Любовь с первой грозы.

Услышав вопрос Гоголя, Фёдор спокойным и холодным тоном ответил: — Со мной всё в порядке. Не беспокойтесь. Давайте лучше я Вас провожу до Ваших покоев. Высказав это, профессор поднялся на несколько ступенек и подал парню свою руку.   Достоевский ни на что не надеялся, он был уверен, что Николай откажется от предложения и ему придётся делать это без его согласия. Даже если это чревато последствиями. Юноша издал несколько непонятных звуков, в которых можно было почувствовать нотку недовольства. Он поражался тому, с каким равнодушием его учитель относится к погоде, что бушевала за окном. Это придавало какой-то уверенности, хоть и полностью не вытягивало его из гложущего чувства страха. — Я могу и сам пройти, но я благодарен Вам за помощь. — «Понятно, тогда я пойду» думали, так я Вам отвечу? — сквозь всё то же спокойствие и холодность сказал Достоевский. Он взял за руку своего ученика и с немного ускоренным шагом направился в сторону комнаты Гоголя. — Хах?! — Николай удивлённо вскинул бровь, догоняя учителя, который прямо-таки тащил его по коридору. Он действительно ожидал, что его учитель просто оставит его, давая ученику самостоятельно добраться до собственной комнаты, но все было тщетно. Юноша даже несколько раз пытался вырваться из крепкой хватки Достоевского, но осознав, что это «дохлый» номер, он прекратил, покорно отправляясь вслед за учителем. Наконец, дойдя до комнаты юноши, Фёдор услышал звуки каблучков и, сам того не осознавая, быстро инстинктивно зашёл внутрь, затаскивая за собой Гоголя. Достоевскому потребовалось несколько секунд чтобы понять свои действия и отпустить руку своего ученика. Когда шаги утихли, профессор немного тихим голосом проговорил: — Простите, это было грубо с моей стороны, но я ничего не мог поделать. Если Вы сами попытались бы дойти до комнаты, скорее всего наткнулись бы на прислугу. — Д-да, Вы правы. Было бы действительно неприятно встретить кого-либо из них в такой поздний час, хах!... Благодарю, что отвели меня в мою комнату. Думаю, что Вам также стоит пойти спать. У Вас куча работы, в то время как я обыкновенный ученик! — Хмм… Вы правы. Уже действительно поздно. — проговорил Достоевский, глядя на свои карманные механические часы. Они показывали пол-одиннадцатого вечера. «Как так быстро пролетело время?» — подумал про себя Фёдор. — Ну, тогда… Спокойных Вам снов. До завтра. С этими словами профессор покинул комнату Гоголя и направился в сторону своих временных покоев. Зайдя внутрь, он попытался включить свет, что, естественно, оказалось безуспешным. К несчастью, в поместье царила настоящая тьма. Только изредка комнаты и коридоры освещала промелькнувшая молния. «Где-то тут был подсвечник. Спички у меня есть. Осталось только найти его,» — промелькнуло в голове у Достоевского. Благо, он нашёл его раньше, чем успел «накосячить». Достав спички, Фёдор зажёг свечу и поставил её на письменный стол. "Имелся ли у Николая подсвечник? Вроде я его видел. Надеюсь, он понял, что нужно делать," — бормотал про себя профессор. Усевшись за письменный стол, он принялся доставать свои бумаги. Самой главной для него задачей сейчас было проверить сочинения пропустивших занятия учеников. К счастью, их было не так много, поэтому Достоевский управился за 15 минут. Гений, ничего не скажешь. Подобные задания и работы ему всегда легко давались. Наверное потому, что Фёдор часто читал книги, да и в принципе любил это. Наконец, закончив со всеми делами, профессор вновь собрал свой портфель, переоделся в заранее подготовленную для него служанкой одежду и лёг спать. Как только преподаватель ушел в соседнюю комнату, Николай вздохнул, падая на свою кровать, цвет которой значительно отличался от интерьера всего особняка, что уж и говорить об его комнате. Пожалуй, Гоголь бы мог зажечь несколько свечей, дабы хоть как-то осветить помещение, но он не удосужился сделать даже это. Взял свою одежду для сна, которая лежала на изгибе кровати, а после быстро залез под одеяло, зарывшись в него чуть ли не полностью. Так он успокаивал себя, томно глядя в окно. Юноша был бы явно не прочь провалиться в сон, видя разные чудаковатые картины, придуманные его сознанием, но удалось ему это только под утро, когда дождь уже утих, превратившись в мелкий дождик. Утро выдалось довольно солнечным. Достоевский встал пораньше, и с позволения служанок ушёл в академию под предлогом важных дел. Он не то, чтобы не хотел встречаться сегодня с его учеником, скорее наоборот. Фёдор хотел расспросить о его состоянии, но пораскинув немного мозгами, пришёл к выводу, что сам ученик не захочет отвечать. Тем более профессор не был уверен, захочет ли юноша его вообще видеть после вчерашнего вечера. Спускаясь по лестнице, он ненароком  встретил отца и мать Николая. После недолгого разговора, Достоевский попрощался и со спокойной душой вышел из поместья. Он тихо, не спеша шагал к академии, подмечая, что придёт довольно рано. Дойдя до учреждения, он открыл дверь и вошёл внутрь. Фёдору нравилась та тишина, что царила в ней в раннее утро.   Наконец дойдя до доски объявлений, его настроение начало немного портиться. «Учитель литературы до сих пор не вернулся?» — подумал про себя профессор. Николай проснулся от солнечных лучей, которые пробивались через окно и занавески, падая на лицо и комнату ровными линиями. Он поморщился, открыв глаза и взглянув на слепящие лучики. Зевнув, он встал и быстро окинул комнату взглядом, останавливая его на часах. Еще час до занятий. К счастью, этого было вполне достаточно. Переодевшись, он расчесал длинные волосы, что струились по плечам, проходя вниз и чуть ли не доставая пола. За подобными волосами нужен должный уход, что уж и говорить. Через некоторое время он вышел из комнаты и направился к двери, уже привычно для себя пропуская завтрак. Услышав от одной из служанок, что педагог ушел в гимназию ещё несколько часов назад, он вздохнул. Все же, стоило сказать ему спасибо за поддержку. Гоголь легко отнёсся к этой ситуации, хоть ему и было стыдно за его вчерашнее состояние. Достоевский взглянул последний раз на своё сегодняшнее расписание и отошёл от доски объявлений, направившись в сторону аудитории. «До начала занятий ещё полтора часа, может я успею набросать небольшой план урока?» — размышлял про себя Фёдор. Зайдя в пустую аудиторию, он сел на своё место. Профессор достал из портфеля бумаги, а также письменные принадлежности. «Посмотрим, что сейчас они проходят по программе. Хм, значит Лермонтов. Довольно хороший поэт,» — подметил про себя Достоевский. Окунув перо в чернила, он принялся расписывать план сегодняшнего урока. Наконец закончив, он выдохнул и, достав из кармана часы, взглянул на них. «Ещё час,» — промелькнуло в голове у профессора, — «Чтобы ещё такого можно сделать? Хм… написать программу обучения?» Фёдору действительно нужно было как можно быстрее заканчивать программу для занятий светловолосого юноши, ведь продолжать «тянуть кота за хвост» он не намеревался. Достав из портфеля отдельный лист, он принялся составлять своего рода таблицу с темами и датами. Большую часть времени в ней он уделил математике, но также не оставил в стороне языки и литературу. Постепенно в академию стали прибывать ученики. Юноша быстрым шагом направился к гимназии, торопясь на занятия. Он частенько опаздывал или же приходил за несколько минут до урока. Так и случилось в этот день, так как он пришёл за пятнадцать минут до начала. «Ну что же, время у меня есть. Чудесно.» Быстро сняв с себя куртку и поприветствовав своего товарища, Гоголь направился к аудитории. Он все ещё был сонным, поскольку из-за вчерашней грозы тот лег спать чуть ли не под утро. Наслушавшись монотонной речи одногруппника, тот направился к доске с расписанием, заодно глядя и на ближайшие события. Первым стояла литература. Наконец закончив всё свои дела, Достоевский решил продолжить свой ранее начатый рассказ. От этого дела его прервала одна мысль. «Сегодня же N.N. написал новое стихотворение? Надо бы сходить, купить на обратном пути газету.» Достоевскому очень нравились стихи этого поэта. Они затрагивали душу, выворачивая её наизнанку. Заставляли просыпаться давным-давно забытые чувства, поэтому Фёдор каждую неделю покупал газету, надеясь, что его вдохновитель напечатан в ней. Никто не знал его настоящего имени, но эта тайна наоборот притягивала к себе больше внимания. Профессора привёл в чувства Гоголь, стоявший напротив письменного стола и глядевший на лист с незаконченной прозой.