Несгибаемый

— Я думал о том, что будет, если залить в тебя, скажем, кварту пряного масла, — Родриго размышлял вслух, словно не обращая на собеседника никакого внимания. — Но такие следы скрыть будет никак нельзя. Кстати, я же упоминал, что имбирь можно много куда вставлять? Тоже вариант, но я не уверен, что хочу видеть, как ты ревешь у всех на глазах. Можно просто выяснить, насколько широкие предметы ты сможешь удерживать. Как думаешь? — Думаю, что у меня болит шея и ноют колени, — сонно буркнул Альберто. Он лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку и демонстративно не замечая сеньора. — Бедняжка, — хмыкнул Родриго. Но, пересев поближе, начал осторожно разминать юноше плечи, постепенно поднимаясь выше, к основанию черепа. — Кстати, мне тут недавно напомнили об одном чудном порошке. Он вызывает нестерпимый зуд. Чаще всего, конечно, его используют дети для розыгрышей и недобросовестные лекари, чтобы лучше продавались лекарства от кожных болезней. Но представь, какого эффекта можно достичь, если слегка втереть такой порошок в нежную кожу человека, закованного в колодки и неспособного пошевелиться? Наверно, это может стать настоящей пыткой, особенно если правильно выбрать места. Только представь — два часа провести на площади, сходя с ума от невозможности унять зуд… сам додумывай, где. Есть очень много вариантов. — Оставь свои извращенные мысли при себе, — сердито буркнул Альберто, вздрагивая от одной мысли, но не возражая, впрочем, против массажа. — Ты же любишь неприятные сюрпризы, вот и думай молча. Я так и так узнаю результат. — Как скажешь, солнышко, — Родриго осторожно намотал распущенные и расчесанные волосы Берто на кулак и слегка потянул. Вышло очень приятно, словно едва уловимая боль сотней крошечных уколов расколола мерзкий камень, уместившийся на шее после колодок. — Но потом не жалуйся. Или жалуйся, как хочешь. Шее лучше? — Немного, — Берто слегка покрутил головой, оценивая результат, после чего вновь опал на подушки. — Можешь уйти? Я спать хочу. Мужчина кивнул, и, на удивление без комментариев, вышел, на прощание невесомо погладив пленника по спине и потушив свечи. Тяжелые веки опустились мгновенно, обещая утомленному телу отдых, но мир грез не спешил распахивать объятья. Альберто будто застрял между сном и явью, не в состоянии ни вырваться из сетей опутавшей темноты, ни кануть в нее с головой. То и дело из мрака выступали смутные тревожные тени. Они душили, преследовали, тянули во все стороны, пока в конце концов острый беспричинный страх не заставил резко прийти в себя. Прислушиваясь к оглушительно грохочущему сердцу, Берто с некоторым трудом сел на кровати. По закону подлости, воды на прикроватном столике не оказалось. Альберто все еще чувствовал себя неловко, командуя слугами Родриго, но выбора особого не было, ноги почти не держали, пришлось звонить в колокольчик. Через минуту на пороге показался слегка сонный слуга. — Принеси воды, — хрипло велел юноша. — Попить и умыться. Стакан живительной влаги и обтирание смоченным полотенцем помогли, но ненадолго. Через четверть часа грудь вновь пылала, а череп словно сдавливал стальной обруч. Доковыляв до окна и распахнув его, юноша вновь умылся и без сил рухнул на смятые и чуть влажные простыни. Он не помнил, как ему все же удалось заснуть, но наутро чувствовал себя так, будто всю ночь им мыли полы. Отскрести себя от кровати стало настоящим подвигом, как и привести ноющее тело в более или менее презентабельный вид. — Я уж было думал, ты решил не вставать вовсе, — Родриго уже позавтракал и теперь что-то читал, рассеянно вертя в руках опустевший кубок. — Выглядишь так, будто с чертями всю ночь сношался, но это явно не так, ведь я мирно спал. — Ха-ха, — угрюмо бросил юноша, садясь за стол и без особого аппетита глядя на еду. — Я серьезно, — мужчина заговорил чуть строже. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Плохо спал, но и все. — Берто.  — Все в порядке. — Берто! — Что?! — юноша со звоном бросил на стол вилку и тут же поморщился. Звон ударил в переносицу тупой болью. Родриго смерил его тяжелым взглядом. Приблизился. Поддел за подбородок, коснулся лба, всмотрелся в непривычно серое лицо. И, тихо ругнувшись, покинул столовую. Понять, насколько уже не утро, удалось только отыскав часы. Открытие не радовало — обманчивое ощущение раннего подъема было связано с ночной лихорадкой, на деле же стрелки неумолимо приближались к полудню, а значит вот-вот Родриго должен был появиться, чтобы сопроводить его на площадь, без сомнения вновь придумав какую-нибудь пакость. Вернувшись в спальню, юноша рухнул в кресло и позволил себе вымученный стон бессилия. Тело отказывалось шевелиться и он чувствовал себя настолько разбитым, что с трудом подавлял желание по-детски расплакаться от тупого бессилия. В последние дни богатая и отнюдь не ласковая фантазия Родриго… пожалуй, будоражила, несмотря на непреодолимое желание подправить мучителю лицо кочергой. Это было жутко, но и по-своему волнующе. Сейчас же оставалась только усталость и иссушающее свербящее чувство неотвратимо надвигающихся неприятностей. Дверь открылась без скрипа, но юноша все равно вздрогнул, поднимая на мужчину вымученный взгляд. Тот держал в руках большую кружку, над которой вился легкий пар, и маленькую баночку, в каких хранили мази и притирки. Неужели уже пора? — Ложись, — Родриго кивнул в сторону кровати, и, заметив миг панического замешательства, чуть раздраженно мотнул головой. — Просто ложись, Берто. Под одеяло. — Я… — Никуда не едешь, да, — мужчина поставил принесенное около кровати, и, дождавшись пока юноша исполнит указания, вновь коснулся его лба. — Жара нет, но слуга сказал, тебе всю ночь было плохо. Выпей отвар и попробуй поспать. Оставалось лишь досадливо отвести взгляд. Слуга, конечно. С другой стороны — на что жаловаться? — И как понимать этот внезапный приступ милосердия? — приподнявшись, Альберто взял кружку. Пахло вполне пристойно. — Я ведь даже толком не болен, только спал плохо. Простое утомление. — Вот и не утомляйся, — комментировать выпад Родриго явно не собирался. — Оставлю тебе мазь, если болит голова — попробуй понемногу втирать в виски. Станет хуже — сразу зови слугу, я его предупредил, что делать, если меня не будет. Если вдруг я понадоблюсь… — мужчина осекся, поморщился, и, махнув рукой, стремительно вышел, так и не закончив фразу.

* * *

Сон прервался сырыми щупальцами промозглого воздуха: засыпая, он распахнул окна. Впрочем, прервался — не совсем подходящее слово. Скорее, перетек в дрему, из которой не спеша прорезалась реальность. Стемнело — кажется, он проспал весь день. Желудок недовольно заурчал, подтверждая догадку. Умывшись и накинув на плечи дублет, юноша спустился и, после недолгих блужданий отыскав кухню, бесцеремонно сунулся туда. Подать ужин стоило приказать тем, в чьи непосредственные обязанности это входило, но утреннее вымученное оцепенение сменилось кипучей жаждой деятельности. Отыскав глубокую миску и накидав туда всего, что можно было съесть без обработки, Берто вернулся наверх и с наслаждением вгрызся в кусок солонины. Почему-то очень тянуло из детской мстительности вытереть жирные пальцы о шторы, но какие-то остатки приличия удерживали от свинства. Его не побеспокоили — ни вечером, ни утром. Лишь слуга пришел забрать вчерашнюю посуду и спросить, подавать ли завтрак. Родриго не появлялся ни за завтраком, ни к обеду, на все вопросы Берто получил лишь скупое: «Отбыл вчера во дворец». Без герцога дом стал казаться неожиданно пустым. Вчера больше всего хотелось хотя бы день не видеть самодовольной усмешки на смуглом лице, а сейчас вдруг догнало осознание, что без возможности просто переругиваться за столом непривычно тоскливо. Потому, услышав во дворе шум, явно свидетельствующий о прибытии хозяина, юноша с трудом подавил желание тут же поспешить вниз. В конце концов, зачем дергать человека с дороги? Однако, к вящему неудовольствию Альберто, к ужину мужчина не спустился, а слуга, настигнутый вопросом, отделался расплывчатым: «Занят в кабинете, велел не беспокоить». За тяжелой дубовой дверью стояла такая тишина, что впору было решить, будто в кабинете пусто и слуга ошибся. Однако отступаться от намеченного пути Берто не планировал, и, коротко постучав, потянул за ручку. За тихим скрипом смазанных петель царил полумрак. Родриго действительно сидел за столом, но не выглядел работающим. Заторможено обернувшись, он вперил в вошедшего мутный взгляд, смазанным движением пытаясь убрать с лица мокрые волосы. Рубашка тоже казалась влажной, будто с дороги он тут же пошел мыться, но не удосужился как-либо просушиться, прежде чем влезть в одежду. Все в обычно таком изящном облике выглядело каким-то неправильным и растрепанным. — Что? — голос тоже звучал вязко и глухо, это дополнило картину недостающей деталью. Герцог был пьян в дым. — Тебя долго не было, — дверь за собой Берто не затворил, будто не желая отрезать себе путь к отступлению. — Стало интересно. Вижу, у тебя все хорошо. — Это у тебя все хорошо, — мужчина расплылся в широкой улыбке, не таящей и тени веселости. С трудом потянувшись к столу, он с третьего раза попал рукой по валяющемуся на столе свитку, чуть помяв его в процессе неверными пальцами. — Очень-очень хорошо, лучше и не придумаешь. Свиток полетел в юношу, тот поймал его, и, стараясь не замечать тяжелого взгляда, развернул. — Даже так? — теперь голос охрип уже у него. Нечасто в руках оказывается королевское помилование. — «… прощены все преступления…», «… восстановлен в титуле…». Что это? — Не прикидывайся, что не умеешь читать, — мужчина рыкнул, и, дотянувшись до бутылки, сделал несколько глотков из горла. — Король подписал сегодня утром. Ты можешь вернуться к отцу или пойти куда-нибудь еще. Можешь даже объявиться при дворе, с этой бумажкой тебе никто и слова ни скажет. — Но как… — Я герцог, солнышко, — Родриго снова оскалился и отчего-то потер шею. Показалось — или под распахнутым воротником мелькнули темные следы готовящихся расцвести синяков? — Я могу получить все, что хочу. Ты свободен. Катись к черту, Берто, и будь счастлив. А теперь проваливай из моего кабинета, я все еще вижу мир вокруг себя и планирую это исправить.

* * *

Дверь за юношей закрылась, торопливые шаги возвестили о том, что задерживаться в компании нетрезвого герцога он не желает. Винить его за это было нельзя — Родриго и сам бы не приблизился к себе в таком состоянии. Но кто же знал, что все выйдет так внезапно и мерзко? Он всего лишь просил у короля отсрочку наказания из-за болезни заключенного, а в ответ получил предложение полной амнистии и восстановления во всех правах. И не задался вовремя вопросом, чем продиктовано столь щедрое предложение. А потом отступать было уже поздно. Усмехнувшись сам не зная чему, Родриго вновь припал к бутылке. Содержимое жгло горло и периодически проливалось на давно уже не идеально белую рубашку, но это не значило ровно ничего. Потому что ни горячая ванная, ни огненная вода не могли до конца смыть отпечатавшиеся каленым железом ощущения на коже. Очень хотелось ее содрать вместе со следами чужих рук. Бутылка выскользнула из ослабевших пальцев, и долгожданный сумрак полного беспамятства наконец подкрался на мягких лапках. Последней мыслью было почему-то воспоминание о недоверчивом счастье на лице Альберто при виде треклятой бумажки. О да, солнышко. Герцог может получить все, что захочет. Никто, правда, не говорил, что бесплатно. Если есть на свете хоть один милосердный бог, Альберто никогда не узнает, какова цена королевской милости.

* * *

Конь, оседланный для него, выглядел солидно. Не лучшее, что можно было найти, но все же из тех, о котором среднего состояния дворянин может только грезить. Деньги Альберто взять согласился, пообещав вернуть, как только появится возможность. Он отлично понимал, что в свете всего происходящего это выглядит глуповато, но еще больше быть в долгу у герцога не хотел. Хватит с него долгов. — Я слышал, старик сильно сдал за время моего отсутствия, — Берто поправил плащ и вздохнул. — Так что не знаю, как долго я пробуду у него. В любом случае, как бы отец ни отнесся к моему возвращению, рано или поздно придется перебираться в столицу и пытаться ловить упущенное время за хвост. — Я не следил за ним с тех пор, как все утряслось, но, насколько мне известно, сейчас в твоем родовом гнезде тишь и благодать, — Родриго вышел во двор вместе с ним, и, прежде чем юноша успел сесть в седло, по-хозяйски сцапал его за запястье. — Но мы ведь знаем, что тихая жизнь не придется тебе по душе. — Кто знает, — осторожно выскользнув из захвата, Берто взлетел в седло. — И, да, герцог. Кажется, я все же выиграл. Родриго бархатисто рассмеялся, и, поймав коня под уздцы, фамильярно погладил юношу по бедру. — Можешь убеждать себя в этом сколько твоей душе угодно, солнышко. Шутка в том, что ты вернешься.