Всё не так.

      Дверь хлопает за спиной, отрезая тишину холла от гудящих улиц Нью-Йорка. В руках у него полупустая бутылка виски, ставя ногу на нижнюю ступеньку, он делает новый большой глоток. Подъем на второй этаж дается не очень легко, его слегка шатает на каждом повороте. На втором этаже какой-то шум, дверь в квартиру напротив открыта настежь, везде коробки. Девушка, напевая что-то, берет одну из коробок, выпрямляется и видит его, глаза ее округляются. - Эм, привет? – говорит она. Геральд проходит мимо, цепляя плечом коробку в ее руках, с трудом нашаривает ключи в кармане куртки и захлопывает дверь перед ее носом. - Ты такой вежливый, просто пиздец! – кричит она вслед.       Геральд проходит прямиком в ванную, ставит бутылку на раковину и, наконец, смотрит на себя в зеркало. Руки в крови, на белой футболке бурые пятна, даже на лице и в волосах размазана красная кровь Мэтта. Блядь, он ведь шел так восемь кварталов пешком от самой больницы. Его шатает, когда он пытается снять куртку, нелепо взмахнув руками он почти падает, все с раковины, включая бутылку виски, летит на пол. Виски, конечно, жаль. Он, привалившись к двери, опускается на пол и хохочет, заваливаясь в бок, все это откровенно похоже на истерику. Они проработали вместе десять лет, десять гребаных лет, Геральд был свидетелем на его свадьбе, был крестным его детей. А сегодня..       Наводку они получили еще утром, у, пойманного патрулем, карманника была нужная информация, и он готов был рассказать все что угодно в обмен на небольшую поблажку. Поскольку информация напрямую касалась их дела, его первого дернули прямо из дома. Он сам просил, чтоб звонили в первую очередь ему, у Мэтта семья, у него никого.       Карманника звали Клаус, на вид лет двадцать пять, по документам восемнадцать. Причина, по которой он так плохо сохранился, была ясна, как день. Руки дрожат, над верхней губой и на лбу испарина, ломка набирала обороты. - Позавчера, по-моему, или в пятницу.. Какой сегодня день? – Геральд сел напротив и протянул ему пачку сигарет. - Сосредоточься, Клаус. Сегодня четверг. - Да, да.. – забормотал тот. – Значит во вторник. Я ночевал в ночлежке, в той на Лотт-Стрит. Там был один парень, он все бахвалился тем, что ночует так в последний раз, что теперь у него достаточно денег, чтоб свалить отсюда к чертовой матери. Он сказал, что его зовут Адам, Адам Уэст.       Людей с таким именем нашлось около ста, ранее судимых было только три, Геральд распечатал все три фотографии, одну положив сверху, этот парень подходил больше всех, потому что уже имел судимость за грабеж в Клифтоне. Мэтт зашел в участок ровно в восемь утра, держа в руке кружку кофе и зевая во весь рот. Геральд подхватил ключи со своего стола: - Пошли, есть наводка, по нашему парню. – проходя мимо, хлопнул Мэтта по плечу. - Никакой жизни с тобой. – проворчал тот. – У Криса зубы режутся, я спать хочу больше, чем жить. - Давай, - ухмыльнулся Геральд. – передадим дело в суд и пойдешь в заслуженный отпуск.       Ранее судимый Адам оказался именно тем, кто был им нужен, его узнал работник ночлежки. Нормального адреса у него, конечно, не было, зато был адрес его отца, он жил в Бруклине на Ратленд Роуд. Они должны были просто проверить, никто из них ведь даже не был уверен, что это именно тот человек, что ограбил семь заправок, оставляя за собой трупы служащих. Геральд, наверное, слишком расслабился, опрашивая отца, что не заметил, не почувствовал, что в доме есть кто-то еще. - Спокойно. – вдруг сказал Мэтт. Геральд обернулся, как раз чтобы увидеть направленный на них глок. Он попытался встать с кресла, но Адам заорал: - Сидеть! Вы не посадите меня обратно! Я не дамся! Нервы у товарища видимо ни к черту. Мысли лихорадочно метались, Мэтт стоял ближе, как раз на линии огня. Он попытался отвлечь нервного: - Слушай, Адам, мы пришли просто поговорить, никто тебя никуда сажать не собирается. Давай ты опустишь пистолет, и мы просто спокойно пообщаемся?       Обостренным вниманием он успел увидеть, как Мэтт выхватил пистолет. Геральд не успел на какие-то пару секунд, он и Адам выстрелили почти одновременно. Пара секунд оказались решающими. Мэтт получил пулю в грудь. Прямо сейчас Геральд помнил только как пытался остановить кровь и говорил, говорил, говорил.. - Не смей, слышишь? Скорая уже рядом, держись, друг, у тебя Марта, Эрик и Крис. И я, я не знаю, как без твоих советов.       Мэтт умер на операционном столе. Марта рыдала и била Геральда в грудь, кричала, что это его вина, что он не смог защитить самое дорогое, что у нее было. Геральд не сопротивлялся, он был с ней согласен, это его вина. Он должен был быть внимательнее.. и быстрее.       На самом деле, он плохо помнил, что было потом. Он вроде купил виски в каком-то ближайшем магазине, а потом шел глотая прямо из бутылки, шел весь покрытый кровью единственного друга. Он смутно помнил, как люди шарахались завидев его, никто не вызвал полицию скорее всего только потому, что у него самого на шее болтался значок.       Он тяжело поднялся на ноги, оперся о раковину, зажмурился и попытался остановить вращающийся мир, нужно было в душ. Завтра на трезвую голову увидев себя в крови, он скорее всего повредится головой.       Следующий полчаса он остервенело тер себя мочалкой, скреб ногтями, смыть с себя ощущение липкой крови. Вот был бы способ выскрести из головы воспоминание о том, как рубашка Мэтта из белой становится красной.       В холодильнике нашлась почти целая бутылка вина, не виски, конечно, но тоже сойдет. Бросив пробку куда-то за спину, он в несколько глотков прикончил бутылку, отправил ее в полет вслед за пробкой. И съехал на пол, привалившись спиной к кухонному островку, прямо так, как был, в полотенце, намотанном на бедрах.       Спать он тоже остался прямо там.

***

      Последняя коробка заняла свое место на полу в комнате. Лекс захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Может стоило постучать еще раз в дверь напротив? Тот парень выглядел, как человек которому нужна помощь. Она глубоко вздохнула, вышла на площадку и постучала снова. - Эй! Ты там в порядке? За дверью была тишина. - Какое тебе вообще дело? – пробурчала она себе под нос. – А может он просто пьян и спит сейчас где-то на полу в своей квартире. Иди домой, у тебя своих проблем хватает!       Разговор с собой превратился в напрягающую привычку, так и крышей недолго поехать. Главное не начать это делать при других людях, а не то папаша снова упрячет ее куда-нибудь под благовидным предлогом.       Где-то в недрах квартиры зазвонил мобильный, не надо было даже смотреть и так ясно кто это, трек We Are поставлен только на одно человека. Телефон лежал на столике в спальне, Лекс сбросила звонок и бросила его на не застеленную кровать. Она села прямо на пол и спрятала лицо в ладонях, отец знал где она живет и вполне мог в любой момент прислать сюда своих людей, какой-нибудь выстрел транквилизатором и можно паковать, правда дозу рассчитать почти невозможно, но когда это его останавливала мысль, что все может закончится ее смертью?       Изменить свою жизнь полностью у нее так и не хватило духу. С внутренним стержнем были большие проблемы. По-хорошему, нужно было просто свалить из страны, где-то в другом месте скинуть на хрен свои документы и путешествовать, может автостопом, в конце концов постоять за себя она всегда сможет. Потом найти где-то человека, который сварганит новые доки, и жить, господи, просто жить.       Только всегда оставалась огромная вероятность того, что отец все равно ее отыщет, с его то связями. Базы были по всему континенту, точно в Европе, Индии и может даже в России, а значит сунуться за документами к незнакомому человеку значит всегда опасаться того, что это человек отца, и в ближайшие полчаса к ней ввалятся люди в масках и все начнется с начала. Знакомых же людей с такими навыками у нее не было. Они точно были у Наташи, например, у Клинта, только кто сказал, что они на ее стороне? Доверять нельзя было никому. А так она просто сказала: – Тронешь меня еще раз, и я устрою пресс-конференцию и всему миру расскажу, что на самом деле ты делаешь.       Угроза было так себе, отец купил в этом городе все, что только можно было, да и в этой стране тоже. Для всех он был великим человеком, жертвующим огромные день на благо города и его жителей. Только Лекс и крайне ограниченный круг людей знали кто он на самом деле – жестокий псих с замашками диктатора, готовый на все ради достижения своих целей, идти по головам, пожертвовать собственной дочерью. Одно хорошо, мама этого никогда не увидит.       Пойти против него значит пойти одной, все боялись его до дрожи в коленках. Ни один из ее так называемых друзей ей не помощник, именно поэтому нельзя никому рассказывать. Отец отпустил ее, просто потому что знал – далеко она все равно не уйдет, пусть немного погуляет, расслабится, так сказать. И названивает сейчас вот уже в восьмой раз, чтоб в очередной раз сказать, что любит ее и все, что делает он делает именно поэтому, все для доченьки. Чушь собачья! Лучше б она в детстве отбросила копыта от своей ишемической болезни, чем вот так. Зато умирая она бы думала, что папа любит ее, что она дочь, а не гребаный эксперимент.       Телефон зазвонил снова. Лекс встала, сгребла телефон с кровати и с размаху швырнула его в открытое окно. Он вдребезги разлетелся посреди дороги, то, что осталось раскатали проезжающие машины. Для работы оставался коммутатор, а говорить она все равно ни с кем не хотела. - Что ж, - сказала Лекс пустой комнате, - завтра придется купить новый, номер которого твой папаша будет знать через три секунды. А пока иди спать. Она захлопнула окно и легла прямо одетой в незастеленную кровать, укрывшись пледом из первой попавшейся коробки. Завтра, все завтра, нужно успеть хватануть хоть пару часов сна без остоебенивших кошмаров.

***

Дверь открыла мать Марты, Геральд видел ее один раз на их свадьбе, молча посторонилась, пропуская его в дом. Эрик тут же с разбега ткнулся ему в ноги: - Геральд! Геральд подхватил его на руки и заставил себя улыбнуться: - Как дела, приятель? Велосипед уже осилил?       Эрик улыбнулся во весь рот, пары зубов спереди не хватало, делая его улыбку еще более милой, внутри что-то сжалось от боли. «Прости меня. – хотел сказать он. – Прости, что твое детство испорчено, потому что я не смог его спасти.» Но горло будто сдавило. Миссис Джексон забрала Эрика, опусти на ноги и, наклонившись к нему сказала: - Давай, малыш, нам уже пора. Поэтому иди собери свои вещи и поедем. Эрик помахал Геральду и помчался вверх по лестнице. - Миссис Джексон, - сказал Геральд. - Зови меня Миранда, дорогой. Я их заберу на пару дней, пока Марта немного придет в себя. Похороны завтра, я не могу с ней быть, но ей нужен кто-то, чтоб поддержать. Молодец, что пришел. – она хлопает его по руке и проходит в кухню. – Кофе, дорогой? - Да, спасибо. – он садится на высокий стул. – Как она вообще? - Лежит, молчит и смотрит в стену. Пришлось сказать мальчикам, что мама приболела, а папа уехал в командировку, поэтому они временно поживут у меня, пока мама не поправится. Смотреть на них обоих не могу, сразу слезы наворачиваются. - Вы не будете им говорить? – Геральд обхватил кружку руками, но был не уверен, что сможет сделать хоть глоток. - Я не могу. – говорит Миранда и отворачивается к окну. – Не уверена, что не разрыдаюсь и не сделаю только хуже. К тому же, я не знаю как. Марта придет в себя и решит сама.       Геральд проводил Миранду с мальчиками, помог загрузить в машину сумки, долго смотрел вслед уезжающей машины, не в силах заставит себя вернуться в дом. Нужно было зайти к Марте, только он понятия не имел, что ей сказать. Ей и так плохо, а он со своими извинениями сделает только хуже. Он постучал в дверь их спальни. - Марта, это Геральд. Можно мне войти? – в ответ тишина.       Он слегка толкнул дверь и шагнул в темную комнату. Марта лежит на кровати, накрывшись одеялом почти по самую макушку и отвернувшись к стене. Геральд аккуратно садится на противоположный край кровати, облокотившись локтями на колени. - Твоя мать сказала, что уже сделано, я сделаю все остальное. Сейчас приедет Аманда, и я уйду. – Марта молчит. – Прости меня. – говорит он, выходя из комнаты. Аманда приехала через двадцать минут, почти залетев в дом, тут же спросила: - Где она? Геральд кивнул головой в сторону лестницы. Губы Аманда задрожали, она сделала пару глубоких вдохов, чтоб успокоиться, нельзя плакать. - Как мне себя вести? – спросила она. – Я не знаю, что говорить. - Просто будь рядом. – сказал Геральд вставая. – Я заеду вечером, когда закончу последние дела, похороны завтра. Попробуй накормить ее чем-нибудь.       Покинув дом, он еще долгие двадцать минут сидит в машине, стараясь собрать себя в кучу. Теперь уже ничего нельзя поделать. Просто, к сожалению, с первого раза он не понял, что рядом с ним никого быть не должно. Все, кто хоть немного ему дорог умирают, он не в силах удержать или защитить. Нужно было понять это еще в тот первый раз. Восемь лет прошло, но до сих пор дергает тупой болью откуда-то изнутри. Если б не Мэтт, он бы тогда, наверное, спился на хрен.       Они с Мэттом пришли на работу в участок почти в одно время, им обоим тогда было по двадцать пять. Мэтт жил один и только-только познакомился с Мартой, Геральд уже полгода жил с .., даже мысленно имя произнести трудно, Йенифер. Она была потрясающей, он впервые за всю свою жизнь влюбился до отключающихся мозгов. Йен еще училась, поэтому приезжала домой раньше, и Геральд почти летел с работы, чтоб быстрей увидеть, как она улыбается ему, почувствовать, как она обнимает его, услышать, как она говорит: - Наконец-то, я же скучаю, а ты все не едешь и не едешь. Он лишь улыбался и кружил ее по комнате их большого дома.       Того парня он задержал один, Мэтт тогда был в недельном отпуске, Геральд временно был без напарника, раскручивал его он тоже один. Парень, Родригез, толкал наркоту всем подряд без разбора, в том числе и детям. Перед самым судом его машину зажали в тиски уже на подъезде к дому, выволокли на тротуар и отпинали так, что он еще неделю с трудом мог ходить, и настоятельно посоветовали развалить дело. Но он был молод и глуп и не подумал о том, как его действия отразятся на окружающих. Уже после суда, Родригеза под влиянием улик приговорили к десяти годам, у него зазвонил телефон и тот же голос, что говорил с ним на дороге, сказал: - А я ведь предупреждал. Теперь и я заберу у тебя то, чем ты дорожишь. – Родригез оказался сыном местного авторитета.       Он ехал домой на скорости почти двести, но все равно не успел. Входная дверь была открыта, белый ковер в холле в бурых пятнах. Йен лежала на полу возле лестницы на второй этаж, Геральд до сих пор видит во сне ее открытые пустые глаза. Он тогда держал ее в объятиях вообще ничего не соображая и оттащить его смог только Мэтт. Мэтт сидел рядом довольно долго и все что-то говорил, но Геральд не слышал вообще ничего, звуки доносились будто сквозь вату.       Мэтт увел его в кухню, где он на автомате отвечал на вопросы полицейских. Потом он съехал в маленькую квартирку на втором этаже в двух кварталах от участка, не взяв с собой ничего из того дома. Пару месяцев пил и ходил на работу в одной и той же футболке и джинсах, не отстранили его тогда только благодаря Мэтту, он каким-то образом убедил капитана, что отстранение сделает только хуже. Мэтт тогда работал за двоих и тащил разбитого Геральда на себе и смог, смог таки вытащить его из черной дыры, в которую он проваливался все глубже.       Через три месяца Геральд выбросил из дома весь алкоголь, а через четыре наконец нашел в себе силы продать дом. Обратился к агенту, Роксана сделал все сама, организовала уборку, показывала дом потенциальным покупателям. Геральд так и не смог туда войти.       Заплатив Роксане положенный процент, все оставшиеся деньги он перевел в детский дом, в котором они с Йен выросли, она тоже была сиротой. Через год он смог даже прийти на могилу Йен и сквозь комок в горле попросить прощения, она такого не заслужила.       Нужно было еще тогда уехать куда-нибудь в лес, стать каким-нибудь смотрителем парка или что-то типа того. Уехать туда, где рядом не будет людей, который смогут стать для него кем-то. Но вместо этого он эгоистично остался там, где у него было что-то отдаленно напоминающее семью. Лучший друг и его девушка, впоследствии ставшая женой, их дети, для которых он был дядей. И вот теперь и Мэтт тоже мертв, из-за него. Он своим эгоизмом разрушил еще четыре жизни.       Похороны прошли тихо. Присутствовал только Геральд и пару людей из участка. Аманда бережно поддерживала, побледневшую до цвета лилий на могиле, Марту. Как дурацкое клише, под конец похорон хлынул дождь, почти ливень. Проходя мимо него, Марту качнуло, Геральд едва успел ее поймать. Она повернула в нему лицо, залитое дождем: - Это не твоя вина. Комок в горле стоял всю дорогу, до самого дома.