Фрагмент 3-ий.
17 апреля 2020 г., 21:01
Встреча с тобой — кошмар моей жизни. Чак Паланик
Холодные брызги щедро окропили лицо Рэя. Он застонал и попытался продрать слипшиеся ото сна веки. Перед глазами предстала глумливая рожа Мартина. Так отчетливо, что стало ясно: очки Рэй на ночь не снимал. — Вижу, знакомство с гигиеной прошло успешно, — проворчал новичок и оттолкнул от себя мокрые руки соседа. — Только зачем трясти этим над моим лицом? — Умываю тебя, — заботливо отозвался сосед, уже полностью одетый. Он подхватил портфель, подмигнул Рэю и вышел из комнаты. Рэй пошевелился, чувствуя, как щека отлипает от чьей-то кожи. — Который час? — Восемь, куколка, — отозвался Грегори. Он был не таким бодрым после вчерашнего, как его рябой сосед, и на занятия собирался с таким видом, будто все его родственники скоропостижно скончались. Беспорядок на голове превратил Нормандию в Джимми Хендрикса, только белого. — Опаздываем, — констатировал Рэй и сел на кровати. Тот час в пах ему врезалась чья-то нога. Рэй ошарашенно захлопал глазами. Рядом с ним безмятежно храпел Флетчер. Ото рта до подушки тянулась нитка слюны. — Синдром беспокойных ног, — объяснил Грегори. — Каждый раз, как выпьет. Однажды Мартина чуть до смерти не запинал. — Какого?! — Ты решил присоединиться к нашему скромному братству. Весьма ультимативным способом. — Я - что?! Рэй отполз подальше от Флетчера. Мозги бастовали. Нормандия не торопился с ответом. Он влез в пиджак и критично осмотрел рукава, закончившиеся сантиметров на десять выше запястья. Он был высок и нескладен, и головой уже подпирал потолок мансарды. Сильно, должно быть, он разозлил отца, раз уж тот поселил сыночка в таких скверных условиях. — Ты вчера перепутал колыбельки, — милостиво объяснил сосед. — Местом ошибся. Рэй уловил неприятный подтекст этой фразы, но смолчал и начал собираться. Когда учебники и письменные принадлежности были собраны, новичок надел изрядно помятые брюки и распахнул окно, чтобы проветрить кислый аромат мансарды. Флетчер в то время продолжал посапывать в подушку и обнимать пустое пространство, ранее занятое Рэем. Вставать он, видимо, не собирался. Рэй вопросительно глянул на Пирса. Тот осклабился: — Мы пытались его разбудить. Этого парня не поднимешь и выстрелом. Смотри, — Пирс шлепнул Флетчера по заднице, едва прикрытой тонким одеялом. Флетчер издал музыкальное мычание и перевернулся на другой бок. Следующий такой удар пришелся бы по самому драгоценному (в случае Кайла это, конечно, не мозги), но Пирс демонстрацию уже закончил. — Его накажут, — констатировал Рэй, и тут же подумал, что человека с фамилией Флетчер не так уж легко будет призвать к ответственности. Пирс подтвердил эту мысль ироничной улыбкой. В полном молчании Рэй и Нормандия спустились к завтраку. Вернее, Грегори отправился трапезничать, а новичок помчался на занятия.***
День прошел неплодотворно. Рэй витал в облаках, вспоминая беготню под дождем, уютный «Очаг» с дверной табличкой «Немного жарче, чем здесь», и окончание вечера, когда они вчетвером в обнимку шли вдоль трассы, всерьез намереваясь добраться до школы пехом. Рэй смотрел на доску, где решал уравнение его одноклассник, но видел лишь слабо освещенные подмостки, локти Флетчера, неплотно прижатые к корпусу, пальцы, колдующие над белозубым инструментом, и щебетушек-официанток, плющом вьющихся вокруг мансарды. Рэй прикладывал все усилия, чтобы вернуться в класс, сосредоточиться на материале, делать записи, как подобает прилежному студенту, но назойливый мотив «Бумажной куколки» бумерангом возвращался в его мысли и шелковым коконом оплетал мозги. Вместо конспекта на бумаге проступали благородные черты лица, и Рэй бездумно затушевывал их ручкой. Дважды его спрашивали, и дважды он затруднялся с ответом. За обедом Рэй пялился в свою тарелку, будто искал в ней второе дно. Что означал этот взгляд, посланный ему через весь «Очаг»? Сотни мыслей проносились в его голове товарными поездами. Мартин и Грегори косо на него поглядывали. Рэй успокаивал себя излишней мнительностью, но тщетно. Клейстер, соединяющий хрупкую конструкцию из трех разноперых личностей, сегодня отсутствовал. По причине похмелья. — Мистер Флетчер? — спрашивали учителя на перекличке. — Он болен, сэр, — с честными глазами твердили Мартин и Грегори. — В больничное крыло не обращался. Спит. Конечно, спит. Вливал в себя вчера — будь здоров! — думал Рэй. И кивал, как китайский болванчик. Болен, мол. Еще как болен. Им верили. Счастливый обладатель позорной клички и сам бы с удовольствием прикинулся больным. Настроение скатилось до отметки «хуже некуда», и в кабинет литературы он вошел с твердым намерением отпроситься с урока. Но учитель опаздывал. Студенты уже расселись по местам: у кого оно было за партой, у кого — на ней, и без умолку трещали о приближающейся субботе. Рэй опустился на разрисованную деревянную скамью у окна и с обреченным видом вытряхнул из портфеля учебники. Кабинет литературы находился на первом этаже. Из окна виднелся теннисный корт — во время занятий пустующий — и часть общежития, куда так свирепо тянуло новичка. Рэя посетила абсурдная мысль: а может, в окно? И когда сердце забилось отчаяннее, а опрометчивый поступок уже показался вполне реализуемым, в класс вошел учитель. Галдеж сменился напряжённой тишиной. Грегори ручьем стек с парты на скамью. Мартин отдернул руку со жвачкой, которую собирался приклеить к пиджаку соседа. Новый учитель явился на занятие в бархатной куртке, коротких белых брюках в продольную полоску и берете. Белоснежную рубашку, выглядывающую из-под куртки, дополняла бутоньерка искусственных цветов. На лице застыла холодная маска невозмутимости. Учитель был молод, и, будь он одет поскромнее, вполне мог бы сойти за студента. Мужчина прошествовал к столу, развернул учительское кресло к доске и уселся спиной к ученикам. По классу прокатился шепоток. Брови Рэя поползли вверх. Конечно, он понимал, что это какой-то воспитательный трюк, новая методика или что-то вроде того, но не мог отрицать — сердце отозвалось возмущенным клекотом на неуважение. — Это мистер Хайли. Эдвард Хайли, — вполголоса произнес кто-то. — Да, я слышал, он побывал в Африке! — подхватил другой. — Да нет же, в Индии. — Нет, в Африке, в самых бедных районах. — В индийский трущобах благотворительностью занимался. — А вдруг он заразный? Там вроде бы куча инфекций. — Никто не просит тебя его целовать, — смешки. Рэй слушал, о чем толкуют одноклассники, в пол-уха. Молодой человек явно старался произвести впечатление, но также, Рэй предполагал, ходил по очень тонкой грани и в любой момент мог выставить себя посмешищем. Красивым посмешищем: кудрявым, с широкими плечами, хотя, может, это из-за куртки. Поза расслабленная. Как он уверен в себе! — Почему он отвернулся? Я не понимаю, — голос Мартина. — Если экзамен он будет принимать так же, ничего не имею против, — смешки. — Я не собираюсь, — вдруг произнес мистер Хайли, и от неожиданности класс затих, — молчать только потому, что никто меня не слушает! — он слегка повернул голову и подмигнул классу. — Мне-то что до этого. — скучающим голосом протянул он и отвернулся к доске: — Я люблю слушать себя. Для меня это одно из самых больших удовольствий. Порой я веду очень продолжительные беседы сам с собой, и признаться, я настолько образован и умен, что иной раз не понимаю ни единого слова из того, что говорю. Студенты заинтриговано посмеивались. В классе сгущалось напряжение, и Рэй поймал себя на том, что сжимает собственные колени. Мистер Хайли перекинул ногу через спинку стула (как у него только штаны не треснули?) и обратился к классу: — Кому принадлежат эти строки, кто может сказать? Рэй посмотрел на сидящих впереди учеников. Все, как один, бестолково улыбались, сраженные наповал поведением учителя, но совершенно неготовые включаться в урок. Тонкая грань. К изумлению Рэя, рука Мартина несмело потянулась вверх. — Да, мистер?.. — Кэллуоттер, сэр. — Какая интересная фамилия. Редкая. Она точно ваша? — Разумеется, сэр. То, что вы цитировали… Мне кажется, я слышал эти слова раньше. — Слова эти вы, безусловно, слышали. А как насчет собрать их воедино? — новая волна смешков. — Я имею в виду, — у Мартина заалели уши, — что это из детской сказки. Няня читала ее мне, когда был маленьким. Она называлась «Замечательная Ракета». — Я забывчив, — произнес Хайли с добродушной иронией. — Напомните мне, кому принадлежит авторство этой сказки, мистер… — он улыбнулся, приподняв брови. — Кэллуоттер, сэр. — А я уж подумал, вы ее выдумали. Свою фамилию. Чтобы отметки «отсутствует» в графе посещаемости были выставлены не вам, — пояснил Хайли, совершая нечто фантастическое своими бровями. Очень выразительные. Рэй подумал, что при желании, учитель смог бы описать ими дугу. Губы Мартина недоуменно дернулись. Рябой едва не брякнул свое излюбленное «чего сказал?!». Грегори заржал в кулак. — Автора я не помню. Может, э-э-э… — Мартин наморщил лоб, припоминая хоть одного детского писателя. — Киплинг? — Нет, не Киплинг. Садитесь, мистер Кэллуоттер. Эти строки, господа, — Хайли сыто улыбнулся. Маньяк, а не литератор. —…принадлежат счастливому обладателю несокрушимого вкуса и несчастливому — интеллекта: принцу парадоксов Оскару Финглу О’Флаэрти Уиллсу Уайльду. — Это будет на экзамене? — уныло поинтересовался парень, сидящий напротив Рэя. Рэй закатил глаза. — На экзамене? — удивился мистер Хайли. — Не будет никакого экзамена. Обескураженный класс взорвался аплодисментами. «Вот дурак, — подумал Рэй. — Кто к нему придет после такого заявления?» — Умерьте свой пыл, господа, — брови. — Мне же нужно вас как-то оценивать. Вместо экзаменов вас ожидает семестровое эссе на двадцать страниц, с вашими собственными мыслями касательно всего прочитанного. Новую напасть встретило протяжное «о-о-о». Невозмутимый мистер Хайли, улыбающийся так невинно, только что нажил себе врагов. — Двадцать страниц? — взвыл класс. — Это шутка?! Ничего так не ранит человека, как данная и немедленно отнятая надежда. — Согласен, маловато, — ангельская улыбка тронула губы мистера Хайли. — Все прочитанное, конечно, уместить не выйдет, но самые яркие произведения послужат хорошим фундаментом ваших мыслей. А мне их очень интересно узнать, поверьте. — Можно выйти? — процедил Алан. — Выходите, — ласково улыбнулся деспот. — Только не забудьте вернуться. Алан пулей вылетел из класса. — Кажется, сэр, вы его напугали, — обреченно вздохнул Грегори. — Я знал, что берет был лишним, — чопорно ответил преподаватель.***
После урока Рэй, впечатлённый размахом знаний учителя и, что уж душой кривить, количеством материала, который предстояло выучить, выпорхнул из класса вместе с мансардой. Всю дорогу до общежития Мартин трещал о том, как увлекательна, оказывается, литература, и как должным образом «подобранный» преподаватель может вдохновить ученика на великие свершения. Грегори ворчал что-то о предстоящем эссе и о том, как эта новость «обрадует» Флетчера. При упоминании Флетчера, Рэй резко затормозил. — Эй, куколка, ты чего? Нельзя ему сейчас в комнату. Нельзя. — Идите без меня. Мне нужно… — Рэй неопределенно махнул рукой в сторону школы, развернулся на каблуках и пошел по засохшей грязи мимо теннисного корта к крыльцу. Предзакатное солнце отражалось в окнах и щипало за глаз. Воздух был чист и звенел от юношеских надломанных голосов. Судя по обрывкам разговоров, многие мечтали растянуться на кровати и уснуть. Интересно, чем целый день занимался Флетчер? Спал? Рэй сомкнул глаза и снова увидел Флетчера-музыканта, Флетчера-заводилу, Кайла, беседующего с новичком о личном, когда все остальные танцуют и не могут их слышать. — Мне очень жаль твою маму, — доверительный тон, рука на плече. Рука на колене. — Спасибо. Уже поднимаясь по лестнице, Рэй вспомнил, что хотел наведаться к директору Брауну. На ходу причесывая пятерней волосы, Рэй преодолел последнее расстояние до кабинета директора, поправил очки, пиджак, и поднял руку, чтобы постучать. Дверь распахнулась сама. Новичок нос к носу столкнулся с преподавателем литературы. Оба на мгновение замерли в замешательстве. — А-а-а, мистер…тихая мышь? — протянул Хайли. — Я запомнил вас — вы весь мой урок молчали. Шестеренки в голове Рэя пришли в действие, и он отшатнулся, выпуская учителя из кабинета. — Я подумал сперва, что вы немы, — неделикатно продолжал Хайли, вцепившись взглядом в ученика. — Неужели? — невежливо буркнул Рэй. Обуздать ретивый нрав не получалось. С минуту они изучали друг друга взглядами. Глаза Хайли выдавали его возраст. Темные, как вулканическая порода, бесстрастные. И все же, сколько пороков жило у этого человека на донышке глаз. — Раз вы способны разговаривать, будьте добры, пользуйтесь этой функцией на моих уроках, — в тон ему ответил Хайли. — «Горделивое молчание приводит к печальным результатам». И печальным баллам. — Оскар Уайльд, «Как важно быть серьезным», — выплюнул Рэй и протиснулся мимо преподавателя в кабинет директора. — А теперь прошу меня извинить. — Я подумаю о вашей просьбе, — с самым серьезным видом отозвался Хайли в закрывающуюся дверь.
