Сэр

      Неделю спустя Алексей вновь пришел на занятия. Те же строевые фигуры, маневры, кросс, и прочие физические пытки… И, наконец, пришло время для перекура. Всё та же компания молодых людей (те же лица в той же форме) теснилась за углом главного корпуса. Настроение у одних было приподнятое, у других — безразлично-усталое.       — Пусть в следующий раз этот черт лысый сам свой кросс бегает! В такую погоду, по стадиону, ну его нахер, — возмущался один с болезненно красным лицом.       — Хорош тебе! Ты так возмущаешься только потому, что боишься свой жир растерять по дороге! Вон, смотри течёт уже по штанине! Таешь на глазах! — смеялся Ваня.       — Э! Вань, ты за неделю свое чувство юмора нашел или у Лёхи отобрал? Смотри, какой он нынче мрачный…- вмешался третий.       — А? Я… — растерянно ответил Алексей.       — Ой, глядите, Его Величество не в духе! Кхм… Это ты из-за этой… той… полковничьей?       — Не твое собачье дело, — буркнул он в ответ и выбросил недокуренную сигарету.       — Куда ты? Вернись, тебе говорю! Ах, не дала, значит! Неужели звание главного альфонса перейдет к Мишке? Миш, было на выходных? — кричал кто-то.       — Было! — торжественно объявил Миша.       — Ваше Превосходительство! Преклоняем наши головы! — раздалось в толпе вместе с заливным смехом. Все сделали (шутки ради) какое-то нелепое движение, отдаленно напоминающее реверанс. Алексей всё слышал, но даже не повел головой, только сунул руки глубже в карманы. У самой двери он всё-таки обернулся: ребята стояли там же и обсуждали что-то своё.       Войдя в холл, Алексей растерялся: он не знал, куда ему идти. Но куда-то же надо было, поэтому он повернул к лестнице и поднялся на какой-то этаж. Только он хотел войти в коридор, как в дверях столкнулся с девушкой. Точнее, она врезалась в него по невнимательности.       — Извините, я не… А-а-а, это ты! А я вот… по делу, — она сделала пару шагов назад, и лицо её раскраснелось. Это была она, всё та же: милая, с её растрепанными пушистыми волосами, на ней было легкое ситцевое платье цвета персиков с тонким бантиком, прикрывающим ключицы.       — Ты… Вы… Тебе лучше, как я вижу? — растерянно спросил Алексей.       — В первую и последнюю нашу встречу я была немного не в себе, но мне лучше… Сейчас всё хорошо.       — Я рад, — отрезал он, и пурпур пробежал по его скулам и щекам. — Ты здесь по делу?       — Да-да… Я к отцу.       — Разумеется, — ухмыльнулся он.       — Ты что тут забыла? — раздалось с другого конца коридора так громко, что оба невольно дернулись. Прямо на них шла темная мужская фигура. Ее морщинистое лицо казалось каменным и неживым, только в тусклых глазах сверкала ярость. Он подошел вплотную к молодым людям и грозно свел седые брови, глядя на дочь.       — Папа?       — Здравия желаю, полковник Малинин! — четко выговорил Алексей, отдавая честь старшему по званию.       — Вольно! Марш на занятия, чтоб духу твоего тут не было! — раздраженно скомандовал полковник. Алексей промедлил мгновение и суетливо поспешил скрыться. Он вышел на лестничный пролет, спустился на этаж ниже и стал ждать. «Зачем она здесь, отец ее, вроде, не ждал, — размышлял юноша. — Не может же быть, чтобы… она… Нет!»       — Ты что тут опять забыла? Я тебе что говорил? Чтоб тебя тут не было! А ты всё свое?       — Можно подумать… Я тут ни к тебе, — фыркнула девушка.       — Я тебе сейчас! — он схватил ее за руку. Девушка взвизгнула, но не успела опомниться, как отец уже отвернулся от нее, заложив руки за спину.       — Пошла вон с глаз моих…       — Да, товарищ полковник, — сказала она пренебрежительно и вышла на лестницу, захлопнув за собой дверь. Спустившись на этаж ниже, она увидела Алексея, суетливо топтавшегося на одном месте. Она только нахмурилась и побежала по ступенькам вниз, а он растерялся и остался стоять посреди лестницы. «Что опять случилось? Он с ней всегда так груб. Тоже мне отец… Она такая хрупкая, только коснись, и гематома будет. Разве можно с ней так?» — пронеслось у него в голове.       — О, Лёха! Потерялся что-ли? А я тут с твоей «дочкой» столкнулся, — ядовито сказал Миша.       — Чего же я жду? А ну, прочь! — крикнул он, опомнившись, и побежал вниз по лестнице.       — О, как его цепануло-то! Потеряли мы пацана, пропадет он, — досадно заметил Миша, и пошел дальше.       Алексей выбежал на улицу и оглянулся, но её нигде не было. «Где? Куда же?» — судорожно пронеслось в его голове. Вдруг он увидел знакомую тоненькую фигуру в персиковом платьице за оградой и кинулся за ней.       — Да что ж ты, Алексей, всё бегаешь?! — удивилась девушка, когда он ее настиг.       — Может, я бегать люблю! Откуда тебе знать, — запыхавшись, отвечал он.       — Оно и видно, — ухмыльнулась она. — Но нечего тебе за мной бегать!       — Да кто бегает-то? Я? Разве это бег! А ты чего приходила?       — Я так… Неважно, — замялась девушка, опустив взгляд. — Я к отцу приходила.       — Да я видел, как он тебе обрадовался! — едко заметил Алексей.       — Ах так, значит! — злобно кинула она и хитро прищурила светлые глазки.       — Значит, — улыбнулся в ответ он.       — Иди к черту!       — Да и пойду!       Оба они были раздражены и смущены в равной степени. Её лицо заливалось румянцем, краснел и след на её руке. «Она такая смешная, когда бесится. Ей, наверное, это говорили. Её лицо так мило краснеет, а глаза так и сверкают то ли злобно, то ли игриво. Кто ж разберёт этих женщин! Может, она так заигрывает со мной, а может, думает, где спрятать мой труп» — думал Алексей. Она не попыталась его прогнать, поэтому они вместе шли до станции МЦД молча, сели в вагон и опять молчали. Не было неловкой паузы или желания говорить. Та тишина, которая была между ними, была ценнее любых разговоров. Девушка вглядывалась в домики, мелькавшие за окном, а Алексей в упор смотрел только на неё.       Они вышли на той же станции, что и неделю назад. — Стой! — сказала она, — Хватит с тебя на сегодня.       Не успел Алексей решительно собраться с мыслями и что-то ответить, как это хрупкое существо кинулось бежать, словно лань какая.       — Постой! Куда ты? — успел он только крикнуть ей вслед, как та скрылась из виду.       «Что это за фокусы такие. Словно ребёнок. Хуже всякого ребёнка! Я тут с ней хожу вторую неделю молча, а она вместо того, чтобы хоть имя свое назвать, несёт бессмыслицу какую-то, а теперь и убегает от меня! Да любая другая на ее месте болтала бы обо всём на свете. А с этой что не так?» — в бешенстве размышлял Алексей, слоняясь вдоль панельных домов. Ему незачем было ехать домой, поэтому после побега дерзкой особы он пошел бродить по дворам в поисках этой самой девицы.       Пока гуляешь по старым спальным районам Москвы, обычно не замечаешь, как вечер сменяет день. В таких человеческих муравейниках небо почти не ощущается, всюду только холодные крыши, солнце видно, в лучшем случае, в полдень, а в остальное время оно только отражается в бесчисленных окнах. В бетонных лабиринтах комфортно только ветру, его печальное завывание никогда не стихает в арках и узких щелях между домами.       Алексей, не помня самого себя, проходил до позднего вечера. Он опомнился, когда оказался на том самом углу одной старенькой панельки, где он с ней расстался в их прошлую встречу. «И где же теперь её искать? Зачем же она убежала? Может, оттого и убежала, что не хочет меня видеть. Но зачем тогда она приходила в учебный центр, неужели к отцу? Как же сложно, — он закурил сигарету, пытаясь успокоиться, но руки его предательски тряслись. — Надо было забыть об этой сумасшедшей, как о страшном сне. Нет же, давай бегать за ней! Оно мне надо будто? Хотя… Но я здесь… видимо, надо… Ведь она помнит моё имя…»