Любовь по-шпионски

— 난 정말 바보 야 (Я действительно тупой) — Э? — Лэнс вскидывает бровь и даже замирает, забывая перевернуть блинчик. Это что ещё за новости? — Ничего важного, Лэнс. Не бери в голову, — отмахивается Уолтер, лениво зевая. Его разморённое со сна тело, облачённое в рубашку Лэнса (моя в стирке, дай что-нибудь), совершенно не то, о чём Лэнс имеет право думать. Как будто от лучшего в мире агента можно скрыть боль, осколками солнечных лучей врезавшуюся под рёбра. Как будто от лучшего агента утаятся слёзы в подушку, ну и что, что они живут в разных комнатах, ну и что, что Уолтер старается казаться бодрым и весёлым. Лэнс не тупой. Бешеное сердце чувствует всё намного сильнее, больные от бессонницы глаза не скрываются за масками и косметикой, задумчивость во время экспериментов вместо сияющих огоньков в глазах — да чёрта с два Лэнс ничего не заметил бы! Он бы и в полубессознательном состоянии, и в обмороке, и за сотни миль почуял бы каким-то их одних связывающим нюхом, что что-то не так. Выследил бы, вынюхал, высмотрел в больных глазах — а так ведь и всем заметно! Разве что ленивый не задал бестактных вопросов, не поинтересовался, что случилось, спеша на обед мимо лаборатории Уолтера. — Мы поговорим сегодня же, — железно заявляет Лэнс. — Это, в отличие от твоего состояния, не обсуждается. — Но Лэнс!.. — Уолтер растерянно отрывается от эксперимента так легко, будто только и ждал возможности. Лэнс хмурится. — Домой отправляемся через час. Я отпросил тебя. — И что ты наплёл? — чуть ядовито шипит Уолтер. — И что ещё за разговоры... — бормочет он, снова поворачиваясь к своим баночкам и колбам. Лэнс не удостаивает его ответом. Он выходит из лаборатории резким шагом, чересчур резко — это он с налётом сожаления понимает сразу же — захлопывая дверь. ... Уолтер выдыхает. Лэнс кожей чувствует его напряжённость. — Ну... я жду от тебя рассказа о том, что случилось, — Лэнс откидывается на спинку дивана, чуть хмурится, замечая, что Уолтер торчит на другом конце — стараясь отодвинуться ещё дальше от агента. — Да ничего, просто... — Самочувствие и прочие байки оставь для Марси, которая забудет о тебе через минуту, — пресекает Лэнс. Глаза Уолтера бегают, руки комкают полу рубашки Лэнса. — Ну, ты забудешь обо мне чуть позже, — с горьким сарказмом замечает Беккет, и по его лицу пролетает лёгкая болезненная гримаса. — Позволь мне самому решать, хорошо? — хмыкает Лэнс. — Если бы ты не отгораживался от меня, то у меня бы и мысли не возникло подобной. Такое ощущение, что это _тебе_ не нужно, Уолтер, — он внимательно следит за реакцией парня и удивлённо дёргает уголком губ, когда тот растерянно застывает, приоткрыв рот и смотря наконец-то на Лэнса. — Но я... Я не... — Что тебя мучает, Уолтер? — как можно ласковее спрашивает Лэнс. Он улыбается так, как только Уолтеру улыбается — тепло и признательно, почти с болезненной нежностью. — Я могу сказать тебе, но... — Уолтер прикусывает губу смотрит вдруг прямо в глубину глаз Лэнса. — По-корейски. Лэнс притворно закатывает глаза и ухмыляется. — Не думаю, что пойму хоть слово, но... если тебе будет легче, то вперёд. — Ладно... — Беккет вытирает о рубашку очевидно вспотевшие ладони. — 왜 내가이 일을하는지 모르겠지만, 우정은 내가 필요한 것이 아니기 때문에 나 자신과 거리를두고 싶지 않습니다 (Я не знаю зачем это делаю, но мне и самому не хотелось бы отдаляться от тебя, потому что твоя дружба это не совсем то, что мне нужно) — И всё? — серьёзно спрашивает Лэнс, стараясь быть понимающим в этой ситуации. — Нет, — говорит тихо Уолтер, и в его подскочившем на пару тонов голосе явно ощущается паника. — Ээй, успокойся, окей? — успокаивающе говорит Стерлинг. — Ты можешь сказать мне всё, что захочешь... а на корейском — тем более. Уолтер смотрит ему в душу своими невыносимо голубыми глазами, и Лэнс так отчаянно боится того, что может таиться за символами чужих слов. Беккет собирается и выпаливает на одном дыхании: — 내 마음을 잃어 버릴 정도로 당신을 사랑하기 때문에 당신의 우정은 내가 필요한 것이 아닙니다. 넌 너무 아름다워, 잔? 나는 당신을 더 사랑하는 것을 도울 수 없습니다. (Твоя дружба это не то что мне нужно, потому что я люблю тебя до потери рассудка. Ты слишком прекрасен, знаешь? Я не могу не любить тебя ещё больше) Уолтер зажмуривается до боли под веками, напряжённо медленно выдыхает сквозь зубы и решается открыть глаза. На лице Лэнса чистейший шок, когда он медленно проговаривает на чистом корейском: — 나는 그것이 상호라고 생각하지 않았습니다. 나는 그 미친 정신병자가 아닙니다. (Я и не думал, что это взаимно. Я, оказывается, не один такой помешанный псих) Когда осколки солнца медленно собираются в глазах напротив в прекрасное целое, Лэнс ласково улыбается.