НЕлюбовь (сборник)

Тогда

— Йоу, Рей. Как дела? — спрашивает По — милый парнишка, подрабатывающий в их забегаловке и таскающий туда-сюда ящики. — Фантастически паршиво, — признаётся девушка, вымучено улыбаясь ему. — Опять мамаша твоя? — Ага, типа того, — нехотя отвечает девушка. Она не любит откровенничать с такими смазливо-милыми парнями, готовыми залезть в твои трусы из жалости. Но она так устала, что готова забить на принципы. — Совсем с катушек слетела. Замуж собралась за кого-то богатенького мудака с Ролексами и духами от «Диор». — Ха-ха, — Дэмерон широко улыбается. — Завидуешь? — Скорее жалею мужика, — отмахивается девушка. — Ещё не понял на какую двуличную суку нарвался. Дэмерон жалеет ее и советует побыстрее свалить из этого поганого места к чертям собачьим. Да и Рей сама это знает, но без денег — она никто. Осталось потерпеть годик и вот она свобода. Каждый день, мечтательно ставя засечку в календаре, Рей представляет, как забирает аттестат, снимает заработанные кровью и потом деньги в «Джакку» за два года, как посылает на все четыре стороны Киру и уезжает невстречу новой жизни. Прекрасно. Без оков, без осуждений, без предрассудков и опыта мамы, который служит каждый день напоминанием. В пятнадцать лет Кира уже родила ее, бросила школу и перестала мечтать о колледже. Она думала о принце на белом коне, который бросил ее, стоило сказать про две заветные полоски. Своего отца Рей не знала и не хотела узнавать — нахрен ей такой нужен? Мать бы она тоже хотела не знать. У той материнский инстинкт был сбит — по молодости они пыталась реанимировать отношения, слепить из себя порядочную девушку, но все шло через одно место и про дочь пришлось забыть. Рей винила ее долго: мама не забирала ее со школы или не присутствовала на утреннике, потому что ей были интересны члены, а не успехи дочки в классе изобразительного искусства. Когда ей исполнилось тринадцать, Кира уехала в Лос-Анджелес и за год из провинциальной пьяницы превратилась в светскую львицу с выбеленными локонами и алыми губами. Женщина даже стала отправлять Рей деньги, которых та раньше не знала. Хотела откупиться? Пожалуйста, но Рей достигнет всего сама. Одна. Как это было всю жизнь. — Бренди, — мужчина протягивает купюру. Рей пробивает напиток и сует деньги в кассу, а потом кладёт чек перед посетителем. — Эй, красотка, а тебе хоть восемнадцать лет? — ехидно смеётся он. Рей игнорирует его вопрос, напевая себе под нос строчки из песни Арианы Гранде, что льётся из колонки. Через ее руки за вечер проходит множество купюр, различных вариантов коктейлей и названий алкоголя, один разбитый пьяным клиентом бокал и пролитый на футболку шот ликера. Рей натренировала действия до безразличной сосредоточенности. Чтобы как-то развлечь себя, она наблюдает за посетителями. Ее безумно веселит, как девушка приходит с одним кавалером, а уходит с новым, как ссорятся приятели после третьей бутылки пива или как девушки говорят «нет» на предложение руки и сердца. А она, как священник, психолог и лучший друг — одним словом бармен, — выслушивает их истории и подбирает правильный алкоголь. — Виски…двойной, — до ее слуха сквозь музыку и смех гостей доносится хриплый низкий голос. И Рей приходится оторвать взгляд от зарождающегося скандала между парочкой в углу зала. Девушка оборачивается и невольно спотыкается взглядом о его длинные, немного вьющиеся от влаги, волосы. Рей на секунду думает, что ему бы шампунь рекламировать. Мужчина сидит, опустив голову, явно о чем-то думая. Бросила жена? Но у него нет кольца. Значит, девушка. К примеру, изменила с его лучшим другом, пока он был в командировке, а он вернулся раньше, как по закону жанра. Рей хихикает на свои мысли и быстро пробивает чек, искоса наблюдая за клиентом. Он не похож на завсегдатаев таких мест. В основном сюда приходят латиносы, студенты и простые трудяги. А этот — точно из элиты Эл-Эй. Его облик и аура силы просто кричат о статусе: белая выглаженная рубашка с кремниевыми пуговками, электронные часы и кожаный вязаный браслет. Рей заинтересованно гуляет взглядом по мышцам его рук, широким плечам, обтянутым тонкой тканью. Даже его длинные аристократически-белые пальцы говорят о том, что он работает в комфортном офисе какого-нибудь небоскреба. Его нельзя назвать красавцем — длинный нос, пухлые губы и немного торчащие уши, но в сочетание все эти элементы делают из него Бога несуществующей религии. — Прошу, — Рей ставит на стол его заказ и рядом кладёт сдачу. Одним глотком он осушает бокал и морщится от терпкости напитка. Догадка Рей о драме в жизни только подтверждается. Она ждёт пару секунд, пока его лицо расслабится и он поднимет свои глаза. Мужчина смотрит на девушку в упор. В его чёрных глазах пляшут огненные точки от гирлянд. От него веет опасностью. Чтобы не казаться сумасшедшей, Рей отворачивается, но продолжает следить за движениями клиента через отражение в шкафу с бутылками. Интересно, сколько ему? Тридцать? Или больше? — Повтори, — он ставит бокал на стол и бросает взгляд на лежащие рядом деньги. — Конечно, — Рей улыбается и наполняет его янтарной жидкостью. Он мигом осушает его и грустно крутит в руках. — Эй, детка, налей пива, — кричит какой-то пьяный мужик. Без особого энтузиазма она выполняет его заказ. Рей протирает бокал, наливает пиво и ставит бокал на деревянную подставку, пододвигая клиенту. — Сколько? — она молча указывает на прайс за своей спиной. — Ладно, сдачу оставь себе. Девушка снисходительно улыбается, когда он кладёт на стол десять баксов и исчезает с бокалом в зале, а потом складывает губы аля «пошёл ты». Подойдя к кассе, Рей вбивает сумму и кладёт только пять долларов себе в передник. Чаевые — это здорово, если она мечтает поступить в колледж — важна каждая копейка, но относится с душой к мистеру Платту, владельцу бара, который взял ее на работу в четырнадцать рискуя всем, важнее. Он ей стал почти отцом. — Что-нибудь ещё? — Рей спрашивает у мужчины, продолжающего без зазрения совести глазеть на неё. Ей отчего-то чертовски захотелось с ним поговорить, узнать о случившемся, что привело его сюда или рассказать пару забавных историй из жизни несовершеннолетней барменши. — Малышка, тебе сколько лет? Неужели закон разрешает тебе работать в этом заведении? — неожиданно спрашивает он. — А вы из полиции? — усмехается в ответ Рей. — Я могу наказать тебя и без значка, — его губы складываются в соблазнительной улыбке. Он опирается о барную стойку, приближая лицо к Рей на опасное расстояние. В эту секунду сердце в груди у неё заходится безумно.

***

Сейчас

Рей носится по комнате, спихивая в спортивную сумку оставшиеся вещи: нижнее белье, футболки, купленные пару дней назад по скидке, несколько комплектов белья, подаренных ее лучшей подружкой Роуз и прочее барахло, которое не влезло в чемодан. Приложение в телефоне напоминает, что такси уже ожидает ее и если она не поторопится, то ей придется доплачивать. Рей застегивает сумку, закидывает на спину и ещё раз проверяет комнату — все ли взяла? Времени предаваться ностальгии нет. Она уверена, что не будет скучать по этой каморке, фигуркам овечек и приторному кружеву на окнах. Свою комнату в общежитии они украсит лаконично, но мило. Обязательно. Пока Рей ехала в такси до аэропорта, не могла поверить, что наконец прощается с прошлым и как удачно все сложилось. Она прилично закончила школу и выиграла грант на обучение в одном из вузов Лос-Анджелеса, ей выделили комнату в общежитии и пообещали стипендию. Мать счастлива год и носит фамилию Рен, а сейчас вообще погружена в хлопоты о предстоящем ребёнке. Мысль об единоутробном брате или сестре ее немного путает, но она не заостряет внимания. Самое главное — у неё новая жизнь, в которой не будет место прошлому. Плохому и…хорошему.

***

Тогда

— Малыш, выпей со мной, — томно просит посетитель, но Рей отрицательно качает головой и ставит перед ним четвёртый бокал. — Я на работе, сэр. Мне нельзя, — поясняет она отказ. — Тогда бросай работать и перебирайся на эту сторону бара. Темная сторона всегда рада новым адептам, — он указывает на барный стул рядом. — Ну и пойло. — Двери бара открываются в обе стороны, — фыркает Рей оскорбленно. — Какая преданность боссу. — Ну извините, что у нас нет напитка достойного вашей персоны, — огрызается она. Весь запал и заинтересованность мужчиной исчезает. — Я, например, люблю «Macallan». А ты? — не успокаивается красавчик. — Слушайте, избавьте меня от этих рассказов, пожалуйста. Если вам надо поболтать, тут полно дамочек со свободными ушами и сердцами, — буркнула она в ответ, натирая тряпкой стол до блеска. Мужчина улыбается ей обезоруживающей улыбкой, и его рука тянется к горлу. Рей переводит взгляд на его пальцы, расстегивающие пуговицу медленно и так эротично, а затем еще одну. Приятная тяжелая волна опускается к низу живота, замирая между бедер, натягивая ее тело, как струну, до предела. Девушка сглатывает от этого животного инстинкта. Неожиданно его рука накрывает руку Рей, застывшую вместе с тряпкой, и она испуганно переводит взгляд на его лицо. Рей не может отвернуться и тонет в черном омуте, в непонятно сменившимся климате между ними. Это ново для нее и так возбуждающе, что разум затуманивается. — Выпей со мной, малыш. Мне чертовски одиноко сейчас, — тихо произносит он, поглаживая большим пальцем тонкую кожу ладони Рей.

***

Сейчас

Рей не может поверить, что сейчас едет по залитой солнцем улице мимо пальм и миниатюрных белых усадеб в один из элитных районов города, где она будет жить до заселения в общежитие. Хотя вряд ли это будут поистине счастливые дни, но она обещала себе потерпеть. В принципе, в этом нет ничего плохого — кроме богатого мужа матери и единоутробного брата или сестры, который должен родиться через пять месяцев. Отчим (язык называть этого мужчину так не поворачивается) предлагал жить в их доме, аргументируя предложение комфортабельностью условий — ну да, кто бы подумал, что бассейн, четыре спальни и корт для тенниса, не комфортабельны? — а также теплом родного дома. От этого эпитета Рей чуть не вытошнило на белые кожаные сидения Мустанга, парковавшегося у дома, который она видела в Фейсбуке матери. Наяву он еще изящней, еще ярче, еще пафосней, чем она думала. Идеально подстриженный газон, ровная подъездная дорожка и фонтан с купидоном из открытого рта которого льется кристально-чистая вода. На ступеньках стоит Кира — белое хлопковое платье струится вдоль ее загорелых ног, а ткань игриво обтягивает округлость живота. Рей выскакивает из салона, громко хлопая дверью и натягивает самую милую улыбку из своего арсенала. Она подходит к матери, которая неуверенно обнимает ее, но не получает отдачи в ответ и смущенно краснеет. Даже это она научилась делать красиво, думает Рей. Сейчас на нее смотрит уверенная в себе, сексуальная и опрятная женщина, которую сложно представить в лохмотьях с разводами собственной рвоты на заднем сиденье полицейской машины, когда ее загребли в очередном притоне. — Неплохо устроилась, — комментирует Рей, двигаясь за матерью внутрь. — Спасибо, — женщина улыбается, демонстрируя свои белоснежные виниры, — но это заслуга Кайло. Он работает в одной строительной компании ведущим архитектором, поэтому проект этого дома он разрабатывал самостоятельно. Рей пофиг, но она кивает, разглядывая блестящие поверхности, цветы в вазах и абстрактные картины на стенах, что кричат о богатстве и лоске. Она движется к дивану в центре гостиной, подмечая длинный обеденный стол, как для королевских особ, за ним, скорее всего, кухня. — Ты будешь жить в спальне на втором этаже, — продолжает свою экскурсию Кира, — я попросила горничную приготовить все для твоего удобства, но если что-то понадобится, просто скажи мне и в тот же день тебе принесут это.  — Испорченное детство и материнское внимание входит в этот список? — ядовито спрашивает Рей, заходя в просторную комнату, которая станет для нее убежищем на четырнадцать дней. — Малыш… — Не смей называть меня так! — прикрикивает она. Кира инстинктивно прижимает ладонь к животу. Девушка стоит не дыша, ощущая, что находится в тупой комедии. — Прости, Рей. Я молюсь о твоем прощении каждый день, но понимаю, что словами ничего не изменить, — она прикрывает свои янтарные глаза, — я не имею права говорить тебе о любви и прощении, но хотя бы отпусти прошлое ради будущего, где я хочу видеть тебя как свою дочь, как свою семью. Ты имеешь право не принимать мои отношения с Кайло, меня, но твой братик…пожалуйста, будь для него хорошей сестрой и помоги мне, потому что я сама не имею понятия как быть матерью! Спустя целую вечность Рей медленно выдыхает. — Так значит пол уже известен? — Да, хотела завтра по возвращению Кайло рассказать на семейном ужине. Девушка неуверенно кивает и смаргивает непрошенные слезы.

***

Тогда

Рей бросает прощальный взгляд на симпатичного незнакомца, который весь вечер предлагал ей выпить с ним, но она выдержала этот бой. Пришел Финн, чтобы заступить на ночную смену, и девушка со спокойной душой скинула фартук и скрылась в подсобке, чтобы переодеться в свежую футболку. Коллега появился вовремя, иначе бы она не смогла отвертеться от такого заманчивого предложения. Она идет к выходу из бара мимо Финна, который игриво подмигивает ей и желает отличного вечера. Красавчика нет. Он ушел, растворился в этой жаркой ночи. Рей с тяжелым сердцем выходит на улицу, поправляя лямку рюкзака на плече и смотрит, как огни от проезжающих машин озаряют ночь. — Ты так и не ответила мне, малыш, — раздается с боку от нее, и Рей резко оборачивается, замирая на месте. Мужчина оперся о стену. Теперь она может убедиться, что природа не пожадничала для него ни рост, ни длины ног. Бывают мужчины, на которых приятно смотреть. Только смотреть — ничего больше не нужно. Это своего рода эстетический оргазм. Так вот неугомонный посетитель «Джакку» один из таких. — Вы что, маньяк? — вопрос слетает с языка быстрее, чем Рей успевает подумать. — Нет, малыш, — он отталкивается и делает два шага вперед, оказываясь в луче яркого фонарного света. — Я самый обычный, только сегодня вечером немного выбитый из колеи, мужчина. — И что вы тут забыли, самый обычный? — Жду, когда ты ответишь мне на предложение выпить. — Вы же понимаете, что мы незнакомцы и ваше предложение немного ненормально? — уточняет Рей. — Естественно, я не настолько пьян, — отвечает он со смешком. Еще шаг и он оказывается на расстоянии вытянутой руки от девушки, которая не смеет двинуться с места. Его теплая ладонь касается щеки Рей, пуская разряд тока по телу. — Я думал, что это игра света в баре, но твои глаза янтарные, почти золотые. Таких не бывает у обычных людей. Шепчет мужчина, а Рей глотает его слова, как наживку. Она полностью сбита с толку, обезоружена и возбуждена от этого магического тембра и восхитительного запаха — не только парфюма, но и животной природы, — который исходит от него. — Ты предлагал выпить, — она смачивает кончиком языка сухие губы, — я согласна. Только не здесь, — заявила она, нагло переходя на «ты». Она ощущает небывалую уверенность в своих словах и действиях. — Ты не пожалеешь, малыш. — Рей, — поправляет она, — меня зовут Рей. — Рей, — он пробует имя на вкус и кивает своим мыслям. — Тебе идет. Можешь звать меня Беном. — Я на машине, пойдем, — говорит девушка, а затем идет к припаркованному Форду, знавшему лучшие годы, чем сейчас. — Поехали, — кивает Бен.

***

Сейчас

Ужин проходит сносно. Рей впервые в жизни наедается досыта отчего ее сразу клонит в сон, но она проходит испытание рассказом матери о семейной жизни, которая ее никак не касается, но она кивает и задает вежливый вопросы, уточняет о работе отчима и их планах на будущее. Кира хочет уехать зимой на Бали, но муж против. Женщина сетует, что после ее беременности мужчина охладел и теперь не видит в ней партнершу. Такая откровенность немного напрягает, но Рей вспоминает статью из «Космополитен» и говорит, что он просто волнуется о состоянии ребенка и не хочет лишний раз его беспокоить в животе. — Все-таки здорово, что ты здесь, Рей, — мама ласково целует ее в щеку. — Тебе столько всего нужно посмотреть! Может завтра съездим, пошопимся? Рей глубоко вздыхает и соглашается. Она возвращается в спальню и на ходу скидывает одежду, заходя в ванну. В отражении девушка видит свои глаза янтарного цвета и внутри что-то неприятно скребет.

***

Тогда

— Запиши на сто двенадцатый, — обращается Бен к бармену, когда тот приносит напитки. Рей не может вернуть здравомыслие, когда рука нового знакомого по-хозяйски лежит на ее бедре. В душе идет война. Девушке хочется поцеловать его, дотронуться до мышц груди, забраться под рубашку и будь, что будет… Эти мысли, не переставая, роятся в голове. Она понимает, что все фантазии — глупость. Такие мужчины, как Бен, не интересуются серыми мышками вроде Рей. Им нужны пышногрудые дивы с подиумов и красных дорожек. — У тебя такое бывает, что чувствуешь себя совершенно одинокой? — мягко спрашивает Рей, чтобы прервать тишину, а затем ругает саму себя. Ведь легче спросить про погоду, машину, работу? Мужчина реагирует странно. Он склоняет голову набок и вздергивает бровь, так красноречиво, как Рей никогда не умела. Под его пристальным взглядом она чувствует себя неловко. — Что ты имеешь в виду? — учтиво уточняет Бен. — Ну, — она проводит пальцем по окружности рюмки, — когда рядом множество людей, друзей, но самый главный человек, от которого ты ждешь внимания и поддержки остается безразличным. И это разъедает изнутри, пробуждает тьму. Ты ждешь и ждешь, но продолжаешь не принадлежать никому, словно сломанная вещь… Извини, кажется, мне больше не стоит пить… — Рей, — им из его уст звучит особенно, и девушка испуганно поднимает взгляд, — нет. Ты права. Я ощущаю такое постоянно, вот уже чертовы двадцать семь лет. Поэтому знай, ты не одна. — Ты тоже. В следующую секунду что-то происходит, сердце Рей останавливается на миг, когда она смотрит в глаза мужчины полные пламени. Бен запускает пальцы в волосы девушки резко и неожиданно, заставляет поднять голову, когда накрывает ее губы своими в поцелуе. Жадно. Страстно. Поцелуй, сокрушающий все внутри, разливается по телу сладкой негой. Невозможно оторваться и сделать даже крохотный глоток. Разум вмиг туманится, и тело Рей поддается ласкам. Они оба смутно понимают, как оказываются перед дверью номера на третьем этаже. Рей вжата мужчиной в стену, что позволяет отчетливо чувствовать каждый миллиметр его возбужденного тела. Каждый поцелуй разносится по телу, как разряды молний, отдаваясь приятной болью между девичьих бедер. Девушка неумело прикусывает нижнюю губы Бена, вызывая у него гортанный рык. Он резко отстраняется, чтобы приложить магнитный ключ к замку, а потом внести Рей на руках в номер, громко захлопывая дверь. И эти секунды без его ласк для Рей кажутся смертельными.

***

Сейчас

— Ух, как у меня болят ноги, — жалуется Кира, — мне срочно надо принять ванну. — Это тебе приспичило зайти напоследок в магазин детской одежды, — напоминает дочка, когда они заходят в дом и ставят несколько больших пакетов с логотипами именитых брендов на пол. — Зато я купила такие чудные ботиночки для малыша. Думаю, Энни они подойдут, — женщина поворачивается к Рей, лучезарно улыбаясь. — Энни? Разве, это не женское имя? — Нет, скорее сокращение от «Энакина». Так звали дедушку Кайло, который в свое время основал строительную фирму, которой он сейчас руководит. Он безумно гордится им, поэтому, думаю, называть нашего сына так будет данью прошлому. — Вот как, — произносит Рей, желая поскорее скрыться за дверью своей комнаты. Так тепло о ней мать никогда не говорила, гладя живот. Девушка подхватывает свой скромный пакет и бежит к лестнице: — Я пошла топиться. До ужина! — До ужина, — откликается мать.

***

Тогда

Они падают на кровать. Бен придавливает девушку своей тяжестью, окутывает дурманящим теплом, от которого она готова выть. Рей стаскивает с себя футболку, затем — бюстгальтер. Ее руки на его плечах. Мужчина прокладывает дорожку поцелуев до груди Рей. Его губы смыкаются вокруг соска, язык ласкает, вызывает из девичьего горла приглушенные стоны. Они горят в собственной похоти. Бен стягивает с себя одежду, оголяя идеальный торс, которому позавидовали бы модели Микеланджело. — Трахни меня, — шепчет Рей, притягивая его к себе за волосы. Ей не нужны прелюдий. Только не сейчас, когда она пляшет на грани безумия. — Бен, пожалуйста… Он выпивает дыхание девушки. Мужчина опускает руки, помогая Рей избавиться от трусиков, которые промокли насквозь, а затем шире раздвигает ее бедра, устраиваясь между ними и накрывает большим пальцем клитор, начиная стимулировать. Девушка под ним извивается, получая почти наркотический кайф от соприкосновения кожи к коже. Движения Бена ласковые, заполняющие собой все без остатка. Движения его рук настолько сладкие, до боли приятные, что Рей хнычет. — Пожалуйста, — шепчет она. И мужчина дает ей желаемое, одним резким толчком заполняя Рей. Она выгибается ему навстречу. Животное желание, что бурлит в них, готово разорвать. Бен методично втрахивает девушку под собой в матрас, срывая с ее губ крики вперемешку с ругательствами. С каждым толчком амплитуда движений увеличивается. Невероятно. По телу Рей проходят разряды, и она выгибается, прижимая любовника к себе ближе, ближе, ближе, желая полностью раствориться в нем. Оргазм настолько яркий, что она готова кричать. — Да, господи, да… Бен… Стоны становятся громче, превращаясь в надрывные крики. Тяжелое дыхание Бена превращается в хрип раненого зверя, а толчки теряют ритм, и он просто сильнее вжимается в девушку, крепко поддерживая за ягодицы. — Малыш, блять, — просит он, впиваясь в губы Рей, выпивая ее без остатка. Девичье тело сотрясает в конвульсиях. Бен резко выходит из нее, кончая на шелковые простыни, пока Рей извивается под ним, пытаясь прийти в себя. Через мгновения мужчина поднимает на нее взгляд, в котором до сих пор пляшут черти, не предвещающие ничего хорошего, но это заводит больше прежнего. — Ты прекрасна, Рей, — шепчет он, собирая языком с ее виска капли пота. — Малыш, у тебя кто-нибудь есть? — Да, — врет она. — Ясно, — грустно улыбается он. — У меня тоже. Конечно, думает девушка, а что ты хотела, дурочка? Такие мужчина не могут не принадлежать никому. Они призрак желаний, призрак ночей, которые ты будешь вспоминать после. — Но сегодня я только твой, малыш. Договорились? — смеется он, а Рей вместо ответа утягивает его в поцелуй.

***

Сегодня

Рей стоит несколько минут перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Мать заставила надеть белое платье с рюшами по низу и атласным лифом, подчеркивающим отсутствие груди. Девушка одергивает ткань, поправляет волосы, завившиеся от влаги и морской воды. Она почти нравится себя, если не считать россыпь веснушек на щеках и плечах, которых она всегда стыдилась, как клейма. Мать также дала ей косметику — помаду, пахнущую фиалками, тональный крем и дорогущую тушь в золотой упаковке. Кто бы мог подумать, что Кира будет иметь такое? Наверное, только Вселенная. Ее дочь бы тоже хотела обладать кое-чем: нет, не дорогими шмотками, духами «Шанель», машинами за миллионы долларов, а мужчиной. Одним единственным. Далеким, но таким близким, что поселился в ее разуме прошлым летом. Судьба несправедлива к Рей и ей всегда достаются лишь огрызки, лишь надоевшие игрушки, лишь несчастье. От таких горестных мыслей внутри все сжимается. Она проводит кончиками пальцев по треснувшим губам, а потом сверху наносит красную помаду. Рей нравится, как яркий цвет сочетается с ее бронзовой кожей и платьем. — Рей, ты идешь? — из-за закрытой двери доносится крик матери. Девушка еще раз поправляет платье и выходит к родительнице. — Как тебе? — Она, как маленькая девочка крутится перед Кирой. — Великолепно! — Женщина целует ее в щеку, а Рей не может отстраниться, находясь в прострации. Она почему-то волнуется перед встречей с мужем матери. — Кайло ждет нас, пойдем же. — Ага. Они спускаются по мраморной лестнице на первый этаж в окружении десятков мигающих огоньков. Перед глазами от яркости пляшут точки, но даже сквозь них она сразу замечает мужскую фигуру, стоящую около дивана. Длинные волосы, широкие плечи, и, черт, эти руки, так крепко сжимающие в своих объятиях. Рей готова провалиться сквозь землю. На секунду она забывает, что умеет дышать, а в следующую секунду издают утробный вскрик, который сливается с восторженным щебетом матери, когда она обнимает мужа. Кайло. Бена. Кайло. — Бен, — шепчет девушка, не решаясь сойти с последней ступеньки. Мужчина, наконец заметивший ее, медленно поднимает глаза, рассматривая Рей с ног до головы. Его лицо приобретает мертвенно-белый оттенок, губы приоткрываются, а в глазах застывает немой крик. Он узнал ее. — Привет, малыш, — говорит Бен под удивленное хлопанье ресниц своей жены.