Несгибаемый

— Родриго, нет! — Альберто то ли всхлипнул, то ли хихикнул, натягивая до треска удерживающие его ленты. Это не было попыткой освободиться в полном смысле слова, скорее способом дать выход бушующим эмоциям. — Нет? — промурлыкал мужчина, наклоняясь к самому уху юноши и обдавая его горячим дыханием. Рука его при этом ни на секунду не выпускала перо, скользя по распаленной коже и заставляя Берто выгибаться — то в попытках избежать становящейся слишком острой щекотки, то подставляясь сильнее и стремясь продлить нежные ощущения. — Пожалуй, мне стоит работать усерднее. Или, наоборот, подождать пока ты образумишься, и «нет» не превратится в «пожалуйста»? Юноша невнятно заскулил. Мужчина, тихо рассмеявшись, воткнул помятое перо в его спутанные волосы и дотянулся до ждущей своего часа кисти — небольшой и очень мягкой. — Так что? — как ни в чем не бывало спросил он, начиная неспешно вырисовывать круги вокруг напряженных сосков Берто. — Мне прекратить к тебе прикасаться? Застонав, юноша запрокинул голову, тяжело дыша, а мужчина, отложив кисть, с силой провел по груди руками, почти царапая. — Пожалуйста, — прохрипел Берто, жмурясь и подаваясь за ускользающими руками. — Умница, — нежно поцеловав любовника во взмокший лоб, Родриго проскользил руками до его запястий и снял ленты. — Перевернись. Несколько долгих секунд Берто не шевелился, лишь ребра вздымались от тяжелого дыхания. Затем, собравшись с силами, он перекатился. И тут же сильные руки подхватили его под бедра, заставляя встать на колени, не отрывая грудь и раскрасневшееся лицо от смятых простыней. — Расслабься, — немного шершавые пальцы прошлись по спине, помяли плечи и остановились на пояснице. — Ноги чуть шире. Видя, что команды до перевозбужденного мозга доходят с некоторым отставанием, Родриго настойчиво похлопал юношу по внутренней поверхности бедра и помог принять нужную позу. — А вот ручки распускать не нужно, — заметив, что Берто, давно уже одуревший от ощущений, потянулся к паху, мужчина крепко перехватил запястья, и, нежно поцеловав их, убрал обратно на подушку. — Давай, солнышко, неужели твое хваленое терпение истощилось? Убедившись, что юноша никуда деваться не планирует, мужчина в качестве почти-что-наказания за минутную слабость вооружился кистью и какое-то время изводил мечущегося любовника невыносимо легкими мазками по чувствительной коже от ямочек на пояснице и до колен, не забывая про беззащитно выставленную расселину между разведенными ягодицами, но совершенно не касаясь истекающего смазкой члена. Лишь когда сплетение смеха и стонов стало совсем жалобным, он отложил орудие безболезненной пытки. Между ягодиц полилось теплое ароматное масло, крепкие пальцы обхватили до боли напряженный ствол. Потом, вечером, Берто конечно же будет жаловаться, что Родриго невозможен в своих играх и плачет по нему должность палача. А тот будет тихо смеяться, зная, что лукавый паршивец никогда бы не променял эти «ужасные пытки» ни на что другое. Иначе не вернулся бы спустя всего полгода, с порога и без слов сжимая недавнего тюремщика в объятиях и почти беспомощно утыкаясь лбом в плечо, приникая всем телом. Будто боясь, что Родриго растворится в воздухе и его вновь не будет рядом. Потом, когда мир накроет сумрак, а комнату озарят свечи, они будут сидеть у камина, вяло переругиваясь из-за нежелания Берто жениться на найденной для него девице. И, конечно, в самый неподходящий момент появится слуга, и Родриго сдернут по какому-нибудь очередному жутко важному делу. Потом внешний мир обязательно возьмет свое. Но здесь и сейчас друг для друга существовали только они.