Вера
10 января 2026 г., 12:00
Дверь мотельного номера захлопнулась, отсекая мир, в котором за последние несколько часов всё перевернулось с ног на голову. Безликий, пропахший хлоркой и тоской интерьер казался сейчас единственным безопасным местом во вселенной. Хлоя швырнула ключи на комод, и они, звякнув, заскользили по пластику, упав на пол. Она даже не нагнулась.
— Ладно, — её голос звучал хрипло и приглушённо, как будто она только что вынырнула из ледяной воды, — давай разберём этот идиотский пазл, пока у меня мозг не взорвался от всего этого театра с чаепитием. Объясни мне, какого чёрта Прескотт, вместо того чтобы либо подставлять своего ублюдка-отца, либо сдавать Джефферсона, либо просто смываться куда подальше, прикатывает прямиком в Сиэтл? Какой в этом смысл?
Макс не ответила сразу. Она стояла посреди убогой комнаты, но под ногами всё ещё чувствовала мягкий ворс ковра из гостиной, а перед глазами стоял образ: свет торшера, выхватывающий его профиль, и тихий голос, произносящий слово «камертон». Оно жгло изнутри, стыдное и сладкое, как признание, сделанное чужим людям.
— Он не искал оправдание или алиби, — наконец сказала она, и слова вышли тихими, но выжженными дотла. — Он искал самое начало, ту самую точку, с которой всё пошло под откос — старую студию Джефферсона. Ему нужно было увидеть корень всего этого кошмара, чтобы понять, можно ли его вырвать, или проще сжечь всё остальное дотла.
— И что, нашёл свой драгоценный первоисточник? — Хлоя закурила, затягиваясь так глубоко, что казалось, она втягивает в себя весь дым мира. Её лицо на миг исказила гримаса.
— Нашёл. И заодно обнаружил там какого-то жалкого наемника фотоаппаратом, которого, видимо, Джефферсон нанял для наблюдения. Даже не удостоил личной встречи, Хлоя. Просто заказал фотоотчет, как будто Нейтан — лабораторная крыса, а не человек. — В голосе Макс прорвалась ярость, острая и живая, но направленная не на Нейтана, а на это ледяное, расчетливое унижение.
Хлоя медленно выпустила струю дыма, изучая её сквозь сизую пелену с видом патологоанатома, вскрывающего труп. — Блестяще. Значит, наш гениальный художник возвёл презрение в абсолют и даже не потрудился явиться на финал своей же пьесы. Просто отправил статиста с мыльницей. Эстет, блять, до самого конца. — Она сделала паузу, и её взгляд стал острым, как скальпель. — И что же делает наша благородная подопытная крыса после такого изящного плевка в душу? Бежит не в нору, не зализывает раны, а прямиком к мамочке и папочке своей... кого, собственно? Сообщницы в этом грязном цирке? Объекта своей больной одержимости? Что он там для тебя, Макс? Раненый зверь, требующий спасения?
— Он пришёл не за спасением, — резко, почти отчаянно перебила её Макс, и в её глазах вспыхнул не стыд, а что-то вроде защитной ярости. — И не для того, чтобы обелиться, как тебе кажется. Ты же слышала его. Он пришёл не к моим родителям, Хлоя. Он пришёл в мой дом увидеть, где оно, это «правильно», о существовании которого он, кажется, уже забыл. Это был не подвох, а жест абсолютного отчаяния, замаскированный под мирный визит.
Хлоя замерла с сигаретой на полпути ко рту. Её циничная маска на миг треснула, обнажив усталое, почти растерянное понимание. — Ты серьёзно веришь в эту сказку? После всего, что он натворил? После Рейчел, после того как он ломал тебя, преследовал, втирался в твою жизнь? Ты купилась на эту историю про «камертон» и печенье с корицей, да?
— Я не купилась! — голос Макс сорвался, она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Я прекрасно знаю, кто он и что он сделал. Я знаю, какой яд в нём сидит. Но я также видела его сегодня — простого парня, который сидел у воды и был смертельно, до самого дна, уставшим. И который потом пошёл в тот дом за доказательством, что то, что было между нами в лесу, та тишина — не была галлюцинацией. Что он всё ещё способен на что-то, кроме разрушения. И да, это безумно, опасно, и, возможно, я сама теряю рассудок, но я верю ему в этом. Верю.
Она замолчала, переводя дух. Гул кондиционера внезапно показался оглушительным. Хлоя медленно, с преувеличенной аккуратностью, потушила сигарету, раздавив её в пепельнице.
— Хорошо, — наконец сказала она, и её голос утратил язвительность, став просто усталым и бесконечно старым. — Допустим, ты права. Допустим, он явился за своим «свидетельством о порядочности». И что, чёрт возьми, мы теперь должны с этим делать? Его дорогой куратор только что показал ему его истинное место в пищевой цепочке — место подопытного животного. Твои родители теперь смотрят на него сквозь призму трагического романтизма, что в тысячу раз хуже простого страха. А он сам, судя по тому, куда он попёрся с их порога, сейчас не то гениальный стратег, не то просто очередной пьяный придурок в баре. Как мы, по-твоему, должны помочь ему «разобраться с Джефферсоном», если он, по всей видимости, в первую очередь разбирается с бутылкой?
Макс закрыла глаза. Картина, нарисованная Хлоей, была чудовищной в своей хаотичной правдивости. Но в самом центре этого хаоса она вдруг увидела точку опоры, страшную и единственную. — Джефферсон допустил ошибку, — тихо, но очень чётко сказала она. — Он считает, что сломал Нейтана окончательно, или что тот сломается сам от такого презрения. Он перестал видеть в нём угрозу. Он видит лишь материал — предсказуемый, страдающий, идеальный материал для последнего, самого совершенного кадра.
Она открыла глаза и посмотрела прямо на Хлою. — А что, если мы используем его слепоту? Пока Джефферсон смотрит только на Нейтана-жертву, а сам Нейтан... чем бы он там ни был занят, мы переведем взгляд на самого палача? Он проявил слабость — нанял посредника, оставил цифровой след, живого свидетеля. Это не вяжется с его образом безупречного, одинокого хищника. Он либо запаниковал, либо заигрался, но так или иначе — открыл щель в своей броне.
Хлоя молчала, но в её глазах, налитых усталостью, загорелся знакомый, опасный огонёк — огонёк азарта перед большой и абсолютно безнадёжной авантюрой. — И что, мы пойдём играть в сыщиков, выслеживать этого чудика, ковыряться в мусоре той студии в надежде найти волшебную улику?
— Мы уже ковырялись, — напомнила Макс, и её пальцы инстинктивно потянулись к карману, где лежала карта памяти, — и кое-что нашли. Но этого мало, нам нужно нечто большее, чем просто улики против Джефферсона. Нам нужно то, что разобьёт вдребезги его главное оружие — его репутацию, его имидж безупречного, возвышенного художника. И для этого... — она сделала паузу, давая словам осесть, — для этого нам нужен кто-то, кто находится вне системы Аркадии, но имеет в ней вес. Кто-то, кому Джефферсон уже нанес непоправимый ущерб.
Имена витали в застоявшемся воздухе неназванные, но абсолютно понятные. Доктор Джакоби, хранитель чужих секретов, который видел слишком много. И Виктория Чейз, живое, дышащее доказательство его манипуляций, балансирующее на лезвии между жертвой и соучастницей.
— Это полное, абсолютное безумие, — прошептала Хлоя, но в её голосе уже не было отрицания, а лишь сухая констатация факта. — Мы лезем в пасть к одному волку, пока второй валяется в пьяном угаре, а третий, самый главный, наверняка уже точит ножи в своём проклятом подвале.
— Да, — просто сказала Макс. — Но мы больше не можем просто сидеть и наблюдать. И мы не можем ждать, пока Нейтан либо соберется с силами, либо окончательно развалится.
Она взяла в руки свою камеру. Холодный пластик и металл были твёрдыми и неоспоримо реальными в её пальцах — её язык и оружие, единственное свидетельство в этом мире лжи. Они с Хлоей были не спасателями и не мстительницами. Они были хроникерами проклятой войны. И пришло время вести летопись до самого конца, даже если последней строкой в ней окажется тишина.
— Ладно, поэтесса, — голос Прайс был снова хриплым, но теперь в нём сквозила решимость. — Если мы собираемся кого-то хоронить, нужен план, а не красивые слова. Что мы конкретно делаем завтра утром? Возвращаемся в тот ебучий ангар ковыряться в пыли?
Макс медленно опустила камеру на колени, но пальцы её не разжали хватку. Она смотрела на потёртый линолеум, а видела вспышки сегодняшнего дня: пустую студию, осколки пластика на бетоне, небрежно брошенную на полу карту памяти. Её мысль, привыкшая выстраивать кадр, теперь выстраивала цепочку фактов, ища в них композицию и смысл.
— Нет, — сказала она наконец, поднимая взгляд. В её глазах стояла не догадка, а холодная, выверенная уверенность. — Джефферсона там не было. Он бы не стал ждать в таком месте лично — это слишком рискованно и слишком... мелко для его представлений о театре. Значит, Нейтана ждал кто-то другой. Наблюдатель. И этот наблюдатель оказался настолько непрофессионален, или настолько напуган, что оставил после себя единственную улику — вот эту дешёвую карту. — Она вынула из кармана маленький чёрный прямоугольник и положила его на покрывало между ними.
— Наемник-дилетант, — прошипела Хлоя, её взгляд прилип к карте, будто она была миной. — Что-то среднее между папарацци и пуганым зайцем. И что с того? Как это нам поможет найти самого Джефферсона?
— Самого Джефферсона мы так не найдём, — возразила Макс, и её голос приобрёл ту же методичную, аналитическую окраску, что бывала у нее во время разбора фотографий на парах. — Но мы можем найти его слабое звено. Подумай: камера была не профессиональной, а серийной, среднего качества. Такие не покупают для разовой слежки — их берут в прокат. Значит, у нашего «глазастика» либо нет своих денег на технику, либо нет желания связывать её с таким делом. Он студент или бедный фрилансер, в общем, кто-то, кому предложили быстрые деньги за простую, как ему казалось, работу — просто посидеть и пощёлкать затвором.
Она замолчала, давая Хлое вникнуть. Та прищурилась, мысленно примеряя эту логику.
— И что, мы пойдём по всем фотомагазинам Сиэтла с вопросом, не сдавали ли они камеру какому-то задроту? — спросила Хлоя, но уже без прежнего скепсиса, а с интересом к самой задаче.
— По тем, что ближе к тому району, к промзоне, и к местным колледжам, где могут учиться на фотографов или смежные специальности, — продолжала Макс, её мысль уже бежала вперёд, прокладывая маршрут. — Он испугался и сбежал, но работу, скорее всего, уже сделал — часть снимков мог отправить. А раз испугался, значит, может быть сговорчивым. Если мы его найдём, у нас будет живой свидетель, который видел Нейтана на месте старого преступления Джефферсона. И, возможно, имеет какие-то контакты с тем, кто его нанял. Пусть даже одноразовый номер и анонимный перевод — это уже направление.
— Направление к виртуальному призраку, — мрачно заметила Хлоя, но уже доставала телефон, начиная в уме составлять список мест, которые нужно будет проверить. — Ладно, допустим, мы этого зайца выследим. А что с этим? — Она кивнула на карту памяти.
— Это наш план «Б», — тихо сказала Макс, беря карту в руки. — И наша самая большая опасность. Вставлять её в свой ноутбук — всё равно что открывать дверь, не зная, что за ней. Файлы могут быть заражены, или в них может быть вшит трекер. Нам нужен специалист. Кто-то, кто умеет работать с цифровым мусором, не оставляя следов.
В воздухе повисло имя, которое обе они думали, но не решались произнести первыми. Хлоя скривила губы в невесёлой усмешке. — Грэхэм, наш «маленький учёный». Ты хочешь втянуть его в эту историю ещё глубже? После того как его цифровой рай разнесли в щепки из-за связи с Прескоттом?
— Я не хочу, — честно призналась Макс, и в её голосе прозвучала усталая горечь. — Но у нас нет выбора, Хлоя. Он единственный, кто может безопасно вскрыть эту карту. И он... он уже в курсе, что происходит что-то стремное. Он помогал Нейтану с анонимными телефонами. Если кто и сможет вытащить из этого клочка пластика информацию, не подставив нас всех, так это он, даже если ему этого не хочется.
Хлоя долго смотрела на неё, потом резко выдохнула, откидывая чёлку со лба жестом человека, принимающего неизбежное. — Похоже, наш клуб самоубийц официально открывает набор технических специалистов. Значит, завтра: утром — охота на испуганного кролика по прокатам и колледжам. Если ничего — экстренный звонок Грэхэму и мольбы о помощи. А сейчас... — она мрачно оглядела убогий номер, — сейчас мы пытаемся выспаться в этом великолепии и молиться, чтобы за нами тоже не установили слежку какую-нибудь.
Макс спрятала карту памяти обратно в потайной карман рюкзака, ощущая её вес, несоразмерный крошечному размеру. Она посмотрела на Хлою, которая снимала куртку с видом солдата, готовящегося к ночёвке в окопе. — Спасибо, — тихо, но очень чётко сказала Макс. — За то, что не сдалась. За то, что ты здесь.
Хлоя не ответила. Она лишь бросила на неё быстрый, ничего не выражающий взгляд и потянулась к выключателю. — Не благодари, пока не выберемся отсюда живыми и с целой шкурой. А теперь гаси свет и пытайся уснуть. Завтра будет адски длинный день.
Свет погас, погрузив комнату в синеватое мерцание неоновой вывески за шторой. Лёжа на жёстком, вонючем матраце, Макс прислушивалась не к тишине номера, а к той, огромной тишине за его стенами. В той тишине сейчас, наверное, метался Нейтан по пьяным переулкам, выстраивал свои изощрённые ходы Джефферсон, и спали её родители, не ведая, что их гостиная стала полем битвы. Она сжала край одеяла в кулаке, чувствуя под пальцами грубую ткань. Они зажгли свою крошечную, дрожащую свечу в этой беспросветной тьме. Теперь оставалось только идти вперёд и не дать ветру её задуть.
***
Свет за окном мотеля изменился с синеватого мерцания неона на тускло-серое, тягучее сияние городского утра, пробивающегося сквозь слой низких облаков. Спать толком не удалось никому. Макс дремала урывками, каждые полчаса просыпаясь от ощущения падения или от стука в дверь, который оказывался лишь грохотом мусоровоза за окном. Хлоя проспала, казалось, ещё меньше — её можно было слышать, как она ворочалась и глухо материлась в темноте. Они собрались в тишине, движениями автоматов, запрограммированных на одно единственное действие. Умывание ледяной водой из-под крана не освежило, а лишь вогнало усталость глубже, под кожу, сделав её фактурой самого утра. Хлоя, не спрашивая, привезла из ближайшей забегаловки два стакана кофе — чёрного, обжигающего и невероятно горького, пахнущего дешевой горелой робустой. Встав у пикапа, она поставила стакан на капот, и её голос, когда она заговорила, звучал хрипло, будто протертый наждачной бумагой. — Так, промзона, прокаты фототехники. У нас есть хоть какая-то зацепка, кроме надежды на чудо, или просто начинаем гуглить на ходу и ездить по точкам наугад? Макс, прислонившись к холодной мокрой двери машины, уже листала что-то на телефоне, прикрывая экран ладонью от начинающего накрапывать дождя. — Я изучала карту ночью. В радиусе трёх-четырёх миль от того ангара есть несколько вариантов: пара крупных сетевых магазинов, маленький магазинчик при местном колледже искусств и… — она сделала едва заметную паузу, — контора под названием «Rent-a-Click». Судя по отзывам, у них не самый новый парк аппаратуры, но арендуют почти без вопросов и под минимальный депозит — достаточно оставить копию паспорта или студенческого. Звучит как идеальное место для того, кто ищет технику на одну ночь, не желая светиться. — «Rent-a-Click», — с лёгким отвращением повторила Хлоя. — Чёрт, даже название кричит «мы тут все по понятиям». Ладно, поехали смотреть. Но если там окажутся какие-нибудь неадекваты с криминальными наклонностями, мы сразу сваливаем. У нас нет ни времени, ни желания ввязываться в разборки с местными отбросами. Дорога заняла меньше двадцати минут. «Rent-a-Click» оказался не магазином, а скорее тёмной конторкой в полуподвале старого кирпичного здания, зажатой между мастерской по ремонту обуви и лавкой эзотерических товаров. Вывеска была потрёпана, две буквы почти отвалились. Хлоя припарковалась в полусотне метров, заглушила двигатель и несколько минут просто смотрела на запертую дверь, куря одну сигарету за другой. — Чувствуешь? — спросила она наконец, не глядя на Макс. — Что именно? — Запах этого места. Смесь отчаяния, дешёвого пластика и пыли. Идеальная точка на карте для того, чтобы найти человека, который за пару сотен наличных согласится на что угодно, не задавая лишних вопросов. Макс молча кивнула. Она чувствовала эту плотную, давящую атмосферу безнадёжности, исходившую от этой двери и тошнотворный комок страха и решимости, застрявший где-то под ребрами. — Какую легенду будем использовать? — спросила Хлоя, наконец туша окурок. — Самую простую, но с элементами правды, — ответила Макс, обдумывая слова. — Скажем, что ищем знакомого парня, студента-фотографа, который вчера брал здесь аппаратуру и с тех пор не выходит на связь. Скажем, что волнуемся — вдруг он влип в неприятности из-за этой камеры, и мы хотим его найти, чтобы помочь или хотя бы вернуть технику, если с ним что случилось. — Она сделала паузу, осознавая слабость плана. У неё не было ни фото, ни точного описания. — Мы можем сказать, что плохо помним его лицо, но знаем, что он был молод, нервничал из-за залога и говорил что-то про дедлайн. Главное — звучать обеспокоенно, но не подозрительно. Хлоя усмехнулась коротко, уголок её рта дёрнулся. — То есть будем делать вид, что ищем незнакомого человека по смутным воспоминаниям. Блестяще. Ну что ж, пошли сыграть в эту дурацкую пьесу. Внутри пахло именно так, как предсказывала Хлоя: пылью, озоном от старой электроники, слабым химическим запахом чистящего средства и тем самым, подспудным запахом мелких, безнадежных авантюр. За стойкой из дешёвого ДСП сидел мужчина лет сорока с пятью, с обвисшим, невыспавшимся лицом и глазами, которые, казалось, видели уже столько отчаявшихся людей, что полностью утратили способность к удивлению или сочувствию. Он смотрел на них поверх грязных очков, не отрываясь от монитора, где тихо щёлкала пикселями какая-то древняя карточная игра. — Вам что-то нужно? — спросил он голосом, в котором не было ни интереса, ни вежливости, только сбережение остатков энергии на рабочий день. Макс сделала шаг вперёд, заставляя себя держать спину прямо и смотреть ему прямо в глаза. — Мы пытаемся найти одного человека, который, возможно, вчера брал здесь фотоаппарат на прокат. Молодой парень, студент, судя по всему. Дело в том, что он должен был связаться с нами и исчез, а мы волнуемся — вдруг с ним что-то случилось из-за этой арендованной техники. Вы не припоминаете такого? Мужчина за стойкой медленно, с видимым нежеланием, перевёл взгляд с экрана на неё. — Понимаете, у нас каждый день проходит масса людей, и без конкретного имени или хотя бы точного описания я вряд ли смогу что-то вспомнить. Да и информация о клиентах — дело конфиденциальное, у нас тут не справочное бюро, чтобы просто так данные раздавать. — Он уже начал поворачиваться обратно к монитору, его интерес к разговору иссяк быстрее, чем появился. — Мы не помним его имя точно, может, Эйден или Кайл, — быстро, почти перебивая, вступила Хлоя. Её голос прозвучал неожиданно громко и властно в этом замкнутом пространстве. Она стояла чуть сзади, небрежно прислонившись к стойке. — Но он очень конкретно паниковал насчёт залога за какую-то не самую новую «Кэнон», твердил, что если что-то случится с камерой, ему конец. Мы подумали, раз уж он мог попасть в переделку из-за этого, то попробуем помочь и вам, и ему — чтобы ваше оборудование не пропало, а парень не наделал глупостей. Мужчина за стойкой нахмурился, и в его взгляде мелькнуло нечто новое — раздражённое любопытство, смешанное с усталостью от назойливых посетителей. — Что касается вчерашних возвратов… — пробурчал он себе под нос, нехотя потянувшись к толстой, засаленной тетради. — Вчера был один, кто задержался. Записан как «Джейкоб», фамилии нет. Залог оставил — копию водительских прав и студенческого удостоверения. Камера — «Кэнон EOS 700D». Срок аренды истёк в восемь вечера. Он не появился и не звонил. Сердце Макс отозвалось резким, болезненным толчком. Джейкоб. Студенческое удостоверение. Ниточка, тонкая, как паутина, но ниточка. — А… вы не могли бы… у вас есть его контакты? Адрес? Хотя бы номер телефона? — спросила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул от внезапной надежды. Мужчина посмотрел на неё так, словно она только что попросила одолжить его собственную почку. — Нет, ничего такого. Только копии документов лежат в сейфе, и я их вам без официального запроса не покажу. Если аппарат не объявится через сутки, я сам обращусь в соответствующие органы. А вам, юные леди, советую не связываться с теми, кто берёт в долг и пропадает. Особенно с теми, кто при этом ещё и трясётся, как в лихорадке. Такие истории редко заканчиваются хорошо. Он отвернулся окончательно, его согнутая спина и опущенная голова были красноречивее любых слов: аудиенция окончена. Но они получили то, за чем пришли — имя, пусть и псевдоним. А главное — подтверждение, что их «заяц» был здесь. И он был не просто напуган, он был в панике. Они вышли обратно на сырой, холодный тротуар. Дождь усилился, превратившись в сплошную, мелкую водяную пыль. — Джейкоб, — повторила Хлоя, закуривая прямо под этим ледяным душем. — Оригинально, бля. Прямо как из дешевого детективного сериала. И что теперь? Обзванивать все колледжи Сиэтла с вопросом, не учится ли у них Джейкоб-фотограф с дрожащими руками? Макс стояла, запрокинув лицо к серому, низкому небу, чувствуя, как ледяная влага стекает по её щекам и шее. — Нет, — сказала она, открывая глаза. В них не было ни усталости, ни сомнений, только тот самый холодный, острый как бритва фокус. — На это нет времени. У нас есть карта памяти и человек, который может безопасно её вскрыть и посмотреть, что за чертовщина на ней записана. Мы возвращаемся в мотель и звоним Уоррену. Дорога обратно в мотель прошла в гнетущем молчании, нарушаемом только шумом двигателя и монотонным шорохом дворников по запотевшему стеклу. Каждая из них была погружена в свои мысли, которые вращались вокруг одного имени: Джейкоб. Оно висело в воздухе салона пикапа, призрачное и бесполезное, пока не было подкреплено лицом, голосом, историей. Имя без человека — это ключ без замка. Когда Хлоя заглушила двигатель на почти пустой парковке мотеля, она не сразу вышла. Сидела, сжав руль, смотря в пустоту за лобовым стеклом, где дождь превращал мир в размытую акварель. — Значит, так, — наконец сказала она, и её голос звучал устало, но собранно. — У нас есть псевдоним парня, который, возможно, напуган до полусмерти и, возможно, уже сбежал из города. И есть кусок пластика с неизвестной информацией, которую мы не можем проверить сами. И единственный человек, который может с этим помочь, — это тот самый «маленький учёный», которого твои родители считают идеальным кандидатом на роль зятя. Ты уверена, что хочешь тащить его в эту грязь ещё глубже? После всего, что уже случилось с его цифровым миром? Макс не ответила сразу. Она смотрела на свой телефон, лежавший на коленях. Экран был тёмным. Позвонить Уоррену означало признать, что их собственных сил не хватает, что его «нормальность» и его навыки — это ресурс, в котором они отчаянно нуждаются. И это больно било по её гордости. — У меня нет выбора, Хлоя, — наконец выдохнула она, и в её голосе звучала горькая, выстраданная ясность. — Мы можем неделями искать этого Джейкоба по всему Сиэтлу, а Джефферсон за это время либо доведёт Нейтана до точки, либо просто исчезнет, как дым. Карта — это единственная зацепка, которая у нас есть прямо здесь и сейчас. И Уоррен… — она замолчала, подбирая слова, — Уоррен не станет спрашивать лишнего. Он поможет, даже если будет ненавидеть каждую секунду этого процесса, потому что это я прошу. И потому что где-то там, в этой цифровой каше, может быть правда, которая спасает жизни. Хлоя медленно кивнула, её лицо в тусклом свете, проникающем в салон, было серьёзным и по-взрослому уставшим. — Ладно, звони, но давай без лишних деталей. Скажи, что мы нашли улику, связанную с тем дерьмом, что происходит в Блэквелле, и нам нужен его экспертный взгляд. И не упоминай Прескотта, если получится — чем меньше он знает, тем в большей безопасности будет. Макс взяла телефон. Её пальцы на секунду замерли над экраном, прежде чем набрать знакомый номер. Она думала не о том, что скажет, а о том, как его голос прозвучит в ответ — взволнованный, испуганный, обиженный? Уоррен Грэхэм был человеком логики и протоколов, а её мир в последние недели состоял из одних нарушений логики. Он ответил уже после второго гудка, и его голос, обычно немного взволнованный и торопливый, сейчас звучал натянуто и осторожно. — Макс? Ты в порядке? Я… я получил твои сообщения, но не был уверен, стоит ли тебе сейчас перезванивать после всего, что произошло… — Уоррен, слушай, мне очень жаль, что втянула тебя во всё это, — начала Макс, стараясь говорить максимально прямо и спокойно, сбивая его тревожный поток. — И мне ещё больше жаль, что я вынуждена просить об одолжении снова. Мы с Хлоей сейчас в Сиэтле, и мы нашли кое-что — карту памяти. Её оставил человек, который, возможно, работал на того, кто стоит за всеми нашими проблемами в Блэквелле. Нам отчаянно нужно знать, что на ней, но мы не можем просто вставить её в компьютер, это может быть опасно. Нам нужен кто-то, кто разбирается в этом лучше нас, кто может сделать это безопасно, не подставляя себя. На той стороне провода повисла пауза, настолько долгая, что Макс подумала, связь прервалась. — Ты… ты в Сиэтле? — наконец проговорил Уоррен, и в его голосе смешалось полное недоумение с нарастающей тревогой. — Макс, что происходит? Это как-то связано с тем, что случилось с моими аккаунтами, со всеми этими взломами и стираниями? — Связано напрямую, — честно признала Макс, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от этой простой, страшной констатации. — Но я не могу объяснить всё по телефону, это и слишком рискованно, и слишком сложно для такого разговора. Поверь мне, Уоррен, я прошу не из любопытства. Речь может идти о чьей-то жизни. Мне нужен твой ум и твои навыки, всего на один раз. Помоги мне просто посмотреть, что на этой карте. Пожалуйста. Ещё одна пауза. Она слышала его прерывистое дыхание в трубке, лёгкий фоновый шум — возможно, он был в своей комнате в общежитии, среди знакомых схем и проводов, которые вдруг стали воротами в чуждый, опасный мир. — Где ты сейчас находишься? — спросил он наконец, и в его голосе прозвучала не решимость, а скорее обречённая покорность человека, который уже знает, что не сможет отказать. — У меня есть ноутбук с чистой, изолированной системой, который я использую для тестов. Я могу попробовать помочь удалённо, настроить безопасный канал для передачи данных… Только, Макс, обещай мне, что вы будете осторожны. И что потом, когда это закончится, ты всё-таки объяснишь, что, чёрт возьми, происходит на самом деле. — Обещаю, — выдохнула Макс, и в этом одном слове была заключена вся её благодарность и вся неподъёмная тяжесть нового долга. — Мы в мотеле «Тихое пристанище» на Хайленд-драйв, номер четырнадцать. Но для удалённой работы нам сначала нужно где-то безопасно считать данные с карты на нейтральное устройство. Мы этим займёмся. И… спасибо, Уоррен. Правда, спасибо. Она положила телефон, чувствуя, как один камень с души сдвинулся, но тут же на его место лёг другой, большего размера и иной формы — камень ответственности за человека, которого она только что, пусть и на расстоянии, позвала в самую гущу бури. И камень осознания, что теперь их следующий шаг — это незаконное проникновение в колледж, потому что даже у этого «безопасного» плана оказалось грязное, криминальное начало. — Ну, и каков вердикт нашего технического гения? — спросила Хлоя, не отрывая взгляда от запотевшего окна, за которым мир медленно погружался в серые сумерки. — Он согласился помочь, но только дистанционно, — ответила Макс, и её голос прозвучал ровно, выверено, будто она докладывала о тактической задаче. — Он опасается, что прямое подключение карты к любой из наших систем может сработать как маяк или запустить какой-нибудь скрытый скрипт. Его план — создать изолированную виртуальную среду на своём защищённом оборудовании и проанализировать содержимое карты через зашифрованный канал. Но для этого нам сначала нужно где-то и на чём-то безопасно считать с неё данные, чтобы переслать ему файлы. — То есть нам нужен компьютер-посредник, — мгновенно сообразила Хлоя, и в её глазах мелькнуло раздражение от новой преграды. — Чистый, не связанный с нами, желательно купленный за наличные в какой-нибудь сомнительной лавке, где не задают вопросов. На поиски которого у нас опять нет ни времени, ни лишних денег. Макс кивнула, её взгляд упал на карту памяти, лежавшую на покрывале. Этот крошечный чёрный прямоугольник казался непропорционально тяжёлым, центром притяжения всех их проблем. — Да, и это тупик, если мы хотим действовать в рамках закона. Но я думаю… — она сделала паузу, собираясь с мыслями, — я думаю, у нас есть другой вариант. Наш «Джейкоб» — скорее всего, студент, у которого нет своей профессиональной техники. Где у студента, живущего в Сиэтле, скорее всего, есть доступ к компьютерам, которыми он может воспользоваться, не оставляя прямого следа? В его колледже. Если мы найдем, где он учится, и сможем незаметно попасть туда после занятий, мы сможем скопировать данные с карты на какой-нибудь одноразовый носитель и сразу отправить Уоррену. Это будет безопаснее, чем пытаться купить или украсть ноутбук на улице. Хлоя медленно повернулась к ней, и на её лице постепенно расползалась ухмылка, в которой было только холодное признание неизбежности авантюры. — Предлагаешь найти незнакомого парня через его альма-матер, а потом устроить маленькое незаконное проникновение в эту самую альма-матер с целью взлома? Цепочка получается длинная и хлипкая, фотограф. Ты уверена, что готова ради такой зыбкой возможности скатиться до уровня обычной уголовщины? — Я готова сделать то, что необходимо, чтобы остановить то, что происходит, — твёрдо ответила Макс. — И если для этого нужно потратить несколько часов на поиск и рискнуть проникнуть в учебное заведение, то я на это пойду. Вопрос в другом — сможем ли мы это провернуть технически? Найти колледж и попасть внутрь? — Цепочка предположений длиннее моей руки, но альтернативы, признаю, ещё хуже. И как, по-твоему, мы найдём этот колледж? У нас только район и то, что парень, вероятно, интересуется фото. — Этого может быть достаточно для начала, — сказала Макс, уже чувствуя, как азарт расследования начинает перевешивать страх. — Он арендовал камеру здесь, значит, живёт или учится не слишком далеко. Ищем колледжи в южном Сиэтле, в этом районе, где есть факультеты, связанные с медиа, дизайном или фотографией. Не дожидаясь дальнейших обсуждений, Хлоя уже достала телефон, её пальцы задвигались по экрану с привычной, почти автоматической быстротой. Свет экрана выхватывал из полумрака салона резкие черты её лица, делая его похожим на лицо стратега, изучающего карту перед сражением. Прошло несколько минут напряжённого молчания, нарушаемого только редкими проезжающими машинами и непрекращающимся шорохом дождя. — Самый вероятный кандидат — «Сиэтл Централ Колледж», кампус на Саут-Лейн, — наконец объявила она, не отрывая глаз от информации. — Он находится как раз на стыке промзоны и жилого массива, в двадцати минутах езды отсюда. Расписание: дневные занятия до семи вечера, потом время на самостоятельную работу, уборка начинается после девяти. — Она подняла взгляд на Макс, и в её глазах загорелся знакомый, опасный блеск охотницы, взявшей след. — Значит, есть окно — примерно с семи до восьми сорока пяти, когда людей минимум, но двери ещё не заперты на ночь. Что думаешь? Макс медленно выдохнула, ощущая, как её сердце колотится о рёбра не от страха, а от того адреналинового предвкушения, что бывало у неё в момент, когда она находила идеальный ракурс для сложного кадра. Решение висело в воздухе, тяжёлое и неотвратимое. Вернуться в мотель означало сдаться, признать своё бессилие. Поехать туда — сделать первый активный шаг в тёмную воду, где уже не было твёрдого дна под ногами. — Мы едем, смотрим на это место своими глазами, пытаемся понять, насколько это вообще возможно. И уже на месте решаем, будем ли мы сегодня вечером переходить к действиям. Хлоя коротко кивнула, одним движением повернув ключ зажигания. Рычание двигателя нарушило давящую тишину, наполнив салон вибрацией и ощущением движения. — Тогда поехали, но сначала позвони Грэхэму. Предупреди его, что помощь понадобится в ближайшее время, и что мы, возможно, скоро выйдем на связь с данными. Пусть начинает готовить свои цифровые ловушки. Макс снова взглянула на телефон. Теперь звонок Уоррену приобрёл конкретный, почти тактический смысл. Она набрала номер, глядя, как за запотевшим стеклом мир начинает медленно плыть мимо, превращаясь в размытую полосу огней и теней. Каждый оборот колеса отдалял их от пассивного ожидания и приближал к активному, опасному и совершенно незаконному действию. Черта была уже не где-то впереди. Они только что переступили через неё, решив действовать. Хлоя, не сводившая глаз с дороги, лишь коротко кивнула, когда Макс пересказала суть разговора. — Значит, технарь на низком старте. Осталось добыть для него данные. Держись, принцесса, сейчас будет настоящая экскурсия по задворкам высшего образования.***
Хлоя свернула с широкой залитой светом магистрали на более узкую, тёмную улицу, ведущую в район, где старые промышленные постройки постепенно сменялись ухоженными, но небогатыми студенческими кампусами. «Сиэтл Централ Колледж» появился перед ними как разрозненный комплекс из нескольких корпусов из красного кирпича и стекла, соединённых крытыми переходами. Парковка перед главным входом была почти пуста — суббота, вечер, дождь. Выйдя из машины, их сразу же обступила плотная, сырая мгла наступающего вечера. Фонари на территории колледжа зажглись, отбрасывая на мокрый асфальт жёлтые, размытые круги, которые скорее подчёркивали тени, чем разгоняли их. Макс шла чуть позади Хлои, стараясь дышать ровно и смотреть по сторонам не украдкой, а с видом человека, который просто сокращает путь. Сердце, однако, колотилось с такой силой, что казалось, его стук можно услышать сквозь шум дождя и отдалённый гул города. Хлоя вела себя с обманчивой небрежностью. Она шла, засунув руки в карманы потрёпанной куртки, изредка покручивая головой, будто разглядывая архитектуру. Но её взгляд, острый и быстрый, выхватывал детали: тёмное стекло камеры над главным входом, график дежурств на запотевшем стекле вахты, узкую тропинку, ведущую к тому самому чёрному выходу между корпусами. Когда они поравнялись с запасным выходом, Хлоя замедлила шаг, сделав вид, что поправляет шнурок на ботинке. Макс остановилась рядом, притворяясь, что ищет что-то в кармане, и украдкой изучила дверь. Она действительно была старой, деревянной, с облупившейся краской. Замок — обычный цилиндровый, без следов современной электроники. Никаких датчиков движения в непосредственной близости не было видно, только старая водосточная труба, по которой с плеском стекала дождевая вода. Окна второго и третьего этажей над дверью были тёмными, лишь в одном горел тусклый, желтоватый свет — вероятно, дежурное освещение коридора. — Идём, — тихо сказала Хлоя, выпрямляясь, и они тем же неспешным шагом двинулись дальше, завернув за угол и сделав круг, чтобы вернуться к машине другой дорогой. Вернувшись в салон, Хлоя сразу закурила, глубоко затягиваясь. — Замок простой, дверь старая, щели видны. Справиться можно за минуту, если не примёрзла. Окна над ней тёмные, значит, коридор там нежилой или служебный. Лучшего варианта не найти. — Она посмотрела на часы на приборной панели. — В семь десять выдвигаемся. Ожидание в машине показалось вечностью. Макс смотрела на здание колледжа, на редкие огоньки в его окнах, которые один за другим гаснули. Она думала о Нейтане. Где он сейчас? Всё ещё где-то выпивает? Или уже движется куда-то с той же тёмной решимостью, что и они? Мысль о том, что их пути могут снова пересечься здесь, в Сиэтле, и в таких обстоятельствах, была одновременно пугающей и странно успокаивающей. В семь десять Хлоя раздавила окурок в переполненной пепельнице и повернула ключ зажигания, не глядя на Макс. — Пора двигаться. Главное правило — если что-то пойдёт не по плану, никакого героизма, мы просто две растерянные студентки, которые заблудились в корпусах после пар. Я буду говорить, ты — молчишь и киваешь. Понятно? — Понятно, — ответила Макс, и её голос на удивление не дрогнул, лишь прозвучал чуть глуше обычного. На этот раз они шли быстро и целенаправленно, не прячась, но и не привлекая внимания. Дождь стал их невольным союзником, сокращая видимость и заставляя редких прохожих торопиться по своим делам, не оглядываясь по сторонам. У двери Хлоя остановилась, сделав вид, что проверяет что-то на телефоне, а на самом деле оценивая обстановку. Парковка была пустынна, окна ближайших корпусов погружены в темноту. Только тускло светилось окно, вероятно, комнаты охраны или кабинета дежурного. — Всё чисто, — тихо, почти беззвучно, выдохнула она, доставая из внутреннего кармана две тонкие, отполированные до блеска металлические полоски. Их происхождение Макс решила не обсуждать. — Старый замок, должно получиться быстро. Макс встала к ней спиной, прикрывая от возможного взгляда из глубины двора, и прислушивалась к ночным звукам города, смешанным с шумом ливня. Каждый шорох, каждый отдалённый скрип казался приближающимися шагами, но когда она оборачивалась, за её спиной была лишь пустынная, блестящая от дождя территория и шелест ветра в голых ветках платанов. Из-под ловких пальцев Хлои донёсся тихий, но отчётливый щелчок, прозвучавший в тишине громче выстрела. Она слегка надавила плечом на дверь — та с негромким, жалобным скрипом подалась внутрь, открыв щель в абсолютную темноту, откуда потянуло запахом старого дерева, пыли и сырого бетона. — Входи, быстро, — прошептала Хлоя, пропуская Макс вперёд и бесшумно притворив дверь за собой, погрузив их в полный мрак. Хлоя вытащила из кармана крошечный фонарик на брелке, прикрыла его ладонью, оставив лишь узкую щель света, и направила луч на потрёпанную табличку с номерами кабинетов на стене. — Лестница должна быть где-то здесь слева, если планировка типовая, — её шёпот звучал в темноте чётко и деловито. — Нам нужен третий этаж, учебное крыло. Они двинулись, стараясь ступать как можно тише, но каждый их шаг по бетонному полу отдавался приглушённым, влажным эхом, будто коридор был живым существом, прислушивающимся к непрошеным гостям. Лестница нашлась там, где и предполагала Хлоя — узкая, крутая, с облупившейся краской на перилах и надписями маркером на стенах. Они начали подъём, и с каждым пролётом нереальность происходящего нарастала, сдавливая виски. Макс думала не о законе, который они нарушали, а о том, что где-то в этом же городе Нейтан, возможно, совершал что-то столь же отчаянное, и их параллельные пути, такие разные, вели к одной и той же тёмной цели. На третьем этаже их встретил другой мир — широкий, освещённый люминесцентными лампами коридор с линолеумным полом и рядами одинаковых матовых дверей. На табличках значилось: «Каб. 301 — Графический дизайн», «Каб. 302 — Анимация и 3D», «Каб. 303 — Цифровая фотография и обработка изображений». Из-под одной из дверей доносился низкий, ровный гул десятков системных блоков. Хлоя приложила ухо к двери аудитории 303, замерла на мгновение, затем осторожно надавила на ручку. Комната погрузила их в иной полумрак — призрачный, синеватый, рождённый светом двух десятков спящих мониторов и мигающими лампочками на системниках. Воздух был тёплым, насыщенным запахом озона, пластика и пыли. Стены были увешаны студенческими работами — психоделическими коллажами, гиперреалистичными цифровыми пейзажами, чёрно-белыми портретами. На секунду Макс застыла, охваченная острым чувством дежавю, смешанным с тошнотворным диссонансом. Это была пародия на аудиторию в Блэквелле — та же суть, но лишённая той леденящей, хищной ауры, которую излучало присутствие Джефферсона. Здесь пахло лишь бедностью, поточным производством и пылью. — Ищем свободный терминал в углу, подальше от входа и окон, — тихо, но чётко скомандовала Хлоя, уже скользя между рядами столов, её силуэт растворялся в мерцающей синеве экранов. Макс последовала за ней, её кроссовки почти не шуршали по линолеуму. Они нашли компьютер у дальней стены, рядом с массивным, потрёпанным струйным принтером. Монитор был выключен, но системный блок тихо гудел, излучая тепло. Макс опустилась на офисный стул, её пальцы, холодные и влажные от дождя, с трудом нашли в кармане карту памяти и маленький переходник для кард-ридера, купленный час назад в круглосуточном магазине на заправке. Рука дрожала, когда она вставляла карту в адаптер, а затем подключила его к свободному USB-порту на передней панели компьютера. Экран монитора вспыхнул, ослепив её в темноте, и потребовал пароль для входа в учётную запись. В груди у Макс похолодело. Провал. Но Хлоя, стоявшая у неё за спиной на страже, молча ткнула пальцем в листок бумаги, прилепленный скотчем к боковой стенке монитора. На нём корявым, торопливым почерком было выведено: «Каб. 303 / пароль: mediaCab2023». Макс ввела пароль. Система, слегка подумав, пропустила её внутрь, открыв стандартный рабочий стол, заваленный ярлыками программ для монтажа и графики. Она открыла «Мой компьютер». Среди локальных дисков обнаружился новый съёмный носитель без названия. Она дважды щёлкнула. На карте была всего одна папка с безликим названием «SESSION_10_18». Внутри — несколько десятков файлов в формате .JPG с именами вроде «frame_001», «frame_002»… и один-единственный текстовый документ «instructions.txt». Макс открыла документ. Внутри, набранный шрифтом без единого знака препинания, лежал короткий, корявый абзац: кадры как просили объект в локации реакция на стимул отправляю остальное по факту получения оплаты не обманите Джейкоб Она перевела взгляд на Хлою, стоявшую у неё за спиной. Та прочла текст через её плечо, и её лицо в синеватом свете экрана оставалось каменным, лишь едва заметно дрогнули веки. — Наш паренёк оставил автограф. Теперь смотрим, за что он так боялся не получить оплату. Макс открыла первый файл. На экране, в низком, зернистом разрешении, проявилось чёрно-белое изображение. Заброшенный цех, стол, заваленный хламом и спина человека в тёмной куртке, склонившегося над чем-то на столе, освещённая лишь лучом его собственного фонарика. Нейтан. Снято со спины, крупно, с такого ракурса, будто фотограф прятался совсем рядом. Следующий кадр — его профиль. Лицо, выхваченное тем же лучом, было искажено не криком и не ужасом, а чем-то гораздо более глубоким и тихим — оцепеневшим, леденящим озарением, будто он смотрел не на фотографии, а в бездну собственной судьбы. Третий, четвёртый, пятый… Серия снимков, лишённых всякого искусства, была безупречной хроникой падения. Они фиксировали каждый шаг, каждый жест, каждый микроскопический сдвиг в его позе, когда он обнаруживал, брал в руки, рассматривал те самые контактные листы — улики давнего преступления. Кадры были технически убогими, дрожащими, но в своей документальной, шпионской наготе они были невыносимо выразительными. — Хватит, — голос Хлои прозвучал резко, но тихо, словно она пересиливала собственное желание смотреть дальше. — Копируй всё на флешку и давай отсюда выбираться, у нас нет на это времени. Макс кивнула, чувствуя, как в горле встал плотный, кислый ком. Она подключила флешку — маленькую, безликую, купленную за наличные в том же магазине, — и перетащила на неё всю папку. Индикатор мигал, отсчитывая секунды, каждая из которых тянулась вечностью. Наконец, процесс завершился. Она извлекла и карту памяти, и флешку, стёрла историю проводника (сомнительная мера, но лучше, чем ничего) и выключила монитор, погрузив угол комнаты в благословенную темноту. Они вышли из аудитории так же бесшумно, как и вошли. Коридор был по-прежнему пуст, лишь гул вентиляции нарушал тишину. Лестница встретила их холодным сквозняком. У чёрной двери Хлоя снова замерла, прислушиваясь к улице, прежде чем толкнуть створку. Снаружи дождь не утихал, превратившись в сплошную, грохочущую стену воды. Они выскользнули наружу, и ледяные струи тут же обрушились на них, промочив насквозь за секунды. Они перебежали к своей машине, швырнули себя внутрь, и только когда пикап, фыркая, тронулся с места и скрылся за поворотом, Макс позволила себе выдохнуть — долгий, сдавленный, дрожащий выдох. Она разжала ладонь. В ней, липкая от пота, лежала флешка. Крошечный кусок пластика, который теперь весил тонны. Теперь это нужно было передать Уоррену, а потом нужно было понять, что делать с этим знанием, и как найти самого Джейкоба, этого испуганного мальчика с фотоаппаратом, который мог оказаться ключом к тому, чтобы прижать Джефферсона по-настоящему.
