Равноценный обмен

— Черт, нет! — воскликнул Ли и в порыве отчаяния пнул близлежащий камень. — Боюсь мы уже их не нагоним, — понурил голову Леголас и посмотрел в сторону Одинокой горы, — Должно быть они уже почти нашли вход. Вечереет. — Придётся остаться здесь на ночлег, — подтвердил Пейс, расстроившись, и снова обратился к горожанке, — вы не знаете, где можно было бы переночевать? — Да, можно и у меня, — усмехнулась женщина. Путешественники расположились в небольшой, но уютной лачуге, чтобы переждать ночь и опять отправиться за Торином и его отрядом. Женщина, которую звали Тильда, угостила их вкусным ужином и расположила в комнате наверху. Она жила одна и не была особо готова к гостям, а эта комната — единственное, что осталось от её сына Гейба. Так незаметно, в небольшой комнате пролетела ночь для Ли и Леголаса. С утра они встали и, отблагодарив хозяйку, направились к горе. Вдруг, что-то громыхнуло так, что стены хлиплых домиков Озерного города затряслись, а по воде пошла рябь. — Что это? — спросил Ли и посмотрел в непонимающие глаза эльфа. — Боюсь, что дракон, — ответил тот с опасением. Вдруг в небе показалось огромное и тёмное тело дракона. Он не выглядел дружелюбно, а его крылья с шумом несли его к Эсгароту. Разинув пасть дракон извергнул из себя пламя и принялся жечь все вокруг. Подбежав к испуганной женщине и схватив взволнованного Ли за рукав, Леголас крикнул: — Бежим! Они заметили лодку. Эльф почти что приказал Пейсу и Тильде сесть в неё и как можно быстрее уплывать, а сам он попробует остановить Смауга. Ли пытался его убедить, что обычные стрелы не помогут, ведь они не могут пронзить шкуру дракона, о чем ему когда-то рассказал Балин. Эту чешую можно пробить только черной стрелой из гномьего стреломета, каковых было немного. Отчаянно взглянув на мужчину, Леголас все же прыгнул в лодку, и они вместе почти покинули город. Когда надежды уже не осталось, эльф и два человека заметили лучника, который стрелял в дракона той самой чёрной стрелой, и, попав в место под крылом дракона, убил его. Высадившись на землю полную нищих людей, которые потеряли свои дома, Ли сделалось грустно. Он увидел слезы на глазах Тильды и аккуратно прижал женщину к своей груди, шепча, что все будет хорошо. Услышав какие-то крики, Леголас обернулся. Там стоял тот самый лучник, как выяснилось имя которому Бард. Его провозгласили главой города, а он, посоветовал людям собирать вещи и идти к единственному месту, где они могли бы получить хоть какую-то помощь — к Одинокой горе. Туда направились и Ли с эльфом. Взяв лошадей и пожелав Тильде удачи, они поскакали к бывшему месту обитания дракона. Всего несколько часов и путники прибыли ко входу в гору. Они вошли и уже собирались кричать, как Леголас заметил Хоббита. — Бильбо! — воскликнул Ли и подошёл к бежавшему к ним полурослику, — Я очень рад тебя видеть. А где… — Тс, тихо, — прошептал Хоббит и поднёс руку к губам в жесте молчания, — Лучше всего уходите отсюда. — Но почему? Мы ведь так долго следовали за вами! — Потише! — чуть громче, но все же шёпотом проговорил Бильбо и попеременно взглянул обоим пришедшим в глаза, — Торин не в себе. Он торчит в этой сокровищнице уже несколько дней, он не спит и почти не ест. — Ох, мне нужно его увидеть! — Ли побежал в направлении, откуда доносились голоса. Леголас направился за ним. — Стойте же! — успел лишь крикнуть Бильбо, как из недр сокровищницы послышался голос. — О, а вот и предатель! Еще и прихватил с собой эльфа-лазутчика! — громовой голос Торина отразился от стен, делая его ещё более зловещим и страшным, — Позарились на моё золото?

***

Трандуил пил. Пил не имея границ, лёжа на коленях Ричарда и тихо-тихо плача. Наплевав на то, что такое поведение недостойно короля, он просто рассказывал о своей привязанности к Королю-под-горой, к своему сыну и к общим традициям и правилам эльфов. Ему правда нравился Торин. Он не так сильно боялся сказать об этом Ричарду, как просто признаться себе в этом. Он давно заметил, что женщины не привлекают его, но никому не говорил об этом, ведь у его народа может быть только брак по любви и между эльфами разных полов, пусть они и были весьма толерантны, но вряд ли смогли бы понять, почему их король спит с мужчиной. Потом, в чем смысл? Даже если глупые его надежды сбудутся и Торин полюбит его, Трандуил ему, как муж, будет не к чему. Он не может выносить и родить ему дитя. Тем более гномы никогда не пустят на трон эльфа, даже если и ему принадлежит сердце их короля. Пугала и сама природа гномов. Эти огромные пещеры, золото и кузницы не были по душе эльфийскому королю, пусть даже и любовь гнома скрашивала ему это бремя. Он бы убегал. Убегал в свои леса или хотя бы в ближние рощи, чтобы хоть как-то надышаться свежим воздухом после спёртого воздуха гномьих подземелий. Глупая мечта. Самая глупая из принадлежащих эльфам. Но в тоже время самая желанная и несбыточная. И он плакал. Тихо, незаметно, но плакал. — Хей, — по волосам прошлась большая и тёплая ладонь Ричарда, — Не нужно из-за этого лить слезы. — Верно, — заплетающимся языком сказал Трандуил и рукавом вытер мокрое лицо, но увидев на ткани тёмные отпечатки от туши, вспомнил о макияже на лице, — Черт, испачкал. Нужно пойти смыть все это с себя. Он попытался встать, но из-за пелены перед глазами потерял равновесие и совершенно не по-королевски плюхнулся на диван. — Давай я принесу, — сказал Армитидж, и через пару минут в руках у Трандуила было зеркальце, ватные диски и жидкость для снятия макияжа. — Всё мои старания размазались, — огорченно сказал эльф и принялся смывать с глаз косметику, — Теперь я некрасивый. — Неправда, — мягко сказал Ричард и, взяв ватный диск, решил помочь эльфу смыть с глаза тушь, подводку и тени, — Ты всегда красивый. Эльф усмехнулся, но позволил мужчине стереть с его лица все, что осталось от красивого макияжа. Когда дело было сделано, Ричард предложил посмотреть фильм. Трандуила пожелал, как не удивительно, посмотреть какой-то боевик, а Армитидж удивлённый выбором Лесного короля, все-таки включил фильм и укутал эльфа пледом, который видимо из-за алкоголя начал замерзать. Фильм был ужасный, но ощущение того, что под боком сладко сопит пьяный, но безумно милый король эльфов, просто феноменально расслабляло и радовало. Вдруг Ричард почему-то встрепенулся и спросил уже у почти заснувшего короля. — А почему вы так поссорились с Торином? Эльф поднял уставший взгляд и грустно усмехнулся. — Да так, — тихо сказал он, — из-за одного ожерелья. — Что? — удивился мужчина, — Два королевства чуть ли не объявляют войну друг другу из-за какого-то ожерелья? Вы нормальные вообще?! — Не смейся, — вдруг грозно сказал Трандуил, — Оно особенное. — Да что такого может быть особенного в ожерелье? — возразил Армитидж. — Оно от моего отца. Ричард замолк. Он не ожидал от Трандуила такого резкого ответа.Чего же такого случилось с отцом эльфа? Почему? Его немой вопрос в глазах, видимо поспособствовал тому, чтобы Трандуил принялся рассказывать. — Он умер в битве очень-очень давно. Я тогда был совсем молодым. Всем, что осталось у меня от него, было раскрошенное ожерелье из самоцветов — реликвия моего народа. Я долго думал, но в конце решился отдать его гномам, чтобы они его перековали. Они так и сделали. Когда я пришёл забрать его, Трор — тогдашний гномий король, чьим внуком и был Торин, отказался отдавать его по оговоренной цене, что было оскорбительно. Да, по официальной версии она была завышена на несколько сотен монет, но это не правда. Пойми, Ричард, для эльфа нет ничего более ценного, чем честь. Да, пусть наша смертная оболочка и сильнее гномьей или человечьей, но души наши, как хрусталь — разбиваются, если их ударить. Раны заживут, шрамы затянутся, но когда душа разбита, жизнь покидает эльфа. Так дело в том, что Трор был озабоченной мразью. Он желал провести со мной ночь, в чем я ему непременно отказал. Он кричал, что тогда мы, эльфы, никогда не получим этого ожерелья назад, если я не покорюсь ему. Я ушёл из его владений с ужасным осадком в душе. Мне было гадко. Торин видел меня тогда. Он слышал, что говорил мне его дед, но не мог противостоять своему королю. О, Ричард, ты даже представить не можешь, что с гномами делало золото этой горы. На нем лежало проклятье, которое заставляло гномьего короля становиться ещё более алчным и жестоким. И знаешь, я больше всего на свете боюсь, что Торин может тоже попадёт под чары этого проклятья, и тогда уже ничто и никто не спасёт его душу.