спрятал улыбку и ускорил шаг.