Путь, выбранный сердцем

Лёжа на спине и смотря на сверкающие звёзды, такие далёкие и неприступные, он всегда представлял, как рассекает небо в надежде добраться хотя бы до одной. Почувствовать гармонию, их тепло и свою значимость в этом огромном, безграничном мире, где он, несомненно, был никем — лишь малой песчинкой. Такой же незначительной и простой, как и миллионы в песках этой никому не известной планеты, на которой он был вынужден вести скучное существование, пока там — там, далеко наверху, за пределами этого высушенного шарика, кипела жизнь. Там, где можно было чувствовать себя свободно, летя сквозь световые годы и парсеки, управляя целым космическим кораблём. Там, где нечто мощное неизменно тянуло его к себе — словно тонкая, но туго прикреплённая нить, связующая два конца одного целого. Там, где находился его настоящий дом… Часто в такие моменты Люк представлял расплывчатый, почти бесформенный образ отца — лишь весёлая ухмылка и дружелюбные голубые глаза, ярким пламенем выделявшиеся на размытом силуэте. На самом деле он никогда его не знал, но даже это не мешало мальчику придумывать разные истории и приключения, где они вместе, как отец и сын, летали на звездолётах, покоряя бескрайние просторы Галактики. Ничего, кроме фантазии, ему и не оставалось, поэтому воображаемый родитель всегда являлся для него воплощением идеала — его идол и кумир, к успехам которого он обязательно должен был стремиться. По рассказам опекунов, его отец когда-то был пилотом грузового корабля, перевозившего специи и пряности — совершенно ничего необычного для постороннего наблюдателя, но весь мир — для Люка. Именно в тот момент, когда он в первый раз услышал о полётах родителя, Скайуокер был потерян для земли, и его магнитом начало тянуть в небо. Тогда же из «простого пилота грузового корабля» отец превратился чуть ли не в целого адмирала Звёздного разрушителя — и ему было всё равно, что думали на этот счёт другие. Для него отец всегда будет больше, чем обычный пилот — он его целая Вселенная!.. На тёмном небосклоне показалась золотая линия, стремительно уходящая куда-то за необъятный горизонт — где-то далеко-далеко от Люка вновь промелькнула падающая звезда. Мальчик, улыбнувшись ей, прикрыл глаза и мысленно воззвал к небу — неведомой энергии, моля её о чём-то, чего он и сам не знал, но до боли в сердце хотел. Пожалуйста… — Люк, иди быстрее в дом! Ужин готов! — послышался громкий, но ласковый окрик тёти со стороны фермы. Скайуокер расстроенно вздохнул, совершенно не желая так рано упускать из вида волшебное зрелище небосвода: каждый вечер, почти в одно и то же время, он приходил в это место, ложился на остывающий тёплый песок и устремлял взор вверх — туда, где белыми огоньками сияли звёзды. Затем, по сложившейся традиции, мальчик всегда дожидался прекрасного падения одной из них, загадывая единственное желание — но так как он это уже сделал, пора была подниматься и идти домой. Встав на ноги, он отряхнул уже совсем поношенную одежду от песка, зная, что тётя Беру снова будет недовольна его пыльным видом. Она не раз говорила ему перестать так делать, ведь одежды на каждый вечер не напасёшься, и Люк рискует выглядеть как неряха — но Скайуокера мало волновало постороннее мнение. «Если люди оценивают меня по одежде, то они на самом деле глупые», — говорил он в ответ на замечания тёти. Беру же, в свою очередь, утомлённо вздыхала, словно весь тяжкий груз мира разом сваливался на её хрупкие плечи; затем качала головой и звала племянника ужинать. Этот раз тоже ничем особенным не отличался от других. — Снова весь в пыли, упрямец! — она строго воззрилась на него и встала в позу с расставленными по бокам руками, выглядя теперь ещё воинственнее. Люк исподлобья посмотрел на неё виноватыми глазами и скривил губы в извиняющейся улыбке — он хорошо знал, что простыми словами дело не исправишь. Беру хмыкнула на это и махнула ему рукой в приглашающем жесте — этот мальчишка неисправим. — Сегодня у нас зёрна априна и мясо сунты. Скайуокер кивнул ей, поблагодарив, и, прежде чем сесть за стол, тщательно вытер руки тряпкой. Его дядя Оуэн, меланхолично просматривая на датападе последние новости, уже приступил к трапезе, мало обращая внимания на остальных. Это было единственное время за день, когда он мог отвлечься от работы и узнать, что происходит поблизости. Пожилой влагодобытчик не любил читать сводки галактического масштаба, утверждая, что им «незачем тратить время на правительство и прения в высших слоях общества», потому что таким безвестным людям, как они, «никогда не светит ни побывать где-либо, ни понять бессмысленной политики». Люк и тётя Беру обычно вежливо молчали, закрывая глаза на почти что открытую неприязнь родственника в сторону Империи. Не то чтобы Оуэн Ларс был против самой Империи — ему и это повстанческое движение «то тут, то там» не особо нравилось из-за грубого расточительства средств и постоянной опасности, которую оно везде с собой приносило. Всё было очень просто: практичному фермеру была невыносима политика и дурацкая, по его мнению, борьба за власть, которая никогда не приводила ни к чему хорошему. Всё, что он видел — это невинные жертвы, попавшие под горячую руку или хладнокровно пущенные в расход, извечная угроза и равнодушие с обеих сторон. Возможно, Скайуокер мог бы даже согласиться с точкой зрения дяди, если бы его это вообще волновало и он хотя бы что-то понимал. В школе им рассказывали об истории создания Галактической Империи под твёрдой рукой Его Величества Императора Палпатина, но только в общих чертах, так как более глубокий и продвинутый курс будет в старших классах. Он знал, что до Империи тысячелетиями существовала Старая Республика, которой правили сенат и некие воины-волшебники, называющие себя джедаями. Они могли биться горящими палками, передвигать вещи, не трогая их руками, и читать мысли. Люк, как и многие, родившиеся после создания Империи, был уверен, что это не больше, чем просто красивая легенда о рыцарях-защитниках — но втайне иногда представлял, каково это — быть на их месте. Чаще всего в воображении Скайуокера сразу же возникал нечёткий, размытый образ его идеального отца и то, как они, стоя спина к спине, сражаются с ужасными монстрами, бесстрашно глядя им прямо в глаза. Его родитель всегда защищал сына, а Люк, в свою очередь, усердно прикрывал отца. Эта картинка так ярко вырисовывалась у него в голове, что уже несомненно казалась реальностью — он верил, что это могло бы быть правдой при других обстоятельствах. Но, тут же с грустью вспоминал мальчик, этого никогда не произойдёт. Отец умер, а из небытия — увы! — не возвращаются. — …и пойдёшь за привезёнными запчастями в лавку Энтона. Он знает, что тебе отдать. Понял, Люк? — Скайуокер не сразу сообразил, что обращаются именно к нему, и всё вышесказанное, видимо, тоже относилось к его персоне. Он тихо потряс головой, отгоняя ненужные мысли, и с широко открытыми глазами, сразу выдавшими всю степень внимательности, с которой он слушал беседу до этого, глянул в сторону дяди Оуэна. Старший Ларс, поняв, что ему никто не внимал, кроме жены, со смешинкой в глазах смотревшей на племянника, строго воззрился на Люка, недовольно нахмурив брови. — Ты снова меня не слушал, мальчик. Стоит ли мне упоминать, что твоя беспечность и легкомыслие погубят тебя? — с осуждением и лёгкой угрозой проговорил пожилой фермер, наблюдая за тем, как Люк виновато склонил голову, проклиная себя за то, что погрузился в мысли так глубоко. Он прекрасно знал, что дядя был прав. На такой планете, как Татуин, в суровых условиях которой они жили, было опасно просто так разгуливать, не осматриваясь по сторонам и не осторожничая. Любой неверный шаг и невнимательность могли привести к фатальным последствиям: либо тебя ограбят, либо похитят, либо просто-напросто убьют. Скайуокер знал это, но со свойственной детям невинностью и глупостью считал, что уж ему-то это точно не грозит. Только в голофильмах, которые он иногда смотрит со своим другом Биггсом у того в гостях (потому что у Люка не было головизора), могут происходить все эти страшные вещи, но никак не с ним. Об этом, конечно, дяде Оуэну не обязательно знать и лучше признать вину, дабы избежать лекций из раздела «Не садиться на спидер с незнакомцами». — Прости, дядя Оуэн, я просто думал о том, как прошёл день и о своём… — он резко остановился, поняв, что чуть не ступил на запретную для обсуждений территорию. Опекуны никогда не любили говорить об отце Люка: ни о его прошлой жизни, ни о том, как тот выглядел — вообще ни о чём. Когда мальчик в первый раз спросил о родителях, последовала долгая, нерешительная пауза и как минимум десять переглядываний между тётей и дядей, будто бы у них был мысленный спор, переходящий от решительных дебатов и аргументов до истерических воплей и слёз. Тогда же они пришли к компромиссу и в первую очередь решили рассказать ему о матери, которую, как они полагали, никогда не видели и не знали — она умерла при родах, а её имя так и осталось им неизвестно. Люк в тот вечер сильно расстроился, заплакал от безысходности и убежал в свою комнату. Он даже не знал, как звали его родную мать! И что ещё хуже — видимо, никогда не узнает, ведь, кроме опекунов, у него никого не было, а значит, они являлись единственными людьми, кто вообще мог поведать ему хоть что-то о его родителях. Последней надеждой оставался отец, поэтому, немного успокоившись от горькой новости о маме, он решился выпытать хоть какую-то информацию о нём на следующий день. При его вопросе опекуны как по команде вздрогнули от ужаса, но той паники, что была накануне вечером, больше не наблюдалось. Ларсы прекрасно знали, что рано или поздно их племянник будет интересоваться своим происхождением и им в любом случае придётся что-то да рассказать. Но они не хотели навредить ребёнку, открыв ему страшную тайну прошлого его родителя, и в то же время не могли полностью соврать. Поэтому решили, что скажут правду, но не всю: отца Люка звали Энакин Скайуокер, и он был сводным братом дяде Оуэну — но они виделись с ним лишь раз в жизни. В тот счастливый момент глаза мальчика восхищённо загорелись, а сам он, казалось, засветился изнутри — наконец-то он мог узнать хоть что-нибудь про отца! До поры до времени Ларсы отвечали на безобидные вопросы типа: «Какого цвета были его глаза? А волосы? Он был высоким?», но когда Скайуокер начал спрашивать о том, чем занимался его родитель, куда летал и сражался ли с бандитами, терпение и нервы Оуэна дали осечку. Он слишком переживал за племянника и не мог рассказать ему всей истины — но врать и сочинять истории тоже уже был не в силах. Поэтому однажды фермер серьёзно поговорил с Люком и объяснил ему, что больше ничего не желает слышать о своём сводном брате. Он видел, как глаза Скайуокера постепенно стали угасать, будто Оуэн только что собственными руками перекрыл ему доступ к кислороду. Ларс тогда обругал себя самыми грязными ругательствами, какие только знал на хаттском, но пришёл к выводу, что это было необходимо для безопасности самого Люка. А он сделает всё, чтобы защитить этого ребёнка. Так, окутанный безопасным, но душным одеялом лжи и полуправды, мальчик рос, не только не зная своего настоящего наследства, но и лишённый всякого способа узнать о нём хоть чуточку больше. — Я сказал, что завтра после школы тебе нужно зайти за кредитами домой и сходить за запчастями в лавку Энтона. Он даст тебе то, что мне нужно, — на этот раз Люк всё же внимательно выслушал то, что хотел сказать ему дядя Оуэн. Поняв, что от него требуется, он согласно кивнул и постарался сосредоточиться на еде. Тётя Беру всё-таки старалась ради них — не стоит и её расстраивать. Оставшийся ужин провели в тишине, почти не разговаривая. Только тётя иногда что-то спрашивала у мужа и комментировала его ответы. Скайуокер же, не в силах контролировать мысли, вновь погрузился в тяжкие раздумья. После того, как со стола всё было убрано, Ларсы и их племянник отправились по своим комнатам ложиться спать. Переодевшись во что-то напоминавшее пижаму, Люк запрыгнул на жёсткую маленькую кровать и прикрыл глаза. Сегодня он был крайне невнимателен и рассеян. Случай за ужином был не единственным: утром он тоже успел напортачить с влагодобывающей машиной, из-за чего, как он подозревал, дяде Оуэну (крайне недовольному его работой) пришлось заказывать новые запчасти, за которыми Скайуокеру завтра нужно будет пойти после школы. Почти весь день он угробил на то, чтобы наконец понять, что же его так настырно отвлекало от рутины. Казалось, внутри него была натянута некая тугая пружина, которая всё никак не хотела раскрутиться и дать ему спокойно вздохнуть. Что-то тревожное поселилось в груди — там, где билось сердце. Будто хотело предупредить, огородить от чего-то, но и в то же время тянуло за собой в неизвестность. Люк даже подумывал, что начинает потихоньку сходить с ума — его разрывало на части от беспокойства и трепета, ожидания и нетерпения. Что-то должно было произойти. Что-то большое. Что-то, что изменит его жизнь раз и навсегда. Но ничего не происходило. Этот день был таким же, как и сотни до него. Только сегодня он не сделал ничего полезного из-за этого глупого чувства! Оно отвлекало, мешало сосредоточиться, как назойливый москит. Скайуокер раздражённо потёр глаза руками. Нужно успокоиться и ложиться спать. Завтра будет новый день, и ему необходимо быть к нему готовым. Люк решительно перевернулся на бок, отогнал все мысли прочь и через десять-пятнадцать минут смутно ощутил, как проваливается в небытие.

***

На следующий день Скайуокер почувствовал себя ещё хуже. Казалось, беда прячется прямо за углом: стоит ему сделать один неверный шаг — и произойдёт непоправимое. Но в этом не было никакого смысла. Он был в безопасности вчера, и ему уж точно ничего не угрожало сейчас дома. Его нервозность, словно фонарь во тьме, была сразу замечена обеспокоенными опекунами. — Люк, солнце, что случилось? — заботливо спросила Беру, смотря на то, как он судорожно вцепился в ложку, желая хоть немного поесть. — Ничего, тётя Беру, не переживай, — как можно увереннее ответил мальчик. К сожалению, это не сработало: Ларсы внимательно уставились на его макушку, очевидно, ожидая правды. Люк, разочаровано вздохнув, попытался объяснить: — Я не знаю, что это. Мне просто очень беспокойно. Такое ощущение, что что-то должно произойти. Беру и Оуэн обменялись настороженными взглядами. — Ты плохо себя чувствуешь? Хочешь остаться дома сегодня? — решил уточнить дядя на случай, если мальчишка просто ленится идти в школу, придумывая повод остаться. Скайуокер хорошо знал, что дома будет ничуть не лучше, чем в школе. Не в таком случае, когда он вчера сломал аппаратуру, и теперь ему нужно за неё отвечать. — Нет, всё в порядке, дядя Оуэн. Правда. Думаю, это скоро пройдёт, — сказал он и, с надеждой посмотрев на часы, тут же подскочил, начиная убирать со стола. — К тому же мне пора идти. Биггс, наверное, уже вышел, — быстро проговорил он, вытер руки тряпкой и побежал к выходу. Закинув школьную сумку к себе на плечо, Люк повернулся к опекунам попрощаться. — Хорошего дня, Люк, — нежно сказала Беру, поцеловав мальчика в лоб. Скайуокер для вида сморщил нос, но всё же украдкой, чтобы тётя не заметила, улыбнулся на это. — Да. И не забудь, что после учёбы ты должен… — начал было Оуэн, но племянник продолжил, прекрасно зная, что он должен сделать: — …зайти в лавку Энтона. Да! Я помню. Пока! — быстро выбежав из дома, Скайуокер направился в сторону школы — туда, где обычно встречался с Биггсом. Кругом расстилались желтые пески Татуина, золотые гребни которых были видны почти через каждые десять метров. Два солнца постепенно начинали свою извечную работу, всё выше и выше поднимаясь над горизонтом. Пока мальчик шёл, его не покидало зудящее чувство под ложечкой — так, словно за ним кто-то пристально наблюдал. Люку стало не по себе: тело напряглось, колени сжались в мелкой дрожи от страха. Не останавливаясь ни на минуту, он пошёл ещё быстрее и постарался аккуратно оглядеться. Скайуокер оказался прав: сзади по левую сторону кто-то был… Этот некто стоял в старом, потрёпанном балахоне то ли серого, то ли коричневого цвета; его лицо было спрятано в капюшон, а руки — в рукава. Кого-то он ему напоминал… Ох, конечно!.. Люк резво ускорил шаг. Человек, смотревший на него, выглядел в точности как сумасшедший отшельник Бен, о котором вскользь предупреждали его опекуны. Поговаривали, что этот странный тип умел вытворять какие-то странные фокусы руками — было ли то волшебство или простые слухи, Скайуокер не мог сказать точно. Да и не очень-то желал: дядя с тётей довольно настойчиво просили его не приближаться к мужчине ни на шаг. Бен Кеноби… Так вроде звучало его полное имя. Но… зачем ему понадобился Люк? Может быть, он просто проходил мимо, случайно заметив его? Тогда почему он не идёт себе дальше, а так настойчиво пялится? А если он хочет меня убить?.. — Люк! Смотри, куда прёшь, так и врезаться недолго! — неизвестно, какая сила помогла ему, но мальчику потребовалось всё его самообладание, чтобы не заорать от испуга. Очумело подняв голову, он сфокусировал взгляд на парне перед собой: чёрные волосы, карие глаза и вызывающая ухмылка. Это был Биггс Дарклайтер, его лучший друг и соратник по безумным полётам в каньонах наперегонки. — Привет, Биггс, — Скайуокер, немного успокоившись, улыбнулся краем губ и кратко повернул голову к плечу, пытаясь рассмотреть что-то позади себя. Бен Кеноби исчез. — Ты какой-то нервный, малявка, — насмешливо протянул Биггс и зашагал в сторону школы. — Эй! Сколько раз можно повторять не называть меня так! — с напущенным возмущением пропыхтел его товарищ, едва ли обижаясь на Дарклайтера за поддёвку. Он всегда так делал, чего дуться-то? — Ты не ответил. Выглядишь так, будто за тобой гналась стая ранкоров, но я никого не видел. Так в чём проблема? — надавил Биггс, когда Люк поравнялся с ним. Замешкавшись с ответом, Скайуокер в волнении прикусил изнутри щёку. Не было ничего зазорного в том, чтобы рассказать другу о только что случившемся, ведь так? Да и Биггс мог выдать что-нибудь дельное… — Я… — не понимая, как нормально объяснить, начал он. — За мной следил Бен. Старик Бен, — уточнил Люк, многозначительно вглядываясь в глаза Дарклайтера. — Волшебник Бен? — спросил Биггс, удивлённо смотря на него. — Но зачем ему это? — Если бы я знал… Он просто стоял там и смотрел на меня. Это было жутко, — по рукам Скайуокера быстрой неприятной волной пробежали мурашки. — Могу понять, дружище. Мне бы тоже было не по себе, — хмыкнул Дарклайтер и, ненадолго замолчав, спокойно предположил: — Может, он хотел с тобой поговорить? — Но о чём ему говорить со мной? — недоумённо поднял левую бровь Скайуокер. Биггс промолчал, отлично понимая, что никто из них не знает ответа. Но Люк и не ожидал, что тот объяснит ему ситуацию в целом: навряд ли кто-то знает, что творится в голове больного человека. Бен и вправду мог оказаться обычным сумасшедшим — Скайуокеру не стоило так сильно переживать. Не обращать внимания — лучшая тактика в данном случае, как сказала бы тётя. Что ж, Люк так и сделает: забудет об этом инциденте и спокойно пойдёт себе дальше. К тому же у него и без Кеноби полно забот.

***

Школы Татуина были, как правило, широкими, сделанными из глины зданиями в один этаж. Так как детей, которых заставляли учиться, было немного, то и сами учебные заведения не нуждались в пышности и больших объёмах. Классы, как выражался сам Скайуокер, были «похожи больше на душные камеры пыток размером с комод», в которых могло поместиться максимум восемь человек. Всё, что стояло и лежало, было покрыто толстым слоем пыли, а каждый свободный угол был засыпан песком. На это безобразие никто никогда не обращал внимания за неимением лучшего. Люка тоже мало волновал внешний вид его школы, ведь другой на выбор у него просто не было. Так что, не особо оглядывая интерьер, мальчик брёл в следующий класс, где у них был урок истории Великой Галактической Империи. «Хорошо, что последний», — облегчённо вздохнул он. В классе, как и во всех остальных, было душно и жарко, но на это, казалось, никто не обращал внимания. Скайуокер прошёл к самой последней парте ближе к окну, прекрасно зная, что от этого не станет прохладнее, но всё же занимая место по привычке. Он лениво оглядел одноклассников: большинство из них было занято своими делами. Не найдя ничего интересного, Люк повернулся обратно к парте в тот самый момент, когда в класс вошла учительница. Это была женщина сорока лет с тёмными, коротко стриженными волосами, округлым, почти детским лицом, прямым носом и пронзительными карими глазами. Она была маленького роста и худая как щепка, но, несмотря на невинный и хрупкий вид, её взгляд был пропитан строгостью и дисциплиной. Все, кто учился у неё (а у неё учились все, так как это был единственный преподаватель истории), знали: эту ведьму лучше не выводить из себя. Без каких-либо приветственных формальностей они сразу перешли к теме урока: «Битва при Ганкоке». — Битва при Ганкоке, известная также как «Ганкокский переход», произошла четыре года назад из-за того, что террористическая группировка «Шукред-Жед» решила взять бразды правления в свои руки, убив и взяв в заложники тысячи невинных жизней. Города и горные ландшафты планеты Ганкок были уничтожены из-за постоянного обстрела ионными бомбами и пожаров, распространившихся почти по всей территории столицы — Иунган. После этих вопиюще антигуманных действий Империя отправила свой флот на защиту жителей Ганкока под предводительством главнокомандующего имперскими силами, лорда Вейдера. По классу тут же пробежала волна шёпота. Скайуокер не понял, почему все в одночасье стали настолько заинтересованными и полными энтузиазма что-то рассказать, будто бы знали тему лучше учителя. Да, он слышал про главкома Империи, Дарта Вейдера, а кто нет? Самого страшного человека в Галактике в чёрных доспехах знали все. Про него думали всякое и, надо признать, полную несуразицу, но вот говорить вслух решались только шёпотом, опасаясь, что «Тёмный и ужасный» лорд появится перед ними в ту же секунду. Некоторые были уверены, что он каждый день душит людей пачками, даже не дотрагиваясь до них. Или что он может двигать предметы одной лишь силой мысли. Или что на самом деле он был дроидом-убийцей, сделанным по спецзаказу самого Императора. Люк лишь недоверчиво хмыкал на все эти слухи, но так или иначе старался не пропускать новую информацию мимо ушей. Кто знает, что из этого всего было правдой? Дарт Вейдер всё-таки являлся весьма интересной и очень загадочной фигурой в жизни Галактики… Но если все те истории, которые он слышал, на самом деле — правда, то Люк был бы очень рад никогда не встретить это жуткое существо лично. Урок продолжался, ученики всё больше начинали интересоваться темой и задавали самые разные вопросы (основная часть которых, как и предполагалось, была сосредоточена на главкоме), но никто так и не обратил внимания на притихшего Люка Скайуокера, отчего-то впавшего в глубокую задумчивость.

***

После урока Люк, как обычно, стоял во дворе школы, дожидаясь прихода Биггса, у которого тоже к этому времени должны были закончиться занятия. Тот был старше его на пять лет, чем и объяснялись их разные уроки и расписание. Многие дети лишь насмешливо фыркали, не понимая, зачем четырнадцатилетнему парню дружить с девятилетним мальчишкой — ведь у них не может быть ничего общего. Возможно, у двоих товарищей и была такая мелкая неприятность, как разница в возрасте, но и Скайуокер, и Дарклайтер закрывали на это глаза. Здесь были причины посильнее глупых стереотипов: их сплотила любовь к полётам, драйву и риску. Там, где боялись пролететь другие, эти двое мчались наперегонки, желая добраться до цели первым. Дух соперничества иногда создаёт удивительную дружбу. — Как дела, Люк? — весело спросил Биггс, заметив друга у входа в здание. Тот стоял с задумчивым видом, глядя в небо, не особо обращая внимание на подошедшего. — О чём задумался, Червячок? — полюбопытствовал он. «Червячок» отстранённо посмотрел на Дарклайтера, потом покачал головой, будто надеясь таким образом сфокусировать взгляд. Он давно перестал придавать значение этому унизительному, но ласковому прозвищу, придуманному его другом за то, что Скайуокер часто (если не постоянно) лезет, как червяк, туда, куда не следует; прорывает себе пути к намеченной цели, не задумываясь о том, что же будет дальше. «Это даже мило в какой-то степени», — думал Люк. Оттолкнувшись от стены здания, мальчик медленно направился к выходу с территории школы; Биггс последовал за ним. — Мы на уроке истории говорили про битву при Ганкоке, и речь зашла о… лорде Вейдере, — нерешительно начал Люк, не понимая, зачем вообще это говорит. — Оу, — многозначительно выдал Дарклайтер, удивлённый темой размышлений друга. — И? — подтолкнул он, когда Скайуокер замолчал. — И почему-то в этот момент я подумал про отца. Ну, знаешь… он же был пилотом, — Биггс со знанием дела кивнул — все в школе (и не только) знали, что отец Люка был пилотом, так как мальчик об этом говорил направо и налево. — И ну… у лорда Вейдера в личном расположении есть весь Имперский флот: от истребителя до Звёздного разрушителя… — на этом моменте глаза Скайуокера восхищённо распахнулись. — Представляешь, как, наверное, классно летать на всём этом! Целый Звёздный разрушитель! Быть может, на таких летал и мой папа? — восторженно и вдохновенно говорил Люк, совершенно не замечая, что его громкий глас теперь слышал не только Дарклайтер. — Эй, Скайлохер! — из компании старшеклассников, стоящих неподалёку, навстречу Люку и Биггсу вышел высокий парень — тви’лек голубого окраса с вечно гаденькой ухмылкой на симпатичном лице. Сандер Микс был известен воинственным характером: он всегда лез на рожон, не задумываясь о последствиях; задирал каждого, до кого мог дотянуться, и в целом вёл себя «как последний мудак», как отзывался о нём Биггс. Подойдя к объекту своих насмешек, Сандер презрительно продолжил: — Считаешь, что твой папочка летал на чём-то большем, чем мусорный контейнер? Да ещё и на Звёздном разрушителе вместе с лордом Вейдером? Как тебя не тошнит от собственного вранья? — Отвали, Микс. Это не твоё дело, — Дарклайтер сразу же вступился за друга, зная, что отец Люка — больная тема для мальчика. Но Микс такой доблести не оценил, игнорируя стоящего рядом Биггса. — Все же прекрасно знают, что рассказы про твоего отца — не больше чем обычные выдумки, — он почти сочувственно посмотрел вниз на Скайуокера: — Ты никогда не знал его, не видел… Говоришь, будто бы он погиб героем на Войне клонов, — Микс театрально посмотрел в небо, словно желая отдать честь славно павшему солдату. — Но наверняка он даже не был пилотом, — и резко посмотрел снова на Люка глазами, полными отвращения, будто только сейчас осознал, что вынужден общаться со слизкой гусеницей. — Каким-нибудь рабом на службе у Джаббы Хатта, где и скончался, никому не известным. — Заткнись! Закрой рот! — прошипел Скайуокер не хуже тайдерской шептуньи, стискивая кулаки и чувствуя, как внутри мгновенно закипает гнев. Дарклайтер злобно посмотрел на обидчика, судорожно сжимая-разжимая пальцы и просчитывая варианты, как лучше его атаковать, при этом защитив товарища. — О! Или знаешь что? — вдруг возбуждённо продолжил Микс, словно в голову ему пришла отличная мысль. — Он может быть даже ещё жив! — выдал неожиданно он, отчего Люк в растерянности застыл, совершенно не понимая, что этот придурок хотел сказать подобным ужасным предположением. — Но ты ему в принципе никогда не был нужен, поэтому он и оставил тебя здесь… — с наигранной задумчивостью добавил он, смотря куда-то в сторону. — О чём ты болтаешь, идиот?! — наконец, не выдержал Биггс такого открытого издевательства над другом и начал медленно наступать на оскорбителя. — Отец Люка погиб — он не может быть здесь, — почти прорычал он, мысленно жалея в тот момент бедного Скайуокера. — Лучше захлопнись по-хорошему… — Ой да ладно, Дарклайтер! — закатил глаза Сандер, якобы только сейчас заметив враждебно настроенного Биггса. — Как будто мы не знаем подобных случаев: папочка бросает не нужную ему семью, а отпрыску говорят, что тот умер — обычное дело! — почти безразлично пожал плечами он и, ухмыльнувшись, вновь посмотрел на Люка. — Как считаешь, лузер, а? Твой отец улетел, оставив тебя здесь одного — очевидно, он тебя не любил. В противном случае он был бы здесь, не так ли? На этом терпение Скайуокера иссякло. Жгучая боль в груди ядом распространилась по всему телу — стало совершенно невыносимо терпеть сдавливающие тиски предательства и накатывающего одиночества. «Он тебя не любил. В противном случае он был бы здесь, не так ли?» Нет… Этого не может быть! Он врёт! Он нагло врёт! Отец мёртв, а Микс посмел осквернить его светлую память! Отомсти ему… Отомсти ему, Люк!.. Отплати за оскорбление, сотри эту мерзкую ухмылку с его лица!.. Слушая настойчивый внутренний шёпот, который ревностно уговаривал его выплеснуть весь раздирающий гнев на тви’лека за грязные слова, брошенные в сторону отца, мальчик почувствовал, как вокруг него вихрем взвилась мощная энергия. Неожиданно налетел сильный порыв ветра — и жаркий песок Татуина закружился в лёгком танце по всей территории школы. «Ты никогда не нужен был ему…» Это неправда!.. Отец бы ни за что не бросил его, если бы тот был жив! Микс не может знать про него больше, чем сам Скайуокер — это было очевидно. Сандер лишь пытается его спровоцировать на первые действия — он всегда так делает. Тогда почему сейчас Люк должен слушать его и поддаваться на явную провокацию, чтобы потом стало ещё только хуже? Высокомерный гад всегда будет его доставать. Скайуокер не может постоянно тратить на этого мерзкого слизняка нервы и силы. Он сделал глубокий вдох, успокаиваясь и укрощая бушующий внутри шторм. Мысли постепенно освободились от душевного груза и стали более чёткими — именно то, что сейчас и было нужно. Ветер резко стих, а песок улёгся на место. Люк сфокусировал взгляд и вновь посмотрел в глаза тви’лека перед собой — холодно и безразлично. Я выше этого. — Что здесь происходит? — послышался строгий голос со стороны входа в здание. Мальчик посмотрел на только что вышедшего учителя, совершенно не обращая внимания на удивлённого Микса, который, кажется, не ожидал такой резкой смены настроения у Скайуокера. — Ничего, мистер Бронтен, всё в порядке, — вежливо ответил Люк и развернулся, чтобы наконец уйти домой. Хватит с него. Поняв, что больше не будет ничего интересного, остальные ученики, недавно смотревшие на развернувшуюся сцену, тоже разошлись: кто в классы, кто по домам. Биггс растерянно пошёл за другом, не очень понимая, что только что произошло. Обычно всё заканчивалось не так — но Скайуокер, видимо, решил изменить правила игры и уйти с гордо поднятой головой. Что ж, это намного лучше, чем его обычный потрёпанный вид и разбитый нос после очередной потасовки с кем-нибудь из школы. Его приятель стал взрослее, не приняв близко к сердцу гадкие слова Сандера. Дарклайтер прошёл вперёд, начиная болтать о новой заказанной им голоигре в желании отвлечь друга от гнетущих мыслей, и уже не увидел, как Люк, идущий совсем рядом, неуверенно отвел взгляд в сторону, в сомнении прикусывая нижнюю губу. В голове набатом стучала одна и та же беспощадная фраза: «Ты никогда не нужен был ему…»

***

Анкорхед, один из первых городов на Татуине, был всего в нескольких милях от влагодобывающей фермы Ларсов, но даже столь короткое расстояние Люк предпочитал преодолевать на спидере. Для этого не требовалось никаких серьёзных причин — мальчику просто нравилось летать. В первый раз, когда он сел за спидер, ему было пять лет. Дети на Татуине раньше обычного подстраивались под взрослую жизнь, так как большинство семей на планете — это фермеры, а фермерам некогда ждать, когда их дитя вырастет до определённого возраста. На самом деле на Татуине действовало негласное правило: «Если уже можешь дотянуться, значит, готов с этим работать». Ещё до того, как он в первый раз взлетел, Скайуокер осознал одну простую, но безгранично важную вещь: он любит летать. Он любит летать так же, как любил его отец — он в этом уверен. И с этой мыслью Люк поставил перед собой главную цель, «миссию жизни» — стать величайшим пилотом, каким был его родитель. С тех пор почти ни дня не проходило без короткой стремительной гонки на спидере. Приблизившись к центру города, мальчик убавил скорость и направился в сторону лавки Энтона. Неприятный осадок, оставленный после инцидента в школе, до сих пор гнездился глубоко в душе Скайуокера. Он понимал, что именно этого и добивался обидчик: посеять сомнения в сердце Люка, тем самым причиняя самую изнуряющую боль — душевную. Понимал, да только от этого не становилось легче. Он осмотрелся. Всё вокруг, как всегда, кипело жизнью: торговцы лавок и забегаловок созывали к себе зевак, уговаривая купить их «уникальный» товар; подозрительные типы предлагали не менее подозрительные услуги; всюду шастали гангстеры и пираты с бластерами наготове; а где-то совсем близко была слышна музыка и пьяные разговоры существ с разных планет. Люк, привыкший к такой разношерстной компании, не особо заострял внимание на окружении, зная, что так будет безопаснее. Оставив спидер снаружи ветхого здания, мальчик зашёл внутрь магазинчика Энтона, сразу же заметив хозяина. — Здравствуйте, мистер Энтон, — вежливо поздоровался он, войдя в помещение. — А! Скайуокер, привет, малёк. За запчастями причалил? — к Люку с дружелюбным видом повернулся Энтон, вставая из-за рабочего стола, где работал над сборкой какого-то дроида. Энтон был гуманоидным существом расы латеро, низкого роста с двумя парами верхних конечностей, немного сплюснутой головой и густыми бакенбардами. «Достаточно милый, чтобы бояться его», как описывал его сам Скайуокер. — Да, сэр, — ответил мальчик, на что Энтон лишь весело хмыкнул. — У нас сломались влагоуловители, так что мне следует как можно скорее вернуться домой. Латеро молча кивнул большой головой, достал нужный заказ и передал Люку, не сводя с него внимательного взгляда. Скайуокер заметил это, но виду не подал и без лишних слов заплатил за товар, желая побыстрее уйти. Уже на пороге он услышал, как Энтон бросил ему в спину: — Будь осторожен, малёк. Не суй нос, куда не следует. Секунду поколебавшись около выхода, Люк кивнул и решил убраться из города так скоро, как только сможет. Ему на сегодня достаточно.

***

Петляя на низкой скорости между домами и толпами разнообразных существ, мальчик с нарастающей паникой осознавал, что то самое чувство усилилось, как никогда раньше. Он знал, что если что-то и должно произойти, то это будет именно сегодня вечером. Здесь, в Анкорхеде. Буквально за несколькими поворотами ждало нечто, что могло изменить его судьбу. Но был ли то хороший поворот или нет, Скайуокер не мог понять. Что-то в районе желудка кричало ему бежать и последовать доброму совету Энтона не совать нос в чужие дела. Но нечто другое… Что-то тёплое и родное в районе сердца тихо шептало, почти отчаянно скулило, что так будет правильно, так должно быть. Люк и рад был послушать вторую сторону, но он не мог понять, что ему нужно сделать, чтобы это отчаянное правильно стало реальностью. Может, я просто схожу с ума и никакого чувства нет? Может ли мне всё это лишь казаться? Наверное, стоит… Что ему «стоит», мальчик не успел додумать, ибо как только он повернул за угол ещё одного дома, послышался громкий истерический плач. Скайуокер в недоумении осмотрелся по сторонам. В этом районе уже было не так многолюдно, а если точнее, совершенно пусто: жилые кварталы закончились четыре поворота назад — здесь же располагались доки и склады. Как меня сюда вообще занесло? Он должен был уже ехать по прямой дороге на ферму Ларсов, а не околачиваться в чуть ли не самом криминальном районе Анкорхеда! Будь здесь тётя Беру, она бы вставила ему пару ласковых за такую беспечность… Но, как бы то ни было, нечто необъяснимое привело его сюда, и прямо сейчас Скайуокер отчётливо слышал, как где-то поблизости плачет женщина. Незнакомка, очевидно, попавшая в беду, умоляла кого-то отпустить её. Спидер остановился. Желудок неприятно скрутило — так, словно его непременно должно было вывернуть. Голову стиснуло стальным обручем, из-за чего лицо Люка в одну секунду перекосилось от боли. Что-то внутри — быть может шестое чувство, или же свихнувшийся мозг — начало орать в полный голос: «Вот оно! Это тот самый момент, Люк!». Момент выбора, интуитивно понял мальчик, напрягаясь всем телом. То, что мучило его последнее время, наконец, приобрело конечную форму: этот самый миг. Теперь Скайуокер понимал, из-за чего его сердце заходилось в том странном предчувствие, которое мучало его два дня: кажется, он обладал какой-то сверхъестественной интуицией, позволяющей учуять опасность задолго до её проявления — другого адекватного объяснения у него просто не находилось. Однако всё это было неважно по сравнению с тем, что встало сейчас перед Люком: необходимость сделать выбор. Предпринять меры и помочь несчастной или повернуть обратно, мчась на всех парах домой? Последнее ему не понравилось не только из-за его моральных устоев не бросать нуждающегося в беде, но и из-за крика души, уговаривавшего его идти. Я об этом пожалею… Мальчик раздражённо покачал головой, лёгким движением слез со спидера, оставив на нём шлем и вещи. Прислушался, пытаясь понять, откуда неслась мольба о помощи, но, к его разочарованию, уже ничего не было слышно. Он что, опоздал из-за своей внутренней дилеммы?! Нет, Скайуокер так просто не сдастся. Не зря же он мучился два дня! Закрыв глаза и глубоко вдохнув, Люк сконцентрировался на окружающих звуках. Он чувствовал как вечерний, ещё совсем тёплый ветер касается лица, лохматит светлые волосы и раздувает свободные рукава белой накидки. Где-то далеко позади он не слышал, но чувствовал, как пульсируют сотни жизней в городе. Все они будто сияли, горели внутренней энергией… Их было так много… В какой-то момент мальчик испугался, что сейчас захлебнётся этим течением мощной, неукротимой силы, наполняющей собой всё сущее, поэтому быстро, инстинктивно отгородил себя от других существ. Ему нужно было найти только одно… И вот, спустя всего пару секунд, почувствовалась вибрация, мгновенно оставившая на языке Люка неприятный солоноватый привкус слёз. Скайуокер скривился, но не открыл глаза, настырно продолжая искать точную дорогу до источника дисбаланса. Перед ним, как наяву, выросли дома и повороты, за одним из которых, он теперь точно знал, скулила несчастная душа, окутанная страхом и отчаянием… Мальчишка вдохнул глубже, с немым удивлением ощущая как чувства той, что он пытался помочь, наполняют его, проходят через каждую клеточку организма, посылая по телу приятный холодок. Как будто бы это… питало его. Давало энергии. Люк в полном ужасе от содеянного резко открыл глаза и, словно подбитый невидимым врагом, упал на жёсткий песок, тяжело вдыхая через рот. Сердце колотилось в мелкой дрожи, а в голове проносилась лишь одна мысль: «Это ненормально!» То, что сейчас произошло, было противоестественно. Скайуокер был без понятия, что натворил, но знал точно — повторять подобного никогда не станет. Нужно уехать отсюда. Нужно немедленно ехать домой и забыть про это! Хватит! Хватит на этот проклятый день! Мальчик подскочил, как ужаленный, и помчался прямиком к своему транспорту, дрожащими руками хватая шлем и в ещё большей панике надевая его обратно на голову. Быстрее! Быстрее! Ему жизненно необходимо покинуть это злосчастное место! Плевать на всё, что произошло здесь! Плевать на то отвратительное чувство, которое бесило его несколько дней! Плевать на то, что он сделал! Плевать на эту женщину и всех остальных существ!.. Скайуокер замер, так и не дотронувшись до ручек управления спидером. В голубых глазах впервые за последние десять минут блеснула осмысленность происходящего, а в голове на удивление сделалось успокаивающе пусто. В полном смятении от своего поведения и недавних панических мыслей, Люк растерянно посмотрел вниз, пытаясь полностью взять контроль над дыханием и заодно — над нервной системой. Спустя мгновение он смог подчинить давший сбой мозг, однако сумбур в душе стал только сильнее — мальчик не мог понять, как он только посмел подумать о том, чтобы повести себя настолько эгоистично, чтобы прогинорировать отчаянный крик женщины и не помочь ей? Как он собирался дальше жить с мыслью о том, что возможно по его косвенной вине, погибла невинная душа? Как вообще его бросило в такую низкую, недостойную крайность, как трусость?! Крифф! Будь здесь дядя Оуэн или чего ещё хуже — отец, Люк сгорел бы от стыда за своё поведение и закончил бы жалкое существование самоубийством — всё, что угодно, лишь бы не позорить имена родителей и опекунов. Какая разница, что это было за чувство, которое он испытал — тот приятный холод, который прошёл через его тело? Главное — Скайуокер знал, в какой стороне находилась несчастная, и теперь он мог попытаться ей помочь. Неважно как. Нужно сделать хоть что-то. Возможно, стоит сообщить кому-нибудь из взрослых в городе, тогда они, наверное, смогут разобраться… Решительно бросив всё из рук, в том числе опостылевший шлем, Люк слез со спидера в непоколебимом желании помочь. Однако мгновенно ощутил, как его напускная смелость сдувается подобно воздушному шарику. Глаза в ужасе расширились, дыхание с заметной осечкой дало сбой. Кажется, его планам пришёл конец. — Так-так-так… И кто это у нас такой любопытный? Да, Скайуокер, это точно не твой день.