Несгибаемый

Губы сами собой растянулись в плотоядной улыбке. Лениво потянувшись, Родриго отставил кубок и пытливо взглянул на вытянувшегося по струнке воина. Не из его наемников, те давно уже не играли в лизоблюдство, доказывая ценность делом, а не манерами. Значит, городская стража. Кто бы знал, что эти остолопы на что-то еще годны? Так или иначе, солдат пришел с докладом, явно ожидая награды. Вынув пару монет — благо кошель был под рукой, — герцог кинул их гостю. Может награда и была излишне щедра, но пусть лучше так, чем в следующий раз первым делом доложат не ему, а тому, кто заплатит больше. — Где он? — Ваши люди забрали его и увели в темницу. — Свободен. Начало недели было скучным, но конец обещал стать незабываемым. Залпом допив остатки вина, Родриго позвал слуг, и, велев приготовить ванну, спрятал за пояс кинжал.       Не знай он этих лестниц, в тусклом свете единственного факела непременно сломал бы ноги, однако путь был привычен, а добыча, ждущая в клетке в конце пути — слишком желанна, чтобы думать о свете. О, он слишком долго ждал этого дня. Пленник сидел в углу, устало привалившись к стене и закрыв глаза. Не успевающие заржаветь без дела кандалы не позволяли опустить руки, лицо почти целиком скрывали спутанные грязные волосы. — Как же низко ты пал, — присев на корточки, мужчина брезгливо поддел каштановые пряди кончиком кинжала, убирая их и давая себе возможность заглянуть узнику в глаза. — Помнится, в последнюю нашу встречу ты был в бархате и жемчугах. — Помнится, в последнюю нашу встречу ты почти получил арбалетный болт под ребра, — голос звучал сипловато, что, зная его поразительный талант к злословию, не удивительно. Видимо, синяк на скуле оттуда же, солдаты не любят, когда их оскорбляют, а в неизящных выражениях Альберто мог потягаться с самым последним сапожником. — Если бы ты мог меня убить, то уже сделал бы это, — промурлыкал Родриго. — Но спасибо, что напомнил. Мне так или иначе придется тебя наказать, но это я припомню тебе отдельно. — Убей меня сразу и покончим с этим фарсом, — юноша слегка подался вперед, и, не отдерни мужчина руку, напоролся бы щекой на лезвие. Он говорил дерзко и с вызовом, но голос все равно дрогнул. Незаметно, другой может и не обратил бы внимания, но Родриго знал паршивца слишком давно. — Осторожнее, — убрав от греха подальше кинжал, мужчина отвесил узнику подзатыльник. Безболезненный и тем куда более обидный. — Мертвый ты бесполезен. И безумно скучен. Ваш глупый мятеж провалился. Твой отец поступил умно, когда приполз к королю молить о прощении. Он получил свою милость, но ты ведь у нас никогда не слушаешь старших, верно? Пленник молчал, поджав губы, но глаза его сверкали злыми искрами. Родриго же, не дождавшись ответа, продолжил: — По правде, я не ждал, что ты продержишься так долго. Признаться, в последние месяцы ты со своими головорезами почти стал проблемой, кто бы поверил! Их Величество даже подумывал принять серьезные меры, но я убедил его, что с беспорядком в своих землях я разберусь сам. И вот какой приятный сюрприз, беспорядок сам приплыл в мои руки. — И что же со мной будет? — на этот раз вызова в голосе поубавилось. Вызова, но не презрения. — Перевяжешь бантиком и подаришь королю на юбилей? — Интересное предложение, — осклабился герцог. — Но я, пожалуй, оставлю тебя себе. Уверен, ты, лишенный поддержки и запертый в моем замке, его вполне устроишь. — Значит, остатки своих дней я проведу в этом подвале? — молодой человек зло улыбнулся и откинулся обратно, словно потеряв к собеседнику всякий интерес. — Только когда будешь плохо себя вести, — ехидно отозвался Родриго, поднимаясь на ноги и мыском сапога слегка раздвигая пленному колени. — Ну да ты и сам помнишь, как это работает, верно? Однако, думаю, с этим стоит подождать. Ты ужасно воняешь. Стража! Освободите его и отведите наверх, слуги уже приготовили ванну. Будет сопротивляться — разденьте, выведите во двор и облейте из колодца. Надеюсь, солнышко, тебе хватит ума предпочесть теплую воду.

* * *

Ссадины жгло, но боль была приятной. Тем более, что горячая вода моментально расслабила усталые мышцы и смыла утомление. Откинувшись на бортик просторной чаши, Альберто прикрыл глаза. Страшно не было. Обидно и горько за проваленное дело — да, но не страшно. Родриго принадлежал к тому типу котов, что всегда играют с мышью, но редко ее после этого едят. Стоило ли удивляться, герцог в своем репертуаре. Объявить охоту, вынудить стражу протащить его в цепях через весь город и при этом вести себя так, будто не было этих лет разлуки, а виноват бывший любовник разве что в том, что долго не приходил. — Уже лучше, — молодой человек невольно вздрогнул, когда на плечи неожиданно легли руки. — Хотя служанка вылила сюда столько масел, что теперь ты пахнешь, как дорогая шлюха. — Ты всегда был падок на шлюх, — недовольно буркнул Альберто, не стараясь, впрочем, избежать прикосновений. — Лжец, — улыбнувшись, Родриго опустился на табурет, задумчиво массируя влажные исцарапанные плечи. — Мне всегда нравились однолюбы и девственницы. Ты женился? — Когда мне было, — молодой человек невольно размяк под умиротворяющими касаниями. — А я женился, — герцог нашел на полке гребень и принялся разбирать тщательно промытые каштановые кудри. — К счастью, милашка никогда не настаивала на моем присутствии в своей жизни, удовлетворившись нашим сыном и, если верить слухам, одним миловидным соседом. На какое-то время они умолкли и тишину нарушал лишь плеск воды и тихое шипение, когда зубья расчески застревали в очередном колтуне. А затем, Альберто, набравшись смелости, негромко спросил: — Ты же понимаешь, что как раньше уже не будет? — Ничто никогда не бывает как раньше, солнышко, — Родриго осторожно намотал сырые кудри на кулак и потянул, заставляя юношу запрокинуть голову. После чего коснулся губами кончика его губ, невесомо и целомудренно, будто в первый раз. — Но если ты думаешь, что не окажешься в моей постели… Что ж, знал я одного оруженосца, который тоже божился, что не ляжет со своим распутным господином. Сколько лет после окончания службы он нежился на моих подушках? — Теперь все иначе, — Альберто перехватил удерживающую руку, хоть боли она и не причиняла. — После всего что произошло… — А что произошло? — промурлыкал Родриго, сильнее задирая юноше голову и скользя по его телу освободившейся рукой. — Но не бойся, я не насильник. Я не возьму тебя, если ты не попросишь. Пока ты не попросишься. — Я не попрошу, — молодого человека бросило в жар от скольжения до боли знакомой мозолистой руки. — Попросишь, — гортанный смех прозвучал у самого уха. — Я знаю твое тело лучше, чем ты сам. Твои желания, — пальцы сжали сосок, заставив судорожно втянуть воздух, — и твои слабости, — неожиданное сжатие ребер заставило взбрыкнуть от щекотки и подавиться смешком. А затем руки исчезли и Родриго встал. — Сегодня у тебя будет вечер, чтобы отдохнуть и выспаться. Чистая одежда тебя ждет, старую комнату уже приготовили, надеюсь, дорогу к ней ты не забыл. Но сначала подготовим тебя для завтрашнего наказания. Ты же знаешь, я люблю, когда все красиво. В руках сверкнуло лезвие и Альберто вжался в бортик ванной, прекрасно понимая, что задумал бывший любовник.  — Я сам, — быстро попросил он, но Родриго лишь цыкнул. — Мне больше не семнадцать и я не твоя игрушка, чтобы делать со мной все, что тебе заблагорассудится. — Нет, ты мой пленник, который еще даже не начал искупать свои грехи, — мужчина взял помазок и заранее подготовленную мыльную пену. — Будешь паинькой и мы закончим быстро. Благо, слишком густой растительностью ты так и не обзавелся. Дай мне ногу. — Нет! — Нет? — от тихого смеха по спине побежали мурашки. — Хорошо, значит начнем с самого интересного. Перегнись через бортик и упрись руками в табурет. Будешь мешать — я позову стражу, чтобы тебя держали. Считаю до трех. — Пожалуйста, герцог… — Раз. — Родриго… — Два. — Пожалуйста, позволь мне самому. — Если я скажу «три», то позову стражу. Итак… — Ладно! — возмущенно хлопнув ладонью по воде, Альберто медленно встал и, нагнувшись как было велено, замер. Поза вышла непривычно унизительной, так что покраснел как рак он даже раньше, чем Родриго слегка шлепнул его по внутренней стороне бедра, веля раздвинуть ноги еще шире. Стоять было неудобно, стоять смирно — невозможно. Стоило помазку с мыльной пеной коснуться расселины между ягодицами, как молодой человек охнул и попытался свести ноги, за что тут же заработал короткий болезненный шлепок. — Не ерзай, — новое прикосновение, новая попытка увернуться, новый шлепок. — Смирно стой и терпи, сам сказал, что уже не семнадцатилетний мальчик. Когда с мылом было покончено, дыхание юноши было напрочь сбито, а ягодицы равномерно подрумянились, ярко контрастируя с белой пеной. — Вот и умница, — погладив подрагивающую спину, мужчина взялся за бритву. — Не вздумай дернуться, порежешься — сам виноват. Альберто показалось, что прошла вечность, прежде чем герцог погладил его по остывающей коже и сообщил, что все готово. И тут же, не дав отдышаться, занялся его лицом, ногами, а затем — подмышками. К концу процедур молодой человек чувствовал себя так, будто пробежал много миль. Стыд от забытого ощущения полной потери власти, щекотка от мыльной кисти, непонятный страх от прикосновения острейшей бритвы и возбуждение от близости столь знакомого тела — все это смешалось в сумасшедший круговорот, выплюнувший жертву выжатой, словно лимон. Опустившись в еще вполне теплую воду, Альберто закрыл глаза и вдруг понял, что смертельно устал. А еще, что Родриго прав: годы ничего не изменили. Рано или поздно он попросит.