Все имеет конец

      На крыше стояла девочка, лет шестнадцати. Она смотрела вниз, я не мог рассмотреть её лица, наверное, она плакала. Была глубокая ночь, улицы казались не просто пустыми, а заброшенными. Я стоял внизу и смотрел на худощавый силуэт, стоящий на пятом этаже.       Мне не хотелось кричать девочке, чтобы она спустилась и рассказала о своих проблемах. Не потому что я такой бесчувственный, а потому что это — её выбор. Свет в окнах не горел. Весь мир сконцентрировался на мне и этой девочке.       Неожиданно, мне стало интересно: прыгнет или будет жить. Ей было страшно. Пять лет назад я тоже стоял на этой крыше. На этом самом месте, где девчонка.       Прекрасно помню ту ночь. Я на крыше, капли дождя стекают по подбородку, безжизненная ночь. Не понимаю, зачем я выбрал именно полет с крыши. Можно же было и вены вскрыть, и таблеток наглотаться. Тогда даже есть вероятность выжить. А полёт с крыши…. У тебя есть время подумать и понять, что хочешь жить, но сделать ничего уже не можешь.       В тот день я стоял на крыше с твёрдым намерением умереть. Мне было семнадцать, только что расстался с девушкой, родители надоели, поступление в университет накрылось. Боль разрывала сердце. И единственным выходом — была смерть.       Я смотрел вниз и понимал, что вот он — конец. Уже хотел шагнуть, как вспомнил одни слова. «Кто-то хочет жить, но у него нет шанса. А ты, имея жизнь, хочешь закончить её. Ты — неблагодарный». Даже не помню, кто это сказал. Но эта фраза врезалась в мозг с такой силой, что я не мог позволить себе умереть.       Девочка не прыгала. Может, её смущал мой вид внизу, или она понимала, что хочет жить. Я мог её спасти, но не сделал этого. Она упала на асфальт: тело с грохотом ударилось о землю, кровь залила всё вокруг. Я вызвал скорую. Девочка ещё дышала. Мы оба понимали, что она не выживет. Скорая доставила её в реанимацию, я поехал с ними. Девочка скончалась, пролежав три дня в коме.       Я говорил с её родителями. Пренеприятнейшие люди. Хоть они и плакали, было видно, как им всё равно на дочь. Они сказали, чтобы я пришел на её похороны, дали мне свой номер и ушли.       Похороны проходили в дождливый день. Собралось немного народу: бабушка, родители, лучшая подруга и парочка друзей. Их слёзы были наигранными. Я не жалел, что не отговорил её от прыжка: ей было слишком тяжело. Может, в будущем, она и стала бы счастливой, но настоящее убивало её душу. Её звали Кристиной, ей было семнадцать лет. К могиле я подошёл, когда все ушли. Наверное, я был единственным, кто плакал искренне.