Если (If...)

Быть одному — вот радость без предела, Но голос твой еще дороже мне: И нет счастливей на земле удела, Чем встретить милый взгляд наедине, Чем слышать, как согласно и несмело Два близких сердца бьются в тишине. Джон Китс

      Занятия закончились ближе к трем, и Флетчер объявил, что он голоден, как шакал.       — Школьным обедом можно только раздразнить аппетит, а не наесться! — и пригласил всех на полдник в «зеленую Англию», как он называл лужайку перед школой.       Лично Рэй считал школьный обед сытным, хоть и совершенно безвкусным. Просто кое-кто был слишком избирателен в еде.       На улице стояла прекрасная, по-летнему теплая погода, и ничего, кроме влажной земли, не напоминало Рэю о дожде (и внезапной эпидемии кашля во всем общежитии).       Флетчер притащил корзину фруктов, усадил друзей на расстеленный матрац, и стал чинно раскладывать угощение.       — Это тебе, Рэй, — приговаривал Кайл, кланяясь, как заводской официант.       «Интересно, — думал Рэй, принимая яблоко, — а где он успел достать корзину?»       — А это тебе, Нормандия… — Грегори получил яблоком по макушке.       — За что?! — возмутился сосед.       Флетчер строго на него посмотрел:       — Ты получил за то, Нормандия, что напал на нас в одиннадцатом веке, не побоявшись господа нашего аминь-иисуса*! — еще один тычок — под ребра. — А это за то, что твой сынишка Билли бесчестил наших девок, и язык наш северофранцузскими словечками портил*!       — Ничего я не портил! Никого не бесчестил! — завопил Грегори. Частота тычков увеличивалась.       — Никого не бесчестил? Что, совсем никого? В свои-то семнадцать?! Прости, Нормандия, я не знал…       — Я тебе!!!       Завязалась шуточная потасовка. Флетчер расквасил спелое яблоко о Нормандию, а Нормандия, в свою очередь, едва не расквасил Флетчеру нос. Через лужайку к ним спешил дежурный учитель.       Рэй смотрел на Кайла со смесью веселья и уважения. Не смотря на дикарские повадки и общий лохматый вид, Кайл не был глупым.

***

      — По воскресеньям мы собираемся в большом зале и поем церковные песни, — сообщил Грегори, догоняя Рэя в коридоре. — А вот в субботу мы отдыхаем, как хотим! Играем в теннис или футбол. Можно поплавать в бассейне, но я не рекомендую. Там такая толпа! На рождественские каникулы нас в обязательном порядке отправляют по домам. Но кому придет в голову праздновать Рождество аминь-иисуса нашего в стенах школы, верно?       Рэй промолчал.       — Мы думаем с папашей отправиться в горы, снять домик. Ты любишь лыжи? Флетч их просто обожает! Хотел бы я, чтобы он поехал с нами.       — Слушай, Пирс, все это замечательно, я так рад за тебя, — Рэй без зазрения совести остановил воодушевленный поток слов. Пирс удивленно заморгал. — Но я что-то не припомню, чтобы в первый день нашего знакомства со мной кто-либо из вас заговорил. Раз уж мы не друзья-приятели, будь добр, избавь меня от своего общества.       Рэю не было стыдно оставлять Нормандию посреди коридора в подвисшем состоянии. Он не был моралистом и не был мстительным, но исправно платил обидчикам по счетам. Пусть мансарда знает, об кого вытерла ноги.       Рэй прошествовал мимо большого зала песнопений, свернул за угол и оказался перед массивной дверью школьной библиотеки.

***

      Рэй мог побиться об заклад: никто не знал, что Кайл Флэтчер души не чает в английской поэзии. Рэй наблюдал за ним уже второй час, спрятавшись за стопками книг и справочников, но король неприятностей так его и не заметил.       Когда Рэй только вошёл, в помещении, несмотря на день, царил таинственный полумрак. Источниками света служили высокие окна и керосиновые лампы с абажурами — желтые островки в библиотечной полутьме.       Кайл Флетчер расположился между книжными рядами на подоконнике, и, закинув ногу на ногу, читал сборник стихотворений Джона Китса. Вид у Флетчера был… загадочный.       Рэй рассудил, что это не его дело, и подошел к административной стойке, чтобы оформить карточку. Получив билет и расписавшись в журнале посещений, Рэй отправился на поиски интересующей его литературы. Набрав внушительную стопку энциклопедий и справочников по психическим болезням, Рэй уселся напротив Флетчера, и углубился в чтение. Больше всего на свете ему хотелось читать людей так же просто, как книги.       Библиотека дышала шорохом страниц. Поскрипывали половицы, когда библиотекарь ходил между рядами, расставляя книги в одному ему известном порядке. Рэй начинал клевать носом от обволакивающих звуков, и постоянно тер глаза, сдвигая очки на кончик носа. В моменты, когда оправа возвращалась на переносицу, Рэй поглядывал на соседа. Тот шевелил губами, заучивая строчки и по-прежнему не замечания никого вокруг. Рэй одергивал себя, делал записи в тетради и пытался больше не отвлекаться.       Карандаш поскрипывал по бумаге, подчёркивая нужные строчки. Время текло незаметно, отмеряемое ненавязчивым тиканьем настенных часов.        От окна донесся тяжелый вздох, и Рэй опять поднял глаза, глядя на Флетчера поверх очков. У него был красивый профиль: правильной формы нос, изящная линия подбородка. Закатное солнце окрашивало его волосы в медь. Должно быть, и в старости его лицо сохранит благородную красоту. Прямо под информацией о психосоматической боли Рэй сделал бесхитростный карандашный набросок Кайла Флетчера. И подписал: «Осел и образование. Тетрадный лист, карандаш. 1996».       Для чтения возле окна стало слишком темно, и Кайл закрыл сборник Китса. Он слез с подоконника, и, наконец, заметил Рэя. Пару секунд он стоял, не двигаясь, словно о чем-то размышлял. Рэй усиленно делал вид, что погружен в энциклопедию, предоставляя своему соседу выбор между саморазоблачением и побегом.       Еще несколько мгновений Рэй чувствовал его взгляд. Затем Флетчер тенью просочился мимо, сдал книгу и на цыпочках покинул библиотеку.

***

      — «Три слепые мышки, три слепые мышки,       Смотрите, как они бегут, смотрите, как они бегут.       Они все бегут за женой фермера,       Которая отрезала им хвостики разделочным ножом».       Рэя едва не пришибли дверью, когда неразлучная троица, напевая старую английскую частушку, вывалилась сплетенными в объятиях телами из комнаты.       — Эй, новенький! — окликнул его Флетчер, обнимая Мартина и Грегори за шею.— Мы собираемся в соседний поселок выпить пива. Там такие девочки…cette belle crеatu**! — он мечтательно закатил глаза. — Это всего в паре миль от «зеленой Англии», ты с нами?       Не успел Рэй ничего ответить, как вклинился рыжий:       — Флетч, ты чего! Он же всем разболтает!       Рэй, может, и не хотел никуда идти, и не собирался нарушать больше школьные правила, после случая с медицинским осмотром, но прыщавый сосед умело закинул удочку и подцепил новичка прямо за яйца.       — Все, что я могу разболтать, Мартин, так это то, что после толчка ты не моешь руки. Надеюсь, твои друзья знают об этом, когда здороваются с тобой.       — Чего сказал?! — вызверился рыжий. Жилка на прыщавом лбу вздулась, а уши вспыхнули от смущения.       Грегори расхохотался, бормоча, что он подозревал об этом. Флетчер похлопал Мартина по плечу, улыбнулся одними губами, но холодный взгляд призвал к порядку:       — Ну же, Мартин, остынь. Дуэль откладывается, парни. Время не терпит.       Проходя мимо прыщавого одноклассника, Рэй разрешил себе принять самодовольный вид, и мог поклясться, что рябой удавил бы его на месте, если бы Флетчер в этот момент отвернулся. Но Кайл поднял свободную руку в приглашающем жесте, и Рэй позволил ему приобнять себя за плечо. Выплеск адреналина, спровоцированный нападками Мартина, резко улегся, и на душе у новичка стало непривычно тихо, стоило руке Кайла немного сжать его плечо. Даже сквозь ткань рубашки Рэймонд почувствовал, как просачивается и волнами разливается по спине жар чужого тела. В этот момент ему припомнилось, что во сне к нему приходила мама и, как в детстве, гладила по голове. Ему казалось, что мама оградит его от беды, унесет печаль и слабость прочь. Объятия Флетчера не были похожи на материнскую ласку, но чувство защищенности, которое Рэй испытывал рядом с ним, было более концентрированным и сильным.

***

      Рэй не верил в реальность происходящего. Мало того, что им удалось выбраться незамеченными из общежития, так еще и директор, делающий вечерний обход по коридорам, прошел в нескольких дюймах от притаившегося в подсобке квартета, громко чихнул, когда Мартин уронил швабру, и, судя по всему, отправился спать. Теперь они опрометью мчались по грязи и сырой траве, и смех их отражался от здания школы.       Вот и ворота остались позади.       Рэй задыхался от бега, сердце бешеным зайцем металось в груди, но безумная улыбка никак не сходила с его лица. Он был трахнутым на всю голову, как и бегущая рядом троица, и, невзирая на все доводы разума, ему это, господи, нравилось.

***

      На дороге их подобрал камаз, и водитель насмешливо поинтересовался, из какого приюта они сбежали. Флетчер любезно взял переговоры на себя. Они ехали, плотно прижавшись друг к другу, с водителем по фамилии Вэбб, и подпевали старенькой магнитоле, которая плевалась обрывками песен группы The Rolling Stones. Водитель распрощался с ними, когда они въехали в поселок. Пожелал «держать нос по ветру», и с большой неохотой покатил дальше.       — Джентльмены, — дрожащим от возбуждения голосом произнес Флетчер. Верная свита немедленно обступила его. — Добро пожаловать в Литл-Кесфорд! Прошу следовать за мной! Мартин, — шепотом добавил он, — заправь рубашку.       Уютную атмосферу бара они прочувствовали уже на улице, когда зарядил мелкий ливень. Бар назывался «Очаг», а надпись на двери насмешила Грегори до колик — «Немного жарче, чем здесь».       Они зашли. Звякнул колокольчик. Посетителей было немного, и мансарда без труда нашла себе столик для четверых. Очага здесь не было, зато нашлось старое фортепиано. Усевшись на крышку инструмента попами, что-то жарко обсуждали две молоденькие официантки. Флетч подозвал одну из них, заказал на всех пива и луковые кольца. Рэй откинулся на спинку стула, особо не вслушиваясь в этот беспритязательный флирт. Из-под полуопущенных век он наблюдал за троицей одноклассников, и даже не пытался прогнать чувство единения с ними.       — Пожалуйста, джентльмены, — проворковала девушка, расставляя перед гостями пивные бокалы, чем вновь спровоцировала щелкоперство Флетчера, тут же рассыпавшегося во всех известных ему комплиментах.       Девушка ушла, раскрасневшаяся от удовольствия, а довольный произведенным эффектом, Кайл победоносно отпил из своего бокала и с живостью оглядел присутствующих.       — Что? — спросил он, наткнувшись на насмешливый взгляд Рэя.       «У тебя усы из пены», — подумал Рэй, но промолчал. Кто знает, вдруг у него такие же?       — Твои слюни залили нам стол, — гоготнул Грегори, — но куколка слишком вежливый, чтобы сказать тебе об этом, правда, куколка?       — Почему «куколка»? — заинтересовался вдруг Флетчер.       Нормандия уставился на него.       — Начинается… — пробормотал Мартин.       — Ну как же, старик! — взорвался Пирс. — Ну, Братья Миллс! «Бумажная куколка»! — он попробовал насвистеть мотив, но щербина между зубов мешала сделать это хорошо.       Флетчер все еще не понимал и любезно улыбался.       — Да как же так, брат! — Грегори облизнул губы и хлопнул по столу. Глаза его лихорадочно горели. — Помнишь, мы спели ее в прошлом году во время воскресных цервопений, когда все тянули свое «господи спаси»!       — Ах, та «Бумажная куколка»! — оживился Флетчер. — Нормандия, мы обязаны просветить новичка! Пойдем! — он схватил приятеля за рукав и потащил на сцену.       — Что? Куда? — хохотал Грегори, не успевший поставить свой бокал на стол. Рэй наблюдал, как Кайл договаривается о чем-то с официанткой, та удивленно смотрит на него, потом кивает, и король мансарды, поправив несуществующий галстук, поднимает крышку пианино.       Неужели собирается играть?       Нормандия помог официантке принести второй табурет, шлепнулся на него тощим задом и чинно сложил руки на коленях.       — I'm gonna buy… — начал Флетчер, улыбаясь уголком рта, но пока не касаясь клавиш, — a paper doll that I can call my own. — его руки пробежались по клавишам и передали эстафету Грегори. Рэй уловил джазовые мотивы. У Флетчера был красивый, хорошо поставленный баритон. — A doll that other fellows cannot steal, — тут Кайл задержал взгляд на своем столике, и Рэй ощутил буквально физическую потребность расправить плечи. — And then the flirty, flirty guys with their flirty, flirty eyes… — король замедлился и позволил себе развязно ухмыльнуться.- Will have to flirt with dollies that are real! — допел он быстро и, полностью обратившись к клавишам, стал отплясывать на них в паре с Пирсом. У них получился довольно слаженный дуэт, и вскоре их слушал уже весь «Очаг».       Мартин, хотя и был отморозком, набрался смелости (или просто набрался?) и пригласил танцевать одну из девчонок. Вторая официантка посматривала на Рэя, но тот целиком погрузился в созерцание: Флетчер сидел прямо, в отличие от вечно сутулого из-за роста Пирса, и руки его порхали по клавишам так, словно он родился пианистом.       Любитель поэзии, музыки… Чего Рэй еще о не знает о короле мансарды? Зачем он прячет свои достоинства за маской бесноватого саботера? Перед кем красуется?       — Will have to flirt with dollies that are real! — закончили в унисон парни, и приложили по клавишам финальным аккордом.       Раздались хлопки и одобрительные возгласы. Флетчер встал из-за пианино, дождался, пока к нему присоединиться Пирс, и галантно поклонился.       Они с Рэем снова нашли друг друга глазами. Рэй спрятал тихую улыбку за кружкой пива.       Обзор закрыл Мартин, вспотевший и раскрасневшийся. Его партнерша вернулась за барную стойку, вытирая вспотевшую грудь полотенцем.       — А вы, парни, еще чего знаете? — обратился к артистам молчавший до этого бармен. В горле у него что-то булькало, когда он говорил, а вот жесткое свекольного цвета лицо неожиданно располагало к себе.       — Отец, дай парням хотя бы горло промочить, — пролепетала партнерша Мартина.       — Нет, это ты дай парням горло промочить, — гаркнул он, и по «Очагу» прокатились смешки. — А я еще раз спрошу: еще чего из джаза знаете?       — А что вы хотите услышать? — оживился Флетчер.       Вся выпивка в этот вечер для их столика была за счет заведения, а к Рэю обращались не иначе как к бумажной куколке. Флетчер все равно оставил чаевые в размере суммы всего выпитого, а Нормандия накинул поверх.       После полуночи, пьяные и уставшие, с переполненными мочевыми пузырями, студенты тряслись по ухабам в удачно пойманной попутке и пытались объяснить водителю заплетающимися языками, куда им нужно, и где он может их высадить.       Оказавшись под зареванным небом, парни тревожно переглянулись. Они не знали, который точно час, поэтому нужно было спешить. Страх быть пойманными подгонял мансарду не хуже кнута. На улице их скрывал ливень, но грязные следы на полу служили неплохим указателем «лестница — чердак». Вздумай кто подняться на мансарду, опознать ночных прожиг не составило бы особого труда.        Улизнув от ночного сторожа, квартет заполз на чердак и, все, как один, в грязной промокшей одежде, повалились спать.       Извиваясь на кровати ужом и все-таки стаскивая с себя мокрые брюки и рубашку, новичок вдруг подумал, что до подъема осталось каких-то четыре часа и хмель за это время из головы еще не выветрится, а ещё нужно сказать троице, что ему не нравится новое прозвище. Последнее, о чем подумал Рэй, прежде чем окончательно провалиться в небытие, устроив голову на плече у Флетчера, было то, что он видит свою кровать в противоположном углу. Но где находится он сам, при таких раскладах, Рэй подумать не успел.