i know you

Чуя пробуждается от ощущения чистых белых простыней, мягких и прохладных, на его коже. Он моргает раз, другой, чтобы прогнать сон из глаз, и лениво осматривает свое окружение — его пальто и шляпа висят на стуле, а за трепещущими занавесками непрерывно струится солнечный свет, освещая опрятную обстановку его спальни. Даже одеяла более уютные, чем обычно, они восхитительно теплые и мягкие вокруг него. Его тело утомленно и тупо болит, но с этим исключением это прекрасное тихое утро, и чувство удовлетворения проникает в усталые кости Чуи. Неторопливо потянувшись, чтобы сгладить изгибы в позвоночнике, Чуя поворачивается лицом к стене — и замирает. Вместо стены его встречает спящее лицо его ужасно раздражающего — определенно-не-стена — партнера Дазая Осаму. — Что за нахуй, — прошептал он охрипшим, все еще скрипучим от неиспользования голосом. Кусочки со щелчком встают на свои места — долговязое тело Дазая, обвившееся вокруг него, является причиной дополнительного тепла, и когда остатки навеянного сном тумана покидают его, он замечает руки Дазая, обвитые вокруг его живота, и его ноги, переплетенные с ногами Чуи. — Что за нахуй, — повторяет он, на этот раз громче и настойчивее, потому что, когда ты просыпаешься в постели, прижавшись к своему неоправданно привлекательному говнюку-партнеру, как еще тут отреагировать? Подавляя поднимающуюся в груди панику, Чуя пытается логически оценить ситуацию (это непросто для него, поскольку его обычное средство в любой ситуации — пробить себе выход из нее). У них был…? Чуя яростно трясет головой, чтобы прогнать эту мысль, он даже не хочет думать об этом — но с другой стороны, зачем еще им лежать в постели вместе, зачем Дазай сдвигается, чтобы притянуть его ближе, прижимая лицо Чуи к своей груди, какого хрена, какого хрена, какого хрена… — Какого хуя, — снова говорит он голосом чуть выше обычного, потому что Дазай теплый, удобный и приятно пахнет, и потому что Чуя не может вызвать даже малейшего отвращения или гнева в этой ситуации, какого хуя… К ужасу Чуи, Дазай зашевелился, и его глаза начинают открываться, Чуя серьезно пересматривает свою любовь к алкоголю, потому что он вообще не может вспомнить прошлую ночь, он даже не хочет знать, что произошло, и как, черт возьми, он собирается пережить это… Сонные карие глаза встречаются с испуганными и растерянными голубыми, и Дазай ухмыляется. — Доброе утро, принцесса ~ Чуя пинком отправляет его из кровати. — Ты так жесток ко мне, — жалуется Дазай, забираясь обратно в постель, несмотря на протесты Чуи. — Нельзя же так относиться к человеку, который только что провел всю прошлую ночь, как к своему личному обогревателю. — Боже мой, завались. Просто перестань трындеть, — Чуя пытается выглядеть хотя бы смутно угрожающим, когда он обвиняюще указывает пальцем на Дазая (он терпит неудачу), требуя: «Какого хрена ты забыл в моей постели?!» Дазай надувает губы. — Ты что, не помнишь? Это задевает мою гордость, Чуя. Я думал, что прошлая ночь была более… незабываемой, чем это. — Что случилось прошлой ночью? — кричит Чуя, выглядя слегка истеричным. — У нас был секс, — как ни в чем не бывало говорит Дазай, не вдаваясь в дальнейшие объяснения. — У нас что?! — Секс. Ты же знаешь. Занимались любовью. Вытворяли всякие вещи. Участвовали в соитии. — Заткнись нахуй. — Прелюбодействовали. — Я убью тебя. — Не-а, Чуя ~ У меня все еще болит ~ Рот Чуи открывается и закрывается, лицо ярко-красное, и он не находит слов, его мозг кричит: «какого хрена, какого хрена, какого хрена» на большой скорости стрельбы. — Шучу. — Ублюдок, — рычит он, но его плечи облегченно опускаются. — Но ты так покраснел, — задумчиво произносит Дазай. — Почти так же, как если бы ты фантазировал… — Просто заткнись и, блять, расскажи мне, что на самом деле произошло, — вздыхает Чуя. — Что именно? Я не могу делать две вещи одновременно… — Иди нахуй, — говорит он и слишком поздно осознает свою ошибку — Дазай даже ничего не говорит, просто смотрит на него с той ужасной самодовольной ухмылкой, от которой Чуе очень хочется ударить его ножом. Он как раз обдумывает возможность выпотрошить Дазая прямо там и сейчас, когда Дазай наконец предлагает настоящее объяснение. — Вчера мы уничтожили одну проблемную организацию, — начинает он. — Незначительный масштаб, не слишком большая огневая мощь, должны были легко попасть внутрь и уйти. — Но? — подталкивает Чуя. — Но, — кивает Дазай, — они знали, что мы придем. Наняли наемников и уже были готовы, когда мы пришли. Мы были загнаны в угол, ты использовал Порчу, и я вытащил нас оттуда. Начало теперь постепенно возвращается к нему, и Чуя полагает, что он, вероятно, потерял сознательный контроль над своим разумом, как только освободил истинную форму своей способности. Он откатывается от Дазая и закрывает глаза, решив, что заслуживает еще немного сна после того ада, через который он прошел вчера. Затем его глаза открываются. — Это не объясняет, какого хрена ты забрался ко мне в постель, ублюдок. — Я тоже устал, Чуя, — вздыхает он, и у него хватает наглости уткнуться лицом в спину Чуи. Чуя отталкивает его и поворачивается, готовый снова обругать, но тут замечает свежие бинты на его груди, кое-где запачканные кровью, и чувствует укол вины за то, как он себя вел. Чувствуя себя побежденным, Чуя снова поворачивается и прислоняется спиной к груди Дазая, закрывая глаза. — А, Чуя… — Не заставляй меня жалеть об этом, — огрызается он без особой теплоты и через мгновение чувствует на своей шее улыбку Дазая. Вероятно, уже начало дня, но если самый грозный дуэт в Портовой Мафии хочет немного отдохнуть, у остального мира нет другого выбора, кроме как отступить и позволить им это сделать. С этой мыслью Чуя расслабляется и засыпает под ровный ритм дыхания Дазая.