Сон Осаму.

***

Он издал сладкий протяжный стон и прикрыл тыльной стороной ладони рот, стыдясь своей несдержанности. А когда ему на ушко прошептали про то, что его стоны прекрасны, залился ярким румянцем, все равно пытаясь сдерживаться. Он думал, что это слишком неприлично, но… Это было настолько хорошо, что все мысли отходят на второй план, оставляя в нем лишь желание. Руки, что толкнули его на кровать, были очень горячими, но не на столь обжигающими, как, например, язык, который сейчас выводит странные замысловатые узоры около его уха, спускаясь ниже. На теле бордовым расцветают засосы, которые еще долгое время не сойдут, белоснежные зубы впиваются в бледную кожу, прокусывая до крови, но не даря алой жидкости возможность скатиться с тела на простынь и впитаться в светлую ткань; слизывая ее до последней капли. На удивление, это ощущение нравится ему: удовольствие, вперемешку с болью. Они давно остались только в нижнем белье, и поэтому сейчас, когда их возбужденные члены касаются друг друга, он так умоляюще смотрит на своего «мучителя». А тот и не думает приступать к чему-то большему. Лишь теснее прижимается, потираясь возбужденным достоинством о чужой, не менее возбужденный, пах. Затем поддевает резинку нижнего белья, снимая его, и прикасается к чужой плоти, проводя пальчиком по головке, и удовлетворенно мычит, когда его член обхватывают тонкие пальцы. Он, не убирая чужой руки, подносит свои пальцы к его рту и ждет, пока они станут мокрыми от слюны, чтобы растянуть любовника. От того, как горячий язычок юрко вылизывает фаланги, он сладко стонет и, достав пальцы, вводит их в отверстие. Сначала один, потом, почти сразу, и второй, затем третий и четвертый, и, когда на них уже насаживаются, буквально моля о том, чтобы он, наконец, трахнул его, с мокрым хлюпом достает пальцы, заменяя их кое-чем другим, большим, гарантирующим принести еще большее наслаждение. Он чувствует, как в него толкаются, подтягивая за бедра, насаживая на член глубже. Он протяжно стонет, впиваясь губами в чужой рот, а короткими ногтями в спину, царапая её. Когда из него почти полностью выходят и сразу же насаживают на себя, случайно касаясь той самой, наиболее желанной, точки, он, до приятного хруста, прогибается в пояснице, прижимаясь ближе, обхватывая руками крепкую спину. Финальные толчки… Сейчас вот-вот они достигнут пика блаженства, но… Он не чувствует это, потому что внезапно…

***

Но он не чувствует это, потому что внезапно… Просыпается. Садится и откидывает вбок одеяло. Сбоку слышится недовольное бормотание, молодой человек поворачивает голову и округляет глаза. Прямо рядом, справа от него лежит очень красивый парень с огненно-рыжими волосами, длинные пряди которых разметались по серой наволочке. Глаза прикрыты, но он знает какие они: восхитительно небесно-голубые, в которые глянешь и не сможешь более оторвать взгляд, буквально утопая в лазурных омутах. На том, с кем он делил постель, была тёмная футболка, размера на два больше, чем надо. У нее был широкий вырез, открывающий тонкую шею, выпирающие ключицы и… Засос, что расположился чуть пониже ушка, распустившись багровым цветком. Проснувшийся парень оторвался от созерцания столь чудесного и немного пугающего вида, потому, это удивляло, что чем больше он пялился, тем больше его окутывало желание; и посмотрел вниз, на свои колени. Низ футболки, в которую он одет, был полностью влажный от смазки. Он увидел, что возбужден — об этом весьма красноречиво говорил внушительный бугорок между его, сведенных в коленях, ног. Шатен обхватил руками голову, зарываясь в пушистые пряди длинными пальцами, отчаянно не желая верить в происходящее. Мало того, что ему приснился эротический сон со своим напарником в главной роли, так у него еще и течка началась! Осаму, а это был именно он, встал, стараясь совершать как можно меньше движений, чтобы не задевать лишний раз пульсирующую плоть, и не стонать — еще не хватало разбудить напарника, Чую Накахару, не только втайне любимого омегой, но еще и являющегося альфой! Встав, он направился в ванную и, очутившись в ней, запер поплотнее дверь. Как жаль, что здесь не был предусмотрен замок! Дазай опустился на стиральную машину, стараясь не дышать глубоко. Получалось плохо. Смирившись с этим, он не удержался и втянул носом одурманивающий аромат. Он чувствовал все ноты этого потрясающего запаха: тирамису, мята, мелисса, запах листьев после дождя и примесь чего-то древесного. У Осаму закружилась голова и он неосознанно потянулся рукой к дырочке, которая давно сочилась природной жидкостью столь обильно, что не только насквозь пропитала низ одежды, но и капала на темную поверхность выбранного Осаму места.