Любовь с первой грозы.

Парень уже заметил вспышку яркого света и его бросило в мелкую дрожь, а через некоторое время до него дошёл и пронзительный громкий звук. От страха тот схватился мертвой хваткой в одну из рук профессора, жмурясь. Сказать, что Достоевский не удивился, увидев Гоголя в таком состоянии, значит ничего не сказать. «Он боится грома?» — мелькнуло в голове профессора. — Эм, Вы боитесь грозы? Хоть Яновский сделался беспокоен, он старался не подавать признаков того, насколько ему стало страшно в тот момент. Почти одновременно со словами Достоевского послышался и второй удар грома. Было очень странно видеть, что стало с ним: он трясся всем телом и весь потупился, хватаясь за руку. Эта… страшная гроза заставила его трястись и вжиматься в учителя, хах? Какой позор! Но почему с ним он чувствовал себя намного спокойнее? В любом случае, после этой неловкой паузы и второго удара грома, тот выпрямился, осознавая, насколько нелепая и смущающая эта ситуация. — Угу, не самые приятные воспоминания из детства, — тихо выпалил тот, избегая пытливого взгляда Достоевского. «Значит, воспоминания из детства…» — задумался про себя Фёдор. Увидев, как ноги ученика дрожали, несмотря на его уверенный вид, он сказал: — Если Вам страшно, вы можете не скрывать это от меня. Я и так вижу, как ваши коленки дрожат. Профессор сделал уверенный шаг вперёд и обнял светловолосого юношу. Для него это было немного неловко, но смотреть на то, как Гоголь не может и шагу ступить было куда страннее. Немного опешив от действий Достоевского, тот не сразу понял, как правильно на это реагировать. Смесь удивления и какого-то странного и неизвестного ему чувства. В любом случае, в тот момент его страх слегка спал, и Николай перестал так сильно трястись, но все же мелкая дрожь не покидала его тела. Немного помявшись, он всё же приобнял своего учителя, утыкаясь лицом в его плечо. Достоевский почувствовал, как его немного приобняли в ответ. Он был искренне рад, что Николаю стало спокойнее. Но, несмотря на то, что громкие звуки от занавеса дождя гулким стуком исходили от окна, тот отчётливо услышал стук каблучков. Профессор отпустил своего ученика и выпрямил спину. И правда, через несколько минут вверху лестницы стояла женщина, чей вскрик сразу вернул его на землю. — Ох, уважаемый! На улице ужасный ливень, думаю, что Вам стоит немедленно идти домой, кто знает, вдруг этот дождь только усилится, — та взволнованно перевела глаза на часы, а после обратно на них, — да и занятие уже окончено. Если же Вы хотите, то можете переждать этот сильный дождь до утра, но только с позволения герцога. Он добрый человек, уверена, он согласится, но все зависит от Вас. Но, думаю, что в такую погоду Вы не найдете ни одного экипажа, который был бы готов Вас довезти. Внимательно выслушав её, Фёдор ответил: — Вы правы. Мало кто захочет разъезжать по городу во время грозы. Я бы хотел попросить герцога остаться на ночь, если можно. — Ну что же, сейчас, ожидайте! Я сейчас приду и дам Вам ответ герцога, а пока что можете посидеть на креслах внизу. Не стоять же всё время на лестнице. И снова стук каблучков, но уже отдаляющихся. Гоголь вздохнул и медленно начал спускаться вниз. Хоть он и не дрожал, он очень нервничал и все равно можно было заметить, что полностью его страх не прошёл. Увидев, как тот потихоньку падает на пол, Достоевский придержал юношу. Николай выглядел действительно потрепанно. Пожалуй, вчерашняя бессонная ночь дала о себе знать, но это была лишь отчасти её вина. — Вы… в порядке? Не дожидаясь ответа и вспомнив о том, что сказала служанка, Фёдор ловко подхватил Гоголя и отнёс того в гостиную, а затем усадил на кресло. Хоть Николай и был искренне удивлён подобному жесту со стороны преподавателя, но возражать и вырываться тот не стал, хоть и находил эту ситуацию очень смущающей. Лишь схватился за плечо, дабы ненароком не упасть, пробормотав несколько слов благодарности за помощь, в которой он особо не нуждался. Профессор догадывался, что Николай имеет небольшой вес, но чтобы настолько? "А это нормально? Может стоит рассказать об этом его отцу? Даже я в свои 15 не был настолько лёгким," — но, сообразив, что тогда придётся рассказать его опекунам об этом случае, отбросил эту мысль в сторону. На смену ей пришла другая: «Почему?» Достоевский сам не понимал причину своего поведения. Он не испытывал жалости к своему ученику, нет. Он хотел защитить его, но откуда могут взяться такие мысли? Может какой-либо бес завладел его телом и душой? Юноша уже хотел задать несколько вопросов, но был прерван девушкой, которая стояла всё также наверху лестницы. — Господин разрешил Вам остаться! Пройдемте со мной, я покажу Вам комнату. — Премного благодарен, — затем, обернувшись и посмотрев на светловолосого парня, продолжил, — Подождите меня здесь, я скоро вернусь. Достоевский поклонился своему ученику и отправился следом за горничной. Та привела его в довольно роскошную спальню, в таких же красных, но более светлых тонах, из-за чего профессору стало немного неуютно. Сама по себе комната была довольно большая. В левой стороне от двери красовался письменный стол, а на другой половине располагалась двуспальная кровать. Сбоку от неё был вход в ванную и туалет. Посередине комнаты висела люстра. Вдруг раздался очередной раскат грома. Вспомнив о Гоголе, Фёдор поблагодарил служанку за её труды, а затем вернулся к своему ученику под предлогом «дополнительных занятий». Однако же он просто хотел, чтобы они остались наедине, ведь, как ему показалось, Николай не особо хотел раскрывать свой секрет окружающим. "Если рассуждать здраво, то наилучшим вариантом было бы отвести его обратно в покои," — размышлял про себя Достоевский. Спустившись по лестнице на первый этаж, он направился обратно в гостиную. Гоголь вздохнул с неким облегчением. Странное ощущение. В присутствии Достоевского он чувствовал себя напряженно, но именно в его компании он и ощущал легкое чувство безопасности в такое ненастье. Сейчас же, когда его учитель ушел за служанкой, которая проводила его к одной из комнат для гостей, он вслушивался в то, что творится на улице. Да уж, такой сильный дождь! Но он его так боится... Нет-нет, не самого дождя, а грозы. Да ведь она ему ничего не сделает, но при ударе грома по телу пробегала дрожь, а липкое чувство беспокойства разливалась по всему телу. Профессор сказал, что в скором времени вернётся к нему, так что уйти куда-либо тот не мог, да и не хотел. После ещё одного раската грома, тот вжался в кресло. Присев напротив Николая, профессор сказал: — Может быть Вам лучше направиться в свою комнату? А то здесь очень много «лишних глаз». Достоевский искренне переживал за состояние своего ученика, ведь того сильно трясло, взгляд помутнел, а руки Гоголя намертво вцепились в ручку от кресла. — Д-да, Вы правы. Глубоко вздохнув, тот все же отцепился от кресла, кое-где даже поцарапав обивку, и встал. Хоть его и шатало, как ему казалось, тот вполне сможет подняться на второй этаж. — Моя комната на втором этаже, вторая справа. Благодарю Вас за всю помощь, думаю, что до комнаты я могу и сам добраться, ха-ха. — Позвольте проводить. Я не могу оставить Вас в таком состоянии. Достоевский встал с кресла и посмотрел на дрожащего мальчика. — Я в прекрасном состоянии и сам вполне могу дойти до собственной комнаты! — тихо пробурчал он, хмурясь. Все это казалось ему неким унижением, что его учитель застал его в таком состоянии, но он не мог возразить, поскольку сейчас нуждался в хоть какой-либо поддержке. Вздохнув, тот медленно направился к лестнице. Держась за перила, тот тихо поднимался по ней, вслушиваясь в стук капель по стеклу. Фёдор несмотря на слова Николая последовал за ним. — Меня всё же это беспокоит. Светловолосый парень, поднимаясь по лестнице, мало того, что шатался из стороны в сторону, так ещё и сильно дрожал, будто сейчас его ждёт смертная казнь. Дойдя до последней ступеньки прозвучал очередной гром, и недалеко от дома стукнула молния. В тот же миг свет во всём доме погас. «Лучше и быть не может,» — саркастично проговорил про себя Достоевский и внимательно уставил свой взор на Николая. «Что же теперь Вы будете делать?» — промелькнуло у него в голове. Профессор искренне, что для него не характерно, переживал за своего ученика, но ещё больше его одолевало… любопытство. Такое непривычное поведение Гоголя буквально заставляло Достоевского делать непонятные вещи. Он испытывал интерес. Он хотел узнать как можно больше секретов этого юноши, защищать его. Но почему? Ответ неясен. Молния резко вспорола небо. Николай, который уже дошёл до последней ступени, заметил вспышку и, повернув голову, несколько секунд завороженно глядел на это, а после закрыл глаза и вжал голову в плечи. Вслед за молнией прогремел и гром: неожиданно и пугающе, что заставило Гоголя лишь сильнее сжаться. Вдруг весь свет в доме потух. Где-то на кухне недовольно проскрипела кухарка, жалуясь на то, что света скорее всего не будет до самого утра, и та не сможет приготовить пищу на завтра. Но это его не волновало. Распахнув глаза, он стоял в кромешной темноте. Ни одного фонаря, разве что потихоньку затухавшие лампы, что из-за долгого свечения потухали постепенно, хоть и не так уж и медленно. Это его очень напрягло, и несмотря на то, что он все ещё боялся, он старался как можно увереннее сказать: — Мхмх... с Вами все хорошо? Надеюсь, что Вы сможете сориентироваться в темноте? Если хотите, то я могу провести Вас до Вашей комнаты.