i know you

В первый раз Чуя активирует Порчу чисто случайно. В первый раз, когда Чуя почувствовал эту исполинскую силу, бурлящую под его кожей, ему было не больше семи лет. В первый раз, когда Чуя рушит здания и людей в пепел, он юн, потерян, а еще он боится. Но в первый раз, когда Чую сковывает удушающая тьма, перерезая ему вены и ломая кости, угрожая уничтожить его изнутри, он не одинок. Как тень, темная и вечно присутствующая, Дазай стоит рядом с ним — Дазай, который привел его в себя среди обломков города, который успокаивающе шептал ему, пока дрожь не утихла, чья мрачная улыбка отгоняла любого, кто осмеливался взглянуть на Чую дурным взглядом. (Мори наблюдает за ними со странным и понимающим выражением в глазах, и в его голове уже зреет план.) Когда они сидят бок о бок, Дазай замечает мрачность в выражении лица Чуи, затравленный взгляд его глаз, новые тени, проносящиеся по ним. (Порча, такое имя он дает ей позже, потому что она запятнала то, что когда-то было ярким и детским, испачкав его темной сажей от горящего пламени.) Теперь на руках Чуи кровь, она достаточно глубокая, чтобы утонуть в ней, и Дазай знает вкус страха, который охватывает его — едкий пронизывающий страх потерять себя в резне и разрушении. (Этот вид страха бесполезен для ребенка мафии, но в Чуе Дазай находит его настолько потрясающе человеческим, что он хочет защитить его всем тем, что у него есть.) Поэтому он переносит свою забинтованную руку через расстояние между ними, берет утонченную руку Чуи (такую тонкую, такую хрупкую) в свою собственную. Вздрогнув, Чуя поднимает взгляд на Дазая, и в его глазах (с оттенком разбитого отчаяния) стоит вопрос. Ответом Дазая послужила улыбка — более мягкая и более искренняя, чем он мог себе представить. — Пока я здесь — говорит он, поднося ладонь Чуи к своим губам, чтобы поцеловать каждый сустав, — ты не будешь разрушительным. Глаза Чуи расширяются, удивляясь тому, как легко Дазай сумел проникнуть в самую суть дела. Он краснеет и смотрит вниз на свои коленки, бормоча: «Я не нуждаюсь… в защите, кретин», но его пальцы крепко сжимают руку Дазая, и плечи расслабляются, когда напряжение покидает их. Тепло расцветает в груди Дазая при виде этого зрелища, и хотя он все еще не осознает, что это за чувство, оно переплетает и всепоглащает, и он уверен, что большая часть его, должно быть, уже принадлежит Чуе. Он прислоняется к теплому боку Чуи и повторяет: «Ты этого не сделаешь», создавая зачатки (почти) непогрешимого доверия, которое вскоре свяжет их вместе как партнеров на долгие годы. — Я знаю, — отвечает Чуя едва слышным шепотом, и соединение их рук между ними похоже на обещание. (— А потом, — голосит Дазай, ставя свой напиток на стойку бара и не обращая внимания на жалкое отвращение, растущее на лице Чуи, — ты три недели не отпускал мою руку! Разве ты не помнишь, Чуя? Ты был таким маленьким и милым — ну, намного меньше —) (Лицо Чуи кривится в хмурой гримасе, хотя эффект в значительной степени разрушается румянцем его щек, и он резко пинает ногу своего напарника под барным стулом. Однако, он не делает ни малейшего движения, чтобы убрать свою руку с того места, где она покоится на стойке бара, вплетенную в ладонь Дазая.)