Выжить и вернуться

      Противное пиканье ворвалось в сознание. Поморщившись, Юнхо приоткрыл глаза. Сразу же услышал незнакомый женский голос. — Доктор Чон?       Он отреагировал на свое имя, пришел в себя окончательно. Его руки были полностью забинтованы, и он не тешил себя оптимизмом насчет дальнейшей судьбы. Побаливала голова. И еще ноги. Эта боль обрадовала его, ведь он ощущал все пальцы.       Нескоро он смог подняться и выбраться в коридор. От дежурной медсестры узнал, где искать Джеджуна. Дохромал до нужной палаты, заглянул в небольшое окно на двери. Дже заметил его, с улыбкой махнул рукой, чтобы заходил. Юнхо вошел, губы сами поползли в стороны, хотя раньше он не замечал за собой привычку лыбиться. — Привет, — Дже протянул ему руку. — Привет.       Ким полулежал в кровати. К его ввалившимся уже бритым щекам вернулся цвет, под глазами пролегли тени, которые придавали ему болезненный вид, но в целом он выглядел гораздо более живым. На столе рядом с кроватью стояли три больших стакана из-под кофе. Немного сдвинувшись в сторону, мужчина оглядел практически полный мочеприемник, пристегнутый сбоку от кровати. — Цвет неплохой.       Джеджун вспыхнул. — Прекрати, это… уже слишком. — Отлично выгляди… шь, — закончил Юнхо, решив, что они действительно стали неплохими приятелями.       Не выпуская из перебинтованных пальцев руку Дже, он присел на край его постели. — Мы дошли, — лицо Дже сморщилось, как у ребенка, изо всех сил сдерживающего слезы. — Поверить не могу. — Да. — Боюсь засыпать. Кажется, что проснусь в разбитом самолете или в лесу. — Да, — повторил Чон. — Что с твоими руками? Покажи!       Джеджун уселся и ухватил обе ладони мужчины. — Что это… Почему так много бинтов? — Да так, — неловко улыбнулся Юнхо. — Некоторое время не смогу вышивать крестиком.       Ким не удержал слезы. — Я жив благодаря тебе, спасибо.       Он потянулся к Юнхо, и тот, немного помедлив, подался навстречу, позволил заключить себя в объятия. Сам с радостью обвил его тонкий стан руками, уткнулся носом в плечо. Светлая пижама Кима немного намокла. — Да, — глупо сказал он третий раз.       Отворилась дверь, в палату впорхнула девушка, на ходу громко возвещая. — Оппа, у них закончился капучино, я решила взять… ой!       Мужчины неловко отпустили друг друга, обернулись. Симпатичная молодая девушка держала в руках большой стакан, от которого тянулся терпкий аромат черного кофе. — Юнхо, — Ким перевел взгляд на врача. — Познакомься, это Суми. — Здравствуйте, — улыбнулась она. — А вы Чон Юнхо? — Угу. — Слышала о вас от оппы. Я так благодарна вам… Не знаю, как выразить это словами… Ох, секундочку, — поставив стакан на стол, девушка залезла в сумочку и вытащила визитницу. — Возьмите, пожалуйста.       Юнхо принял визитку, похлопал себя по бедрам. — Простите, а я свои забыл в другой пижаме.       Девушка рассмеялась, и Юнхо вдруг подумалось, что она наверняка очень ценит шутки юмора Джеджуна. Они здорово смотрелись вместе и наверняка их ожидает счастливое совместное будущее. — Ну я пойду… Выздоравливай… — Чон, словно робкий подросток, попавший в глупую ситуацию, попятился к двери, зачем-то добавил, — …те.       Джеджун словно пощечину огреб. Его правый глаз нервно дернулся, он опустил взгляд, кивнул. — И вы, — сдавленно проговорил он.

***

      Юнхо стоял в душе уже более десяти минут, стоял, уткнувшись лбом в кафель. Горячая вода била по обнаженным плечам и спине, он обхватил себя, не в силах согреться. Когда кожа уже начала морщиться, будто у старика, он выкрутил кран и открыл дверь кабинки. На полу, преданно глядя на него, разлегся пес. Махнув хвостом, он заскулил. — Чего тебе?       Собака, разумеется, не ответила. Жизнь возвращалась в свою колею. Только Юнхо не мог вернуться в свою. Люди вокруг него сменили сочувствие и любопытство на повседневную любезность и равнодушие, и за это мужчина был им благодарен. Журналисты и продюсеры ток-шоу перестали обрывать его телефон, закончился больничный и отпуск, и он вернулся в родную клинику. Однако он все же отморозил пару пальцев, хорошо хоть, сохранил, а потому больше не мог работать в прежнем направлении. Ему предложили перейти в неотложку, но смена деятельности больно ударила по самолюбию.       Первое время все вокруг воспринималось странно. Удивительнее всего было просыпаться в теплой постели, не нужно было тащиться по сугробам, думать, чем бы набить желудок, шевелить пальцами рук и ног, чтобы не дать им замерзнуть. Странным было не слышать вой ветра. И голос Джеджуна.       Вечерами он сидел в кресле, ковырялся в еде, неизменно скармливая куски псу. Тот заметно округлился, тогда как сам Юнхо лишь немного набрал вес. С новой стрижкой он и вовсе начал выглядеть гораздо моложе своих лет. Перед сном, прежде чем отправиться в постель, он подолгу лежал, закутанный в одеяло, на полу. Ноги согревал электрический камин (Юнхо необходимо было видеть лепестки огня), а на бедра, по обыкновению, укладывал большую голову пес. Так шли дни.

***

      Снег забил лицо, мешая дышать и Дже, ахнув, проснулся, задыхаясь...       Дже резко проснулся. Перекатившись на спину, он открыл рот и глубоко вдохнул. Кошмары не становились обыденностью, все так же пугали и мучили. Полежав немного, он поднялся. Набросив на плечи махровый халат, прошел на кухню. Налив воды в высокий стакан, вернулся в спальню. Включив музыку и ночник, он вытащил из-под кровати небольшую коробку, раскрыл. Некоторое время сидел, тупо глядя на содержимое. Поджав губы, стремительно ушел в кладовую, пришел с большим мусорным пакетом. Туда полетела шапка и шарф, дырявые перчатки и носки, выстиранные футболки не по размеру, которые Юнхо свернул рулонами и подложил под шину, саму шину и один уцелевший ремень. Зачем он это сохранил Ким и сам не знал, но три месяца назад не позволил выбросить. Настало время двигаться дальше.       На колени выпала желтая конфета. Джеджун оглядел ее, развернул и, понюхав, лизнул. Забросил в рот. Скривился от кислоты, выплюнул в пакет. На самом дне коробки отыскалась пленка.       И вот, в три часа ночи, Джеджун, как и многие жители мегаполиса, вместо сна сидел в студии и проявлял один за другим снимки. Негромкая музыка не мешала ему качаться на волнах воспоминаний при виде заснеженных горных вершин.

***

      Разбирая прессу, Юнхо обнаружил широкий желтый конверт. Внутри было что-то плотное. Задержав дыхание, он вскрыл его, уже догадываясь, что внутри. И точно, он извлек несколько черно-белых снимков. На первом был изображен изломанный фюзеляж самолета. На втором — пес, еще настороженный и немного чужой. На третьей — он сам. Спящий, с по-глупому приоткрытым ртом, неряшливой бородой и торчащими скулами.       Потерев лицо, мужчина сложил снимки обратно, вытащил из кармана телефон и набрал номер.

***

      Золотистое солнце скрылось за небоскребами, небо окрасилось красным. На улицах Сеула было многолюдно, все спешили куда-то, галдели, шумели клаксоны автомобилей. В одном из ресторанов было тихо, безупречно чистые огромные стекла ограждали посетителей от суматохи города.       Джеджун задумчиво размешивал ложкой чай, хоть и не добавлял туда сахар. Ему было важно не сидеть истуканом. А еще он нервничал. Когда отворилась дверь и мимо хостесс пробежал высокий мужчина в нежно-голубой классической рубашке, Ким встрепенулся. Это действительно оказался Юнхо. Ложка полетела на полированный стол. Джеджун замер, разглядывая его, словно зритель в кинотеатре.       Чон заметил его, приблизился с улыбкой. Его лицо немного округлилось, синяки и ссадины исчезли, как и трещины на чувственных губах. — Привет, извини, я опоздал. — Ничего, я сам только что… — Дже заметил взгляд, который Юнхо бросил на его остывший чай, и не стал врать. — Кхм… А ты… Хорошо выглядишь, в общем.       Юнхо фыркнул. — Просто скажи, что отъел морду. — Скажешь тоже. — Ты тоже выглядишь по-другому.       Он протянул руку, но, для рукопожатия, встреча не была формальной, а для объятий не подходили их отношения. Грубо говоря, непонятно, кем они вообще друг другу приходились. Он неуверенно потоптался и сел, снял с плеча объемную сумку.       Подошла официантка, принесла стакан воды и второе меню. — Принести чего-нибудь сразу? — Ох, дайте нам пару минут.       Девушка ушла, а мужчины вновь уставились друг на друга. — Как ты? — одновременно спросили они. — Как нога? — уточнил Юнхо. — А твоя? — Бегать могу, хоть и не люблю. — А я люблю, но не могу, — широко улыбнулся Ким. — Металлоискатель реагирует на штифт, чувствую себя террористом.       Чон не сразу заметил за его плечом костыли, а лангету скрывали широкие хлопковые брюки. Неловкую паузу заполнило позвякивание приборов за соседним столиком. — Собака живет у меня. — Правда?! Как ты ее назвал?       Чон пожал плечами. — Собака.       Джеджун рассмеялся. Чон поймал себя на мысли, что любуется его улыбкой. — Как и прежде, в общем. — Забавно. Как дела? Как работа?       Юнхо отвел взгляд. — Хорошо. Думаю перейти в ортопедию, — он поднял меню, психолог бы заметил, что оба делают много лишних движений, волнуясь, и Дже увидел шину на его среднем и безымянном пальцах, изменился в лице. — Я уже ездил в реабилитационный центр на юге Сеула, им моя квалификация подходит. — Не оперируешь? — спросил Джеджун деликатно. Он старался, чтобы в его голосе не прозвучало жалости, но вышло так себе. — Нет, — Юнхо будто на больную мозоль наступили. — Больше не могу. — Мне так жаль.       Чон торопливо кивнул, принимая сочувствие и как бы прося не углубляться в тему. -Ты все так же фотографируешь? — Да. И очень счастлив. Я, наконец, выписался из больницы и вернулся домой, пью литрами кофе и любимое вино, сплю под шерстяным одеялом… ммм… стараюсь не летать на самолетах. — Больше никаких Въетнамов? — Пока нет. Я… долго привыкал… Все так изменилось, — Джеджун сцепил пальцы в замок. — Может, когда-нибудь, я соглашусь вновь подняться на борт, но не сейчас.       Чон улыбнулся понимающе. Они опять помолчали, но паузы уже не казались странными. — Хочу открыть курсы. — Ого! — Да, что-нибудь поближе к дому. Мне еще недели четыре восстанавливаться, массажист влетит мне в копеечку. — Я думал, деньги теперь не твоя забота.       Юнхо решился задать вопрос, который терзал его уже долгое время. Смотрел он, правда, исключительно в глаза Дже. — Как твоя свадьба? — Эм… ее не было. — Что? — Чон удивленно приподнял брови.       Джеджун вновь широко улыбнулся, однако уголки рта смотрели вниз, он явно был смущен и чуточку напряжен из-за этой темы. — Я… я не смог… Там, в горах, столько всего случилось… Это изменило меня. Я просто не смог, — лучистые глаза Дже смотрели прямо в душу. — Отца чуть инфаркт не шибанул, мать все еще отказывается разговаривать со мной, Суми… вроде бы поняла, хотя, ее предки теперь ненавидят меня.       Ким отвернулся, поднял стакан и большим глотком осушил половину. — Мне жаль, — повторил его слова Юнхо. — Нет-нет, все в порядке. Это было нечестно по отношению к деду. — Как он воспринял эту новость? — Поддержал меня.       За окном стремительно темнело, загорались фонари, их желтоватый свет напоминал тот, что вел их в последнюю ночь выживания. Последнюю ночь, когда существовали лишь они одни во всем мире. Глядя на золотистое свечение, огненными бликами ложившимися на лицо Джеджуна, Юнхо понял, как ему не хватало этого ужасного, но сблизившего их скитания. Ким почувствовал его взгляд, повернулся к нему. Глаза мужчины словно светились мягким золотом, как когда-то давно, когда он наклонялся близко к зарождавшемуся костру, дул на угли, раздувая. — Ты сделал заказ? — Не успел, ждал тебя.       Джеджун облизнул губы, потом сел прямо, а после, поразмыслив секунду, наклонился ближе. — Можем перейти улицу и подняться ко мне. Я с утра задумал пасту с морепродуктами, они, наверное, уже растаяли.       Чон принял предложение, поднявшись. Дже расплатился за свой чай, и они вышли на свежий воздух. Было душно, от асфальта, нагретого за день, поднимался горячий воздух. Не говоря ни слова, мужчины дошли до светофора, дождались, когда загорится зеленый. Вместе с сотней людей они перебрались на другую сторону, но, если приглядеться, стало бы понятно, что они не замечали никого вокруг. Подстраиваясь друг под друга, они медленно продвигались вперед, а желтушный свет фонарей рядом отражался от блестящих решеток водостока и напоминал рыжеватый комок шерсти, что так сроднился с ними.

***

      Дверь закрылась, отрезав их от яркости вестибюля. Джеджун отложил костыли, снял сандалии и прошел в гостиную, осторожно ступая на больную ногу. Юнхо последовал за ним. — Ты очень голоден? Вместо ответа Чон обвил руками его талию, уткнулся носом в основание шеи. Джеджун накрыл его ладони своими, чуть склонил голову, и его приглашение верно истолковали — мягкие губы мужчины трепетно коснулись тонкой кожи. Тело Дже прошило иголками, он невольно вздрогнул, нахмурился, не понимая, почему так напряжен. Но вместо того, чтобы отпустить, Юнхо прижался к нему сильнее, втянул в рот мочку уха Дже.       Джеджун ощущал лопаткой, как сильно бьется сердце мужчины. Его колотилось точно так же, будто вознамерилось выломать себе путь из грудины. Повернувшись, он дотронулся до гладких щек Юнхо, огладил его подбородок. Прикрыв глаза, он подался вперед, коснулся его губ. В другой жизни, в которой не было ничего, кроме холода, он не позволил себе заходить дальше. Но сейчас не хотел останавливаться. И Юнхо тоже. Он лизнул губы Дже и, стоило им открыться, нырнул в рот. Его самого трясло от чувств, от того, как близко теперь был Джеджун, от того, как, оказывается, он соскучился.       Они целовались, терзая губы друг друга, словно с ума сошли, громко сопя и постанывая. Потом Юнхо поднял его, подхватив под ягодицы, и уверенно прошел дальше в квартиру к проему двери, за которой угадывался угол кровати. Взобравшись на заправленную постель, он осторожно опустил свою ношу на одеяло. Дже тут же уселся, принялся воевать с пуговицами на рубашке врача. Юнхо воспользовался моментом, огляделся. Шторы были задвинуты, пряча спальню от ярких солнечных лучей, а сейчас отгораживали от звезд. На стене висели картины, в углу на столе царил беспорядок.       Прохладная ладонь обожгла его грудь, и Юнхо вернулся к Дже. Тот глядел на него снизу вверх, будто спрашивая, не передумал ли он. Потому что сам Джеджун был готов подарить ему свою любовь. — Прости, что не отвечал на твои звонки.       Футболка полетела в темноту. — Думал, что я женился?       Брюки неряшливым комком упали на пол. — И что, в нашей стране запрещено разговаривать с женатыми парнями?       Хлопковые штаны чуть слышно затрещали по швам от нетерпеливого рывка. — Мне было нелегко… Я… думал, что потерял тебя.       Юнхо опустился на обнаженное совершенство, мягко, стараясь не задеть затянутую в лангету ногу. Теперь, когда они не были завернуты в слои мерзлой и вечно сырой одежды, оба могли насладиться прикосновениями. Джеджун гладил и царапал кожу на широких плечах мужчины, прижимался к его чреслам, терся, распаляя. Юнхо запустил одну руку ему в волосы, вторую, напротив, опустил вниз, обхватил мягкую ягодицу. Их губы слились воедино, больше слова были не нужны.

***

— В этом ты хотел признаться? — Мм?       Джеджун лежал на мятом одеяле, разбросав руки, сердце успокаивалось. Дыхание становилось ровнее. На животе блестела белая густота, запах близости заполнил спальню.       Юнхо наклонился и нежно поцеловал бедро Дже, потерся о него щекой. — Да, — Джеджун с улыбкой протянул к нему руку, и его указательный палец исчез в горячем рту мужчины. Волнение вновь колыхнулось внизу живота.       Чон немного позаигрывал с пальцем любовника, потом подтянулся на руках. Его тело было влажным после душа, и прикосновение к разгоряченному расслабленному телу Джеджуна принесло обоим наслаждение. — Не устал? — Нет.       В подтверждении своих слов, Дже переместил руку и обхватил член мужчины, начал ласкать. Выражение его лица изменилось, из расслабленного и спокойного оно стало заинтересованным. Юнхо нравилась его инициатива, но едва он подумал о горячей пульсирующей тесноте, как пальцы сами отыскали вход и нырнули внутрь. Джеджун выгнулся, шире развел ноги. Ему безумно нравилось то, что творил с ним Юнхо, брала досада лишь с того, что с его ногой они не могли позволить себе разнообразия поз и эксперименты.       Юнхо надел новый презерватив и добавил геля, навис над Дже. Джеджун закусил нижнюю припухлую от поцелуев губу, обхватил его член, направил в себя. Проникновение вновь было болезненным, но таким желанным. Медленно выдыхая, он обхватил ладонями ягодицы Чона, надавил. Застонал. Юнхо его голос сводил с ума, он стиснул тело Дже в руках, рывком преодолел последние миллиметры. Начал двигать бедрами, плавно раскачиваясь и постепенно увеличивая темп. — Быстрее, — прошептал сдавленно Джеджун, цепляясь за него и покусывая плечо. — П-пожалуйста… Так хорошо!       Юнхо внял его просьбам, уперся коленями и локтями в постель. Его захлестнуло сумасшедшее желание обладать Джеджуном. Стиснув зубы, он ускорился. Ким оглушил его громкими стонами, но отодвинуться не позволил, сцепил ноги на пояснице. Мышцы живота начали сокращаться, пальцы на ногах поджались. Он стиснул свой член, чтобы продлить мучительное удовольствие, но вялые руки не смогли препятствовать семяизвержению.       Когда Джеджун с глухим воплем обмяк, Юнхо поднялся. Не выскальзывая из него, он поменял положение ног, потом ухватил Дже за руку, потянул на себя. Дже оседлал его, ахнул, когда член проник максимально глубоко. Его сознание поплыло, кожа горела огнем. Мощные толчки отдавались в каждой клеточке его тела. Вновь накрыло с головой, словно одеялом, оглушило подобно лавине. Оставив лишь сладостную усталость и неописуемое блаженство

***

      Шторы подсвечивались солнцем, отчего спальня наполнилась волшебным, словно поддернутым дымкой, светом. Было тихо, только доносилось из гостиной тиканье часов. Любовники не спали. Обнявшись, они лежали вплотную, как и три месяца назад, закутавшись в одеяло. — Юнхо, ты должен дать имя собаке. Он это заслужил. — Конечно. Подумаем об этом вместе.