Перчатки

-С вами была «Импровизация» и Ивангай, всем до новых встреч! — как только Паша прощается со зрителями, Арс больно хватает Антона за руку, чуть выше локтя, и тащит на улицу. Шатену страшно, он понимает, что провинился, но его пугает режущая слух тишина; они шли, не проронив ни слова. Наконец они вышли из помещения, и Арсений толкнул товарища к стенке. —Мать твою, какого черта ты творишь? — Попов не кричал, он говорил спокойно, даже больше безэмоционально, это пугало и злило, — Сначала ты лезешь ко мне со своими никчемными и абсолютно тупыми объятиями, потом, срываясь на гостей, пор... — Антон дальше не слушал. В его голове сейчас лишь ледяной взгляд и слова, сказанные таким холодным голосом: «НИКЧЕМНЫЕ и абсолютно ТУПЫЕ ОБЪЯТИЯ», — эта фраза эхом проносилась в голове парня. «Как я только мог подумать, что ему приятно, что ему нравится, что он ответил, что ему хотя бы не противно быть рядом с таким жалким существом как я»! Эти мысли заполним его голову, а в душе была пустота и звенящая тишина; голова гудела и от мыслей, и от чувств, и от боли. Парень так глубоко ушёл в себя, что не сразу почувствовал обжигающие слёзы на своих щеках. — Антон, Антоша, Тоша! — звал его Арс, — Ну, посмотри на меня, у тебя не тупые объятья, они совсем не никчемные... — этот голос отличался от того, что был прежде: в нем чувствовались грусть, сожаление и вина, — Прости! Прости меня, дурака, не подумал... — Попов притянул мальчишку к себе и крепко обнял. Мужчина очень сильно злился на себя. Как он мог такое сказать? Какие к черту «никчемные и тупые» объятья? Это неправда... Его никто лучше Антона не обнимал! Попов знал, что готов отдать все, что у него есть, чтобы почувствовать это тепло еще не раз. Но его не обнимали. Шастун просто стоял, уткнувшись в плечо Арса. Его руки безвольно висели вдоль туловища, словно чужие. — Антон, Антоша, Тоша... — продолжал мужчина, — У меня есть идея, — наконец шатен поднял взгляд на мужчину. Сердце Попова болезненно сжалось при виде красных от слез глаз. — Давай сходим в бар: я, ты и Ваня? Мы исправим весь сегодняшний день, — парень молча кивнул в ответ, — Вот и хорошо. Я схожу позову Ваню, а ты можешь сходить купить мне сигареты, а то мои закончились,— опять кивок вместо ответа, — Хорошо, тогда через 10 минут у главного входа на студию. Антон уже возвращался из магазина, он не хотел в бар в месте с Иваном, но он чувствовал вину перед ним, да и это был шикарный повод провести время с брюнетом. Финишная прямая — пешеходный переход. Он уже видит ребят, но чем ближе он приближался, тем сильней глаза наполнялись горькими слезами, ноги становились более ватными, а мозг отказывался принимать увиденное — Арса, стоящего без перчаток и держащего руку Рудского. Антон окончательно остановился, выронив из рук пачку сигарет. Эта картина вонзилась в него, словно нож в спину. Он стоял на проезжий части, в 3 метрах от парней, и перестал замечать что-либо, кроме руки Ивана в руке брюнета. Арс увидел Тошу, который стоял и плакал, и машину, которая неслась на полной скорости и явно не успевала остановливаться. Мужчина сорвался с места и побежал к парню, желая сдвинуть его с места, убрать с дороги подальше от опасности; он не боялся за свою жизнь, сейчас его прерогатива — спасение его жизни! Он и вовсе забыл про отсутсвие перчаток на руках. Да и плевать на них! В голове было только одно: «спасти зеленоглазого мальчика, который так запал в душу». Арсений не успел — визг шин и глухой удар прозвучали практически над ухом, а рядом лежало тело Антона. Кажется, он не дышал. Попов подбежал к парню на ватных ногах и упал рядом на колени. — Антон, открой глаза, прошу тебя! — но ответа не было, — Тоша, прошу! Молю тебя, открой глаза! — срываясь на крик, проорал парень, убирая русую челку с глаз парня. Его руку кольнуло. И в этот самый момент горло сдавило от накативших рыданий, а в голове проносились моменты их совместной жизни с Шастуном, его искренний звенящий смех, его теплая и такая родная улыбка и безграничное счастье, которое все дальше и дальше ускользало от Арсения. Арс пришёл в себя от оглушительно крика. Лишь потом он понял, что кричал он сам. Его рука была в крови Антона, из голубых глаз текли обжигающие горькие слёзы. Картина с окровавленным, умирающим Антоном расплывалась от слез. Арсений не верил. Он не хотел в это верить! Ведь это не может быть правдой..? Ведь так?.. Все было как в тумане: скорая помощь, дорога в больницу, врачи, и дежурная фраза: «он в очень тяжелом состоянии, но мы сделаем все, что в наших силах». А дальше была бессонная ночь около операционной, в которой решалась дальнейшая судьба Арсения.