Oh, that dream

Чимину надо проветриться – так ему говорит Тэхён. Причём не ласково намекает, как у всех нормальных людей принято, а заявляет с только ему присущими прямотой и наглостью. Но раз уж так вышло, что это хамло с детства является его лучшим другом – Пак к таким своеобразным проявлениям чувств такта и заботы давно привык, а потому кладёт на сей жест большой и толстый. Однако, как бы там дела с тэхёновым воспитанием не обстояли, Чимин буквально вынужден с ним согласиться. Ему надо проветриться. Сегодня Тэхён впервые в жизни успешно высиживает все 1,5 часа «самого бесполезного предмета в моей жизни», который обычно сдаёт через пошёл нахер, и теперь ему нужна компания, чтобы отметить эту маленькую победу. Так-то у него всегда семь пятниц на неделе, и любой, даже самый незначительный повод, Тэхён находит лишь для галочки. Или, как в данном случае, чтобы уломать кого-нибудь. Пак поначалу не очень радостно воспринимает затею, а вот его друг явно собирается окочуриться от восторга, и отсутствие воодушевления у рыжего его до глубины души оскорбляет. Свой спектакль, чтобы Чимина разжалобить, он решает начать с бурного повествования о том, что ему, бедному, пришлось пережить. — Если уж справедливость и существует, то в мою жизнь она никак не вмешивается. Кто вообще придумал этот бред впихнуть нам в расписание? Основы энергосбережения. На юрфаке. И куда мне это засунуть? — Тэхён возмущённо тарахтит, размахивая руками. — До сих пор не понимаю, что ты вообще на этом юрфаке забыл, — отвечает Чимин, но друг его не слушает и продолжает жаловаться. — А препод? Писклявый болван, который по корейски – ни в зуб ногой. Господи, эти ужасные звуки, доносящиеся из его рта – кровь из моих ушей. Он точно задался целью заставить лопнуть мои барабанные перепонки, потому что всякий раз, когда он повышает голос – в аудитории дребезжат окна. — О, да брось. Ты утрируешь, — Чимин устраивается на своей кровати так, чтобы не разлить колу, и закидывает ногу на ногу. А Тэхён его высказывание опять игнорирует. — Да мне энергосбережение это нафиг никуда не упёрлось! Ровно настолько, что я его даже за говно не считаю, — он на секунду останавливается, чтобы собрать мысли в кучку, а затем продолжает, — Чимин-а, разве после всех этих мучений я не заслуживаю немного отдыха? — Ты, так уж и быть, заслужил, но я-то тут при чём? — Пак всё ещё смотрит на него со скепсисом, но саму мысль в штыки уже не воспринимает. — Приятель, 20 долбаных минут тебя учили сосать член. Неужели ты думаешь, что после такого нет необходимости выпить чего-нибудь покрепче газировки? — Когда ты блять уже успел залезть в историю браузера?! Так вот. Не то чтобы Чимин сейчас жалуется, но тащить свою задницу кутить вместе с неугомонным придурком ему всё-таки придётся. Тэхён закрепляет результат ещё парочкой весьма убедительных аргументов и свой театр одного актёра с успехом завершает. В итоге через полчаса Ким наряжает его в плотно сидящие чёрные джинсы и белую футболку. Набедренную портупею Чимин, тихо кипя, швыряет в Тэхёна со словами, что в жизни на себя такое не наденет, и тот не без труда, но всё же уговаривает его на подтяжки. Поверх футболки он накидывает косуху, а на пальцы натягивает парочку серебряных колец. Выглядит он сногсшибательно, с этим трудно не согласиться, но особого энтузиазма рыжий по-прежнему не испытывает. Ему вообще вся эта «клёвая идея», кавычки для которой можно придумать и побольше, не нравится от слова совсем. В последнюю такую вылазку Тэхён окрестил Чимина стриптизёршей, потому что он стянул с себя футболку и забрался танцевать на немного скользкий и шаткий, как ему подкидывает память, стол. Алкоголь Чимину не товарищ – это факт, но Тэхён с завидной постоянностью умудряется уговорить его выпить, после чего остановиться парню удаётся очень редко (читай – «никогда»). Они прибывают в излюбленный Тэхёном клуб, и тот сразу же тащит его к барной стойке. — Готовь печень, Чиминни, сегодня мы будем восстанавливать твоё душевное равновесие, — он коротко взмахивает рукой, привлекая внимание бармена, и заказывает им текилу. — И как мне это поможет? — он подтягивает к себе стопку, но пить не торопится. Тэхён же, напротив, опрокидывает в себя напиток одним движением кисти. — Тебе нужно выпустить пар, друг мой. Ты в последнее время ходишь с таким видом, будто кто-то держит у твоего виска пушку: напряжён настолько, что очень хочется проверить, ёбнет ли током при касании. А про эти эмоциональные качели я и вовсе говорить не хочу. Сначала рычишь на всех, а через пару минут сидишь, словно прибитая дождём муха. Знаешь, иногда нужно расслабиться вместо того, чтобы пиздить себя ссаными тряпками из-за витка не в ту сторону. Пусть даже совсем не в ту, ну и что? Ты же как-то принял факт, что не совсем натурален, — он жестом просит бармена налить ещё и продолжает, — так вот, о чём это я. Не надо травить себе голову тем, что её содержимое может быть неправильным. Норма – понятие относительное и очень растяжимое, чтоб ты знал. — Что норма для паука – хаос для мухи, — усмехается Чимин. — Именно об этом я и говорю, — Ким поднимает указательный палец вверх и тычет им рыжему в лицо, — и раз уж мой запас адекватности на сегодня почти исчерпан, то я, пожалуй, буду закругляться. Не получается расслабиться самостоятельно – это, — теперь он направляет палец на стопку, что всё ещё покоится у Чимина в руках, — поможет тебе перестать натягивать сову на глобус, — с этими словами он вновь выпивает содержимое рюмки одним глотком, даже не поморщившись, и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Доклад окончен. Я буду ждать тебя там, — Тэхён кивает в сторону танцпола и, прежде чем скрыться в толпе, говорит ему, — не грузись так сильно, приятель, и всё будет чики-бомбини. А Пак только и успевает, что кивнуть ему в ответ. Чимин вынужден (да не то чтобы) согласиться с ним сегодня уже дважды, и что-то рыжему подсказывает: мысль, что Тэхён пытается до него донести, в этот раз тоже правильная. Он действительно в последнее время живёт, будто на вулкане. Действительно ведёт себя как полный придурок по отношению к тем, кто этого не заслуживает. Тэхён, конечно, долбоёб, но гений. Какой бы пиздец в его голове не происходил, в такие моменты он очень хорошо умеет высказать свою точку зрения, которая для решения проблемы порой просто необходима. Взгляд со стороны всегда помогает, потому что разум не затуманен лишними эмоциями. А Тэхён – он родственная душа, неотъемлемая часть жизни Чимина, у них мозг один на двоих, поэтому его слова всегда имеют сильное воздействие, и всегда правильное. Тэхён никогда не сделает ничего, что может навредить его другу, и Пак это очень ценит, также как и желание помочь. Отчётливый укол нарастающего раздражения щипает сзади за шею. Он слишком много думает для человека, который пришёл сюда расслабиться. Но Чимин по-другому и не умеет, на самом-то деле. «Загоняйся. Тупи. Накручивай.» – его лозунг по жизни. Когда-то давно, кажется, что уже в прошлой жизни, он был нескладным пухлым подростком: щёки из-за спины было видно, тонкий, ещё неполоманный голосок, совсем парню не подходящий, пухлые короткие пальцы и уёбищная стрижка, которая с какого-то перепугу казалась тогда стильной и классной. Отсюда и рой комплексов как само собой разумеющееся. Конечно, сейчас он изменился очень сильно. Теперь тем забитым и затравленным своими внутренними демонами пацанёнком тут даже не пахнет. Пак очень много работал над собой, своим телом и разумом. Вкалывал на тренировках по баскетболу, по мимолётному капризу сменив их на танцы немногим позже, взялся за голову и начал учиться, в том числе и учиться любить себя. Отличником Чимин, конечно, не стал (да и не очень-то стремился, надо сказать), и до того самого «идеала», которого он сам себе придумал, ему как до Пусана раком, но выработанная самодисциплина стала его верной помощницей, причём не только в плане учёбы. Она приводит Чимина к новым, порой совсем крошечным успехам, от которых он растёт в собственных глазах хоть и медленно, но верно. Единственным отголоском минувших лет, как своеобразное напоминание о себе прошлом, ему осталась чёртова ранимость. За своими колючками и порой ядовитыми шуточками он скрывает свою мягкотелость. Его до слёз довести – проще у маленького ребёнка конфету отобрать. Он боится боли, что ему могут причинить люди, поэтому в его кругу общения вертится только парочка знакомых из группы и Ким Тэхён, который всё знает и понимает. Он боится, а потому привык очень много думать, пытаться предсказать последствия того или иного решения перед тем, как претворить его в жизнь, чтобы не дай Бог не облажаться. И иногда эта привычка даёт сбой: его мозг активничает 24 часа в сутки, и Чимин волей-неволей начинает накручивать себя. Просто мыслей в постоянно работающей голове становится слишком много, и он банально в них путается, не понимая: что глупость, а что нет. Чимин опять раздражённо фыркает и трясёт головой. Он может наматывать мысли на язык сколько угодно, но единственный правильный вывод из всего этого можно сделать только один – поменьше грузить себе мозг и просто плыть по течению. Первый шот, и глотку дерёт огнём, по телу разливается приятное тепло, как это всегда бывает после крепкого спиртного напитка. Второй шот, и Чимин ощущает, как напряжение, преследующее его уже несколько недель, начинает спадать. Два шага вперёд, один шаг назад. Он прислушивается к собственным ощущениям, и, отметив, что вроде как в порядке, просит налить ему ещё. Третий шот, и становится почти хорошо. Он невольно цепляется за мысли, боясь пустоты в голове, но постепенно нарастающее внутреннее спокойствие оказывается сильнее нелепого страха. Это чувство настолько приятное, что Чимину как можно быстрее хочется достигнуть состояния полной готовности и избавиться от накопившегося дерьма. Поэтому он вновь просит добавки. Четвёртый шот, пятый... Чимин, как и советовал ему Тэхён, отпускает себя. Образовавшуюся в голове пустоту заполняет настырно лезущий в уши бит, и рыжий ему подчиняется. Поднимается со стула, расправляя плечи, вздёргивает подбородок кверху, немного щурится от слепящих вспышек светомузыки и ныряет в толпу.

***

Мин Юнги терпеть не может подобного рода места. Слишком шумно. Чрезвычайно высокая концентрация пьяных и неадекватно ведущих себя людей на один квадратный метр – тоже такое себе. И уж больно много желающих либо залезть ему в штаны, либо извергнуть на них содержимое своих желудков. Однако несмотря на то, что любви к таким локациям блондин не испытывает, сегодня он оказывается в ситуации, когда желание придти негласно превращается в своего рода необходимость и даже обязанность. Во-первых, он просто заебался. Недавний проект, на чертёж которого он потратил туеву хучу времени, наконец-то был закончен, и результат, слава Богам, полностью окупил физическую и моральную измотанность. Во-вторых, ярое проявление любопытства к своей персоне его тоже порядком достало. Не хотелось, чтобы звучало жалобой зазвездившегося подонка, но другую формулировку подобрать крайне сложно. Юнги спокойно и без лишней агрессии проявляет себя в обществе, адекватно реагирует на мимолётные взгляды и здоровый интерес, но иногда его просто вымораживают поступки отдельно взятых личностей. Большинству из них не знакомо понятие хороших манер, а словосочетание «достойное поведение» – пустой звук. Для них абсолютно нормально в открытую пялиться и прямо на его глазах обсуждать, а иногда и осмеивать то, как он выглядит. Основной причиной недовольства является то, что бронебойный характер не стыкуется с крашеными волосами и серёжками. Не глупость ли? Особо интеллектуально одарённым в обязательном порядке нужно до него доебаться и «объяснить», что его внешность для парня среды, в которой он обитает, мягко говоря, неприемлема (благо в последней категории обитают лишь единицы). Когда Юнги выпускался из школы, он уходил оттуда с огромной надеждой и нетерпением окунуться в новый, взрослый мир, и хотел встретить в нём людей с менее стереотипным мышлением и не таким ограниченным взглядом на жизнь. Как правило, весь «шлак» отсеивается именно на этом этапе, и в высшие учебные заведения идут те, кто в большей степени умственно развит, ну или хотя бы имеет нормальное воспитание и умеет принимать чужую точку зрения. Но, как ему показала жизнь, мусор есть везде. Особенно в тусовках "для своих", где он имел честь побывать однажды и подцепил гадость, которая любит гнуть пальцы. И эта грязная, липкая энергетика, тыканье пальцем и шушуканье за спиной – вот, чем Мин Юнги сыт по горло, и именно такого рода «внимание» его выбешивает. Парень понимает, что отчасти сам причастен к этому, провоцируя людей своей не совсем стандартной внешностью. Но он искренне не понимает, почему на регулярной основе должен сталкиваться с хамством и неуважением из-за того, что выглядит так, как ему хочется и нравится выглядеть. А на грубость он привык отвечать грубостью. Обидно и даже грустно, что снова приходится скалить зубы, но спускать это дело по тормозам парень никому не собирается. Конечно, не все люди такие. Юнги влился в компанию ребят, имеющих с ним похожие взгляды на жизнь, и, безусловно, очень этому рад. Ну а в-третьих, сегодня те самые ребята победили в баскетбольном матче, и их университетская сборная продвинулась по турнирной лестнице вверх на ещё одну ступень, поэтому даже если бы Мин заортачился, его вполне могли бы притащить праздновать выход в полуфинал силком. И как итог – он здесь. Сидит, протирает пятой точкой сиденье из кожзама и потягивает коктейль, старательно игнорируя внешние раздражители в виде поддатого Хосока и надрывающиеся откровенно дерьмовым треком колонки. — Мог бы и улыбнуться ради приличия, старый пень. У нас сегодня так-то праздник, — вышеупомянутый наглец падает рядом с блондином и закидывает руку ему на плечо. — Иди в жопу, — предлагает ему Юнги и делает очередной глоток тошнотворно сладкой, но высоко алкоголесодержащей жидкости. На вкус просто отвратительно, но сегодня он будет пить, пока эта хрень не польётся у него фонтаном из ушей. — Когда-нибудь я придушу тебя во сне подушкой и стану счастлив. — Полагаю, тебе придётся встать в очередь. — Пошёл ты, — Хосок ложится на него и обвивает руки вокруг талии Юнги, устраиваясь на его груди поудобнее. Ему повезло, что блондин имеет королевское терпение и оставшуюся четверть бокала "успокоительного". — Пойдём танцевать, почему ты такой скучный? — Я не танцую, Хоби: даже при ходьбе у меня скрипит всё что можно и нежелательно в таком возрасте. Юнги отчаянно сопротивляется и, высосав через трубочку последнюю каплю коктейля, резко вырывается из захвата, дополняя: — Поэтому у меня по жизни активирован энергосберегающий режим. — Ну хё-о-о-н, поднимись и дай дивану отдохнуть от своей костлявой задницы. Пройдись хотя бы до бара, — Хосок канючит, тыкая пальцем в его опустевший бокал, и умоляюще смотрит Юнги прямо в душу. После минутных раздумий кончившийся напиток всё-таки заставляет его подняться с места и пойти с Хосоком к бару. Заржавевшие суставы протестующе хрустят, когда он встаёт на ноги, да и сам Мин выглядит при этом так, будто только Бог знает почему не был вышвырнут на свалку. Но не зря же Юнги весь вечер вливал в себя алкоголь, и с намеченного курса сбиваться он ни в коем случае не собирается, поэтому за очередной его порцией чуть ли не козликом скачет. Сознание плывёт, мышцы расслаблены, присесть куда-нибудь хочется страшно, но за неимением такового места ему приходится просто развалится на барной стойке, чтобы не оказаться на полу. Хосок поворачивается к нему с очередной колкостью, готовой вот-вот сорваться с языка, но вместо этого Чон восхищённо лепечет: — Твою ж мать, — его глаза загораются чистейшим восторгом, когда он кидает свой взгляд блондину за спину. — В чём дело? — Юнги заинтересованно оборачивается, и открывшейся картиной его словно катком размазывает. Парень, которого очень хочется назвать рыжей бестией, в этот момент исполняет мощный поворот на 360, широко расставляет ноги, резко обрывая движение, и, изящно взмахнув руками, всем своим телом проделывает волну, от которой ловить челюсть у пола приходится доброй половине наблюдателей. Рыжий вытворяет что-то невероятно сексуальное с таким лицом, будто просит, буквально умоляет себя съесть. Сочетает резкие движения с мягкими, плавными, гладит себя руками, опять делает эти блядские волны и одновременно мажет большими пальцами по соблазнительно приоткрытым пухлым губам. Это пиздецки горячо, вот что. — Слюни-то подбери, — Хосок ехидничает, но Юнги просто позволяет замечанию Чона влететь в одно ухо и вылететь из другого. Танцор резким движением плеча откидывает полу своей кожаной куртки и откидывает со лба взмокшие волосы. Взгляд блондина бродит по сильной влажной шее, по острому кадыку и упирается в белую ткань футболки, вырез которой открывает непозволительно мало блестящей от пота кожи. Скормите Юнги крокодилам, но он залипает безбожно. — Это моя детка! — излишне активный парень рядом с Хосоком орёт во всю глотку и оглушительно свистит, когда рыжий поднимает правую руку вверх, левой сжимает джинсы в опасной близости к паху и делает своими убийственными бёдрами движение, которое разрывает задницы вообще всем. Это нечестно. Юнги тоже хочет себе такую детку. Пока Мин продумывает план изящного и не слишком дерзкого подката к таланту, взрывающему танцпол, чтобы так старательно употребляемый алкоголь не успел выветриться (а вместе с ним и смелость), Хосок плюёт с высокой колокольни на положение звёзд в небе и луну в Козероге и просто закидывает руку на плечо тому горластому шатену. — Револьвер, а не парень, — обращается к нему со своей самой обольстительной улыбкой, — твой приятель? На Чона смотрят удивлённо, переводят взгляд с него на Юнги и вдруг расплываются в широченной ухмылке. — Ага, мой.