Забытое

Иван Кострицкий, 8:52 ну где вы??? Иван Кострицкий, 8:52 брат Иван Кострицкий, 8:52 на две минуты опаздываете (( Иван Кострицкий, 8:53 эдяяяя

Эдуард Ратников, 8:53 Да щас Эдуард Ратников, 8:53 Я один

Иван Кострицкий, 8:54 ??? а анечка

Эдуард Ратников, 8:54 Щас выйду расскажу Оставшиеся сутки до отъезда в Москву Эд действительно прокурил на балконе, как и планировал в самом начале. Аня тогда приехала через пару часов, все приставала к Эдуарду с разговорами о его раннем отъезде и плохом настроении, пока тот на нее не рявкнул от души. Она собиралась было поцеловать его в щеку, как делала это всегда, когда Эд был не в настроении разговаривать, но в этот раз он отвернулся. Резко. И отошел подальше, открывая другое окно на балконе и стряхивая пепел с сигареты уже в него. Анна, уходя, так хлопнула дверью, что, казалось, даже стены задрожали. И обоим стало ясно: это начало их первой крупной ссоры. Эд представлял конфликты с Аней иначе. Думал, что при малейшем недопонимании с чьей-либо стороны, они спокойно поговорят об этом и разрешат проблему. А получилось вот так — молча, холодно и до слез обидно. Эд заботливо купил два билета в Москву на разное время. Сам уехал рано, пока Аня еще спала, а ей на прикроватную тумбу положил билет на вечер. И уже представлял, какой грандиозный скандал Анна из-за этого устроит. Пейзаж за окном медленно перестает мелькать перед глазами, поезд останавливается, а проход в вагоне наполняется толпой людей с огромными сумками и чемоданами. На платформе Эд замечает Ваню, переминающегося с ноги на ногу и кутающегося в черную джинсовку. На его лице расцветает улыбка, как только он замечает друга в мутном окошке вагона, и Кострицкий бодро машет рукой, оглядываясь по сторонам в поиске дверей. — Привет! — почти подскакивая и сбивая с ног Эда, Иван набрасывается на него с крепкими объятиями, вызывая у того добродушный смех. Ваня, стараясь остаться незамеченным, вглядывается в толпу выходящих людей в надежде выцепить изящный силуэт Анны. — Ее все еще со мной нет, — как-то грустно хмыкает Эд. — Привет. Котан один дома? — С Алиской, — Ваня забирает из рук друга пакет с теплыми вещами. — Че ты паришься так? Котан твой уже с Алиску ростом почти, если на задние лапы поставить. — Ты нахрена его на задние лапы ставил? Ваня молчит и смеется, скрываясь в темноте подземного перехода.

***

Эд сбрасывает рюкзак в прихожей, обессиленно сползая вниз по стене. Ваня вновь смеется, опуская пакет ему на колени. — Устал? — Спать хочу, — стонет Эдуард, пальцами массируя глаза с такой силой, что перед ними начинают расплываться разноцветные кляксы. — По пиву? — У меня нет. — У меня есть. Ваня подмигивает и мигом вылетает из квартиры, убегая к себе, на два этажа вверх. Возвращается через десять минут с обещанным пивом в руках и котом под мышкой, заставая все еще открытую входную дверь и все того же Эда на полу. Иван несильно стучит стеклянной бутылкой по его виску, вызывая раздраженное шипение, которое сменяется почти ультразвуковым визгом, как только на колени Эдуарда опускается пушистый серый кот. Мяукает, трется о руки и шею хозяина — соскучился. Ваня с негромким стуком ставит стеклянные бутылки на темно-коричневый деревянный стол на кухне. Эд плюхается на табурет, обессиленно пряча лицо в ладонях. Он так устал. Навязчивые мысли совсем съели его за последние дни, выпили всю кровь. Нельзя сейчас оставаться в одиночестве, иначе это задавит его. Но Эд виноват сам. Теперь он будет один. Он потерял Аню сам, отказался от нее, когда купил билеты на разное время. И больше ничьи объятия и легкие поцелуи не спасут от неминуемой гибели. Глаза Вани расширяются все больше с каждым новым словом в рассказе Эда о путешествии на родину. Иван искренне радовался за друга, за Аню, был знаком с ней, и она, казалось, была вполне приличной и милой девушкой. Этот образ никак не вязался с Анной из рассказа. — Ты приходи, если плохо будет, — Ваня осторожно стукает своей бутылкой по пиву Эда и делает небольшой глоток. — Или, хочешь, у тебя сегодня останусь? Посмотрим чушь какую-нибудь, может, легче станет. Я еще пива куплю. Могу и не пива. — Я в порядке, — улыбка выходит слишком вымученной, и Эд снова закрывает лицо руками, не в силах терпеть на себе взгляд, полный жалости. — Спасибо, Вань. Похороны Эдуардовской личной жизни заканчивают молча. Ваня, заметив, как Эд чуть ли не вручную уже удерживает глаза открытыми, поспешно отправился домой, не забыв сказать, что всегда ждет друга у себя, «если станет плохо». Эдуард кивает, закрывает входную дверь и наконец-то падает на широкую кровать. Аня, конечно, не жила в этой квартире постоянно, у нее была своя — просторная, дорого обставленная «трешка», и Эд иногда оставался в одиночестве, погружаясь в ностальгию по холостяцкой жизни. Но сейчас, ощущая под горячими ладонями равнодушную прохладу одеяла вместо бархатной Аниной кожи, Эд в полной мере ощущает внутри себя пустоту. Образы, мысли и обрывки событий последних месяцев мелькают под закрытыми веками. Аня теперь не вернется. Она не ушла на работу, не осталась в своей квартире. Эд сам бросил ее. Собственноручно разбил на мельчайшие кусочки тот хрупкий мир, что они вдвоем выстраивали столько времени. Так сложно было друг другу довериться, затолкать в памяти подальше воспоминания о школьном прошлом, об их вражде, и начать заново, будто бы не было гадкой Даниловой и упрямого Ратникова. Эд резко открывает глаза, щурясь от неожиданно яркой комнаты. Почему же он винит себя? Ведь это виноват тот дурацкий список и сама Аня. Эд лишь сделал легче им обоим, избавил от ненужных неловких разговоров. Как там она сейчас, интересно? Еще спит или уже растерянно изучает билет, сидя на кровати? Что чувствует? Злость, обиду, радость, облегчение? Или, может, не чувствует ничего? Выстраивая в голове образ Ани, держащей в руках билет на поезд и читающей короткую записку, наскоро написанную угловатым почерком, Эд проваливается в беспокойный сон. Некоторое время продолжает неосознанно шарить рукой по постели, пытаясь найти Аню рядом с собой, и, в конце концов, бессильно сминает белое одеяло в черную клетку. На выборе которого настояла Аня. Все в этой квартире принадлежит ей и напоминает о ней, даже когда Эд не смотрит вокруг. Снится какая-то чушь. Воспоминания и глупые фантазии мешаются между собой, выдуманные образы вклиниваются в реальные ситуации. Эду часто такое снится. Сейчас он едет в поезде, прижимая к себе Аню и неотрывно глядя в окно. Мимо проносятся тусклые дома разных цветов, желто-зеленые поля, редкие леса и небольшие деревеньки. Бледная луна, укутанная в облачную дымку ночного неба, следует за поездом по пятам, теряясь за поворотами и тут же ловко выпрыгивая из-за деревьев. Сзади кто-то заливисто храпит, стабильно получая тычок в бок каждые пять секунд, судя по злобному шепоту: «да закрой ты рот, господи боже мой!» и прерывающемуся на пару мгновений храпу. В соседнем вагоне негромко хлопает дверь. Эд, убаюканный мерным стуком колес и плывущим пейзажем перед глазами, почти засыпает, откинув голову на спинку сиденья, но чувствует, как длинные когтистые пальцы неожиданно впиваются в предплечье, и резко оборачивается. Всего в нескольких сантиметрах от него стоит неясная фигура человека, склонившегося так, чтобы находиться на одном уровне с лицом Эда. Свет постепенно меркнет, оставляя лишь силуэты и лишая возможности рассмотреть детали внешности незнакомца. Миг — и вагон пустеет, и Аня под боком бесследно исчезает. Человек плавно опускается на сиденье рядом с Эдом, заставляя того вжаться в стену. — Ничего не хочешь слышать, — незнакомец сокрушенно качает головой и, кажется, посмеивается. — Никогда не хотел. Я знаю. Послушай сейчас. Человек замолкает, продолжая лишь еле заметно качать опущенной головой. Еще миг — и он нависает над Эдом, крепко сжимая его горло. Воздух с трудом проникает в легкие, царапая глотку, а в карих глазах ни тени испуга. Равнодушно смотрит снизу вверх, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. — Себя послушай. Меня. Вопросительный взгляд вдруг натыкается на потемневшие карие глаза, такие же, как у самого Эда. Это все, что удается разглядеть в таком состоянии и в кромешной тьме, но Эд знает: это его собственные глаза. Будто смотрит в зеркало. Он ни с чем не спутает эту раздражающую, некрасивую асимметрию, которую Эдуард ненавидит всю сознательную жизнь. Незнакомец коротко хмыкает, подмигивает, и Эд слышит хруст. Резко садится в кровати, вдыхая так глубоко, что воздух больно режет горло. Настенные часы показывают 13:17. Эд еще раз вдыхает, наслаждаясь доступом к кислороду, усиленно трет глаза, снова до разноцветных пятен. Теперь, после кошмара, он чувствует себя еще более уставшим, чем после поезда. Эд уснул прямо в тех вещах, в которых приехал, поэтому спасительная пачка сигарет очень быстро находится в кармане джинсов. В голове сразу всплывает «плюс» отсутствия Ани в квартире — можно не потеть на балконе, а курить прямо в комнате, бесстыдно выпуская дым в потолок. Зажимая незажженную сигарету в зубах, Эд чешет руку, нащупывая на ней царапины. Смотрит вниз — действительно, четыре покрасневшие полосы на предплечье. Вспоминает сон, и сердце падает. — Я старался. Эд чувствует тепло чужой руки на своем плече, боязливо косит глаза и видит ту самую когтистую лапу из кошмара, сжимающую ткань его футболки. Еле сдерживается, чтобы не закричать. — Тебе не понравилось? Коготь проходится по смуглой шее, несильно царапая. — Поучительно же вышло. Или ты все равно не понял, кусок идиота? Могу повторить. Разговаривать с ним вот так было непривычно и жутко. Отвечать и хамить было легче, когда голос звучал в голове. А с материальной оболочкой, способной нанести вполне реальные травмы, даже взглядами пересекаться было страшно. В том, что длинная тонкая кисть принадлежит ему, Эд не сомневается. Он знает этот голос, знает эту высокомерную манеру общения. — Ну же, где твоя былая смелость? Поговори со мной, скажи, чтобы я заткнулся. Давай. Эд глубоко вдыхает, прикрывает глаза, выдыхает. Чувствует, как коготь нажимает на шею сильнее. — Жалкий мальчишка. Теперь называть его всего лишь голосом кажется ужасно неправильным. Ведь у него есть руки, вероятно, есть и остальное тело. Есть тяжелое дыхание и взгляд, прожигающий дыру в затылке Эда. — Сядь, — рявкает голос спустя несколько секунд молчания, толкая Эдуарда обратно на кровать. Как в поезде, он опускается на один уровень с Эдом, упираясь ладонями в его колени. — Спасибо, что даешь полную власть над тобой, создавая мне человеческую оболочку, я польщен, правда, но если ты продолжишь молчать, я заставлю тебя медленно и мучительно вскрыть вены. На ноге. И не посмотрю на последствия. Понял? — Эд неуверенно кивает. — Умница. — По какой причине ты вышел из моей головы… сюда? — частое постукивание когтя по колену начинает нервировать. — Ты безнадежен, — он цокает, отнимает руки и разворачивается к Эду спиной, рассматривая длинный коридор и комнату напротив. — Я же сказал. Ты сам это сделал. Я бы и дальше болтал с тобой, как раньше, если бы ты не закопался в дерьмо так глубоко. И все из-за женщины, подумать только! Ты и правда безнадежен. Вести почти адекватный диалог с голосом непривычно. Обычно все их разговоры начинались и заканчивались так или иначе суицидом. Он резко разворачивается, заставив широкий свитер всколыхнуться. — Как мило, что ты спросил! Так и знал, что тебе будет интересно. — О чем… — Охтарон! — перебивая Эда, восклицает он и протягивает руку вперед. Не дождавшись ответа, он хмурится. — Не разочаровывай меня еще сильнее. При знакомстве пожимают руку, мой милый бесполезный друг. Ну-ка, как тебя зовут? — Эду не нравится такое общение, не нравится чувствовать себя слабым и глупым, но и повиноваться не хочется тоже. Поэтому он вскидывает бровь в немом вопросе. — Серьезно, ты в курсе, что мы никогда не знакомились? А раз такая ситуация, нельзя упустить момент. Не ломайся. — Эд? — скорее спрашивает, чем отвечает, протягивая подрагивающую руку. Черная ладонь тут же стискивает его пальцы. Эд разглядывает чужое предплечье и думает, что сочетание черных рук с серой кожей выглядит вполне неплохо, хоть и дико. — Иди, кури, — Охтарон отпускает его ладонь, скрываясь в коридоре. — Я отвлек. Продолжим позже. Эд решает не спрашивать, куда он направляется и что они продолжат позже, поднимает с пола упавшую сигарету и удаляется на кухню, надеясь снять стресс в процессе готовки.

***

Эд падает на диван в зале, откидывая голову назад до хруста шеи. В голове предельно много мыслей, столько думать почти физически больно. Эдуард болтает ногой и медленно прокручивает тлеющую сигарету между пальцев. Тишина оглушает, давит на виски, заставляя мозг напрягаться еще сильнее. Слишком много. Охтарон бесследно исчез. Эд не обнаружил его ни в одной из комнат, тщетно прислушивался к своим мыслям. Он ушел. Удерживая в голове фразу: «Иди, кури. Продолжим позже», Эдуард на всякий случай зажигал все новые и новые сигареты, надеясь отсрочить это «позже». Охтарон. Странно осознавать наличие имени у голоса из собственной головы. Эд все думал, почему именно Охтарон? Прокручивал в голове просмотренные фильмы, прочитанные книги, комиксы, но все никак не мог вспомнить даже что-то отдаленно похожее на это имя. А ведь оно было создано в голове, голос-галлюцинация никак не мог иметь имени, истории и всего прочего. Эд прикидывает, как часто раньше разговаривал с ним. Вероятно, Охтарон с появлением физической оболочки не изъявит желания проводить больше времени со своим хозяином, — Эд морщится, произнося про себя это слово, — и продолжит разговоры «по графику». Анализируя последние несколько лет, Эдуард неожиданно понимает, что голос появляется не так уж и часто. Это слегка успокаивает. Эд так глубоко закопался в мысли, что зазвонивший телефон на кровати заставляет его вздрогнуть. Оглядевшись в поисках пепельницы и не найдя ее, Эдуард, цокнув, наскоро тушит сигарету о запястье, сдавленно шипя от неприятных ощущений. На экране раздражающе горит: «Аня». — Что? — затаптывая внутри себя чувство вины, сожаление и неуверенность, сходу рявкает в трубку Эд. — И что это? — Анна старается сделать голос более суровым, угрожающим, но Эдуард отчетливо слышит в нем легкую дрожь. — Хм, — Эд выдерживает короткую паузу, — смею предположить, что перед тобой моя записка. — Ты ведешь себя как ребенок, — Аня выдыхает в трубку. — Хочешь поиграть в самостоятельного? Я устрою. Где ты? — Дома, — тон мгновенно становится ледяным, только Эд слышит «ведешь себя как ребенок» и «поиграть в самостоятельного». Год разницы не дает ей права так говорить. — У себя. В Москве. — Боже, — выдыхает еще раз, — смеешься? Перестань, ладно? Я скоро приеду, поговорим нормально, и все будет хорошо, правильно? Я даже не понимаю, в чем причина твоего поведения. Давай разберемся, как взрослые люди, хорошо? — Не приезжай ко мне. Эд кладет трубку, с силой отбрасывая телефон обратно на кровать. «Взрослые люди». Эдуард презрительно фыркает. Аня ставит себя выше него, думает, что она умнее. Ха. — Как мило, что ты пожелал остаться со мной наедине, — уже знакомые когти царапают кожу головы, от чего Эд вздрагивает. Неприятно. — Есть какие-то особые планы? Лезвия-то не забыл в своем захолустье? Мое предложение о венах и ногах все еще в силе. Эд игнорировал его всегда, значит, и сейчас может. Поэтому он лишь тяжело вздыхает, прикрывая глаза и стараясь абстрагироваться от внешних факторов, мешающих сосредоточиться на самокопании. Городской шум под окнами, Кот, хрустящий кормом на кухне, скрип лифта в подъезде, пульсация в висках, чужая рука в волосах. Ничего этого нет. Как раньше, есть только Эд и его мрачные мысли. — Катализатор… — Охтарон растягивает это слово и отнимает наконец руку от головы Эдуарда. — Анютка, говоришь, катализатор. Теперь ее нет, а тебе еще хуже. Ты меня послушай, моя милая ошибка. Я тебе столько лет твержу, что дело в тебе, а ты все не хочешь понять. Так грандиозно ломать отношения с Олегом во второй раз можешь только ты, никак не он. Так по-идиотски обижать девушку можешь только ты. Помнишь, как ты убиться хотел в девятом классе? Так, может, это было единственной верной мыслью за всю твою жалкую жизнь? Пойдем.

***

— Он мне рассказал все. От начала до конца, и про твоих мужиков тоже. — Каких мужиков? Что он наплел? — Список какой-то, ты с подругами обсуждала. Это низко, Ань. Ему же и так сложно отношения нормальные заводить, тем более после вашего прошлого, зачем ты так поступаешь? — Да боже мой, это же со времен школы! Он серьезно на это обиделся? Алиса присаживается на диван рядом с Ваней, заинтересованно заглядывая тому в глаза. Он беззвучно смеется и ставит звонок на громкую связь. — Спроси сама, обиделся он или нет, но ты его вывела. Не знаю, как мириться будете. Он вспыльчивый и злопамятный. — Не твоего ума дело, Кострицкий, как мы там мириться будем, — в трубке что-то гремит, — я вообще в шоке, что он выложил тебе все это. — Ну, может, это потому, что я его лучший друг, и я ему ближе, чем ты? — хмыкает Ваня. — Пошел к черту, — Аня бросает трубку. С самого утра телефон разрывается от звонков и сообщений. Не самое привлекательное прошлое отражается на настоящем: половина мужского населения этого гребаного города неведомым образом узнала, что Аня вернулась, и теперь каждый предлагает встретиться, «вспомнить былое, поболтать». Анна знает, чем это «поболтать» обернется, и у нее сейчас слишком мало времени и много эмоций, чтобы тратить себя на давно забытых парней, наверняка не готовых заплатить даже приличную цену. Эд выбесил еще вчера. Ни с того, ни с сего заговорил загадками, сбежал со встречи, морозился полвечера и молчал. А теперь и вовсе оставил обратный билет и уехал сам. Каков придурок! Еще и выясняется, что его потревожил древний дурацкий список, о котором Аня и думать забыла, если бы подруги не напомнили. Подруги! Они нарочно говорили так громко, чтобы Эд услышал. Он и услышал. Теперь не отвечает на звонки. Анна Данилова, 15:39 Окей, я поняла причину твоей обиды. Перезвони, я объясню Ответ все не приходил. Да и Эд не читал и вообще был оффлайн. Анна Данилова, 15:47 Ладно, давай здесь У меня раньше все было по другому, ты знаешь. Цели другие, планы другие. Вот и составила этот список, думала круто. Эд, это было в 8-9 классе, пожалуйста, давай не будем ссориться из-за того что уже прошло. Сейчас ничего подобного нет Анна Данилова, 15:49 Эд, я люблю тебя и не хочу чтобы мы вот так закончили Анна Данилова, 15:51 Ясно, я еду к себе Отправление поезда назначено на 16:25. До вокзала рукой подать, на макияж моральных и физических сил не осталось, поэтому Аня, собрав оставшиеся вещи в рюкзак и накинув на себя толстовку с джинсами, вышла на улицу. Отдала ключи соседке и поймала себя на мысли, что Эд, даже злой и обиженный, все равно собрал их вещи и увез большую часть с собой. Улица начинает постепенно остывать, но в толстовке быстро становится жарко. Анна минует редких людей на тротуарах, сворачивает к железной дороге, не доходя до центра. Уж лучше пойдет по длинному пути, чем будет толкаться среди толпы людей. В здании вокзала пусто и прохладно. До отправления еще семь минут, но, тем не менее, на платформу снаружи уже выходят люди. Анна, собрав слегка растрепанные ветром волосы в хвост и задрав рукава толстовки, с тяжелым вздохом тоже выходит на улицу. На горизонте проглядывается грязно-серый поезд. В вагоне без Эда одиноко и непривычно. Аня прислоняется головой к холодному стеклу, с наслаждением вытягивает ноги в проход. Соседей сегодня нет — повезло. Да и в вагоне необычно малолюдно. Анна бесцельно листает ленту социальной сети, пока еще ловит интернет. Долго смотрит на диалог с Эдуардом, в котором так и висят непрочитанные сообщения. Предпоследнее Аня удаляет.

***

Мягкие губы легко касаются небритой щеки. Крепкие руки, скрытые пиджаком, стискивают Анну в объятиях, заставляя ее тихо хихикнуть. — Ром, я хочу развестись, — шепотом говорит она, присаживаясь на темно-синий пуфик в прихожей. Рома замирает у круглого напольного зеркала, опираясь ладонью на стену и держа ботинок в другой руке. — В смысле? — короткий смешок выходит слишком нервным. — В прямом, — Аня отводит взгляд, считая мелкие черные точки на обоях, — я устала. — От чего ты устала? — Рома снимает обувь и поворачивается лицом к Анне, складывая руки на груди. — Тебе что нужно-то? Деньги даю, подарки дарю, на секс не жалуешься. От нормальной жизни устала? — От того и устала, — резким, быстрым движением заправляет завитые волосы за уши. — Ром, мы же не любим друг друга. У нас же… — А тебе любовь нужна? — перебивает Роман, презрительно хмыкая. — До этого тебе, кажется, и так нормально было. В чем дело, Анюта? Прекращай такую чушь, пока не довела меня, и подогрей еду, пожалуйста, — берет Анино лицо в руки, улыбается и оставляет поцелуй на лбу. Рома скрывается в ванной, через пару минут слышится шум воды. Анна обхватывает себя руками, не вставая с пуфа, царапает длинными ногтями открытые плечи. «Так и знала, что так будет», — несильно бьется затылком о стену и прикрывает глаза. Развестись нужно во что бы то ни стало. С Ромой Аня познакомилась несколько лет назад в интернете. Он через знакомых и друзей вышел на страницу некой Анюты Райской и без задней мысли кинул заявку в друзья, которую Анюта приняла уже через пару минут, спросив: «Знакомы?». Роман, глядя на сообщение, ухмыльнулся. Роман Лисицын, 22:13 Можем познакомиться ;)

Анюта Райская, 22:13 Не бесплатно, малыш

Провокационные фотографии на ее странице на другие мысли и не наталкивали, да и знакомые говорили вполне однозначно: «Девочка недешевая, но того стоит». Полистав записи на стене и фотографии, какого-либо прайса или условий работы Рома не находит. Роман Лисицын, 22:18 На выезд работаешь?)

Анюта Райская, 22:18 Только за твой счет, котик, и только на выходных

Аня отвечает молниеносно, и это напоминает Роме ботов из пабликов, которые отвечают, стоит только отправить им сообщение. Роман Лисицын, 22:19 Что по ценам?)

Анюта Райская, 22:19 С этого нужно было начинать Сейчас сброшу

Рома изучает картинку с прайсом, изящно оформленную в стиле минимализма. Девочка явно заморочилась. Но после слов знакомых Роман ожидал гораздо более высоких цен. Аня легко соглашается приехать в Москву на следующих выходных, и свою цену по приезде оправдывает. С тех пор Рома становится кем-то вроде постоянного клиента, переписывается с Анной круглые сутки и пару раз в месяц покупает ей билет к себе. После окончания школы она без раздумий соглашается на предложение переехать, а уже через год они расписываются. Аню все устраивает в их отношениях. Все, как и сказал Рома: деньги, подарки, секс. Но сейчас хочется чуть больше. Спустя неделю Роман соглашается на развод, устроив перед этим большой скандал. Анна выслушала, что она не так уж незаменима, абсолютно такая же, как добрая половина Москвы, совершенно ничего не стоит и может катиться к своим мужикам, ведущимся на ее тело так же, как и сам Лисицын несколько лет назад. И едва увернулась от удара в порыве ярости. Рома раньше никогда не поднимал на нее руку вне особых обстоятельств. В процессе судебных разбирательств и раздела имущества выясняется, что квартира, в которой Рома и Аня проживали последние два года, куплена до брака и оформлена на имя Анны Даниловой, хотя Роман точно помнил, что оформлял жилье на себя. Аня позаботилась об этом еще давно, и сейчас лишь самодовольно пожимает плечами. Спустя полтора месяца разбирательства завершились. До смены фамилии с Лисицыной на Данилову руки Ани доходят лишь спустя полгода. В очередях в государственных учреждениях проходит, кажется, целая вечность, но новые документы с девичьей фамилией все же оказываются наконец на руках. Рома еще некоторое время пишет то гадости, то просьбы вернуться, отвлекая своими сообщениями от потенциальных клиентов. Вскоре замолкает, а на его аккаунте появляются фотографии с новой девушкой. Аня, про себя усмехнувшись, отмечает, что новая Лисицына похожа на нее. А потом появляется Эд. И диалог с ним не раздражает, не отвлекает от потока клиентов, а светится родным теплом наверху списка чатов. Но от своей работы Аня отказаться не может. Она любит Эда, любит всем сердцем, так, как не любила никого. Но отказаться от такой прибыльной работы Анну заставит только смерть.

***

Иван Кострицкий, 15:53 ты как, братан? Иван Кострицкий, 15:54 ??? Иван Кострицкий, 15:55 давай я зайду, могу с алисой, она тот еще психолог Иван Кострицкий, 15:57 щас мы спустимся, не грусти брат

Дверь квартиры оказывается не заперта. Ваня осторожно дергает ручку, думает, что Эд игнорирует сообщения, потому что спит. В квартире тихо. Иван проходит дальше по коридору, пока Алиса поправляет прическу, глядя в зеркало. Заглядывает в зал и тут же, подавившись воздухом, хватается за дверной косяк. Опомнившись, бросается в комнату. Эд, расслабленно сидя на диване, спокойно затягивает на шее плетеный черный ремень. Он сидит боком к Ване, поэтому не сразу замечает, как Кострицкий подбегает, бьет его по рукам, кричит что-то в лицо и стягивает с шеи ремень. Эд смотрит в одну точку, сквозь Ивана, сквозь стену — наружу. Охтарон с досадой царапает его спину, разочарованно всплескивая руками. — В следующий раз я сверну тебе шею лично, чертов тормоз! — восклицает он. — У меня почти получилось! — Ты слышишь его? — Эд невидящим, мутным взглядом смотрит на перепуганного Ваню, сжимающего ремень в руках. — Что? — растерянным шепотом переспрашивает он. — Кого? — Естественно, он меня не слышит, идиот, я — твоя личная шизофрения! — Охтарон бьет по стене где-то на кухне. — Эд, вставай, пойдем, — Ваня аккуратно тянет Эдуарда за руку, вынуждая подняться с дивана. Алиса с круглыми от страха глазами выбегает в подъезд, придерживая входную дверь. — Я же просил написать, если станет плохо. Эд, мы бы поговорили, и все стало бы хорошо. Пойдем, давай, обувайся. В квартире у Кострицкого Эд молча потягивает ромашковый чай, заботливо заваренный Алисой, блуждая пустым взглядом по квартире. На столе, как всегда, корзинка с ароматным печеньем, а у навесного шкафчика Ваня, перебирающий аптечку в поисках успокоительного. — Выпей, — Кострицкий кладет почти полный блистер перед Эдом, ставит рядом и стакан с водой. — Выпей, поможет на некоторое время. Эдуард послушно глотает таблетку. Может, она рассеет образ Охтарона, нагло сидящего на чужой столешнице и нервно дергающего губой. Прямо как Эд. — Можно я останусь у вас сегодня? — Эдуард медленно поднимает взгляд на Ваню. — Да, да, конечно, — отвечает он, энергично кивая головой. — Может, отпросишься завтра с работы? Я скажу, что тебе хреново. — Не надо, — отмахивается Эд. — Потаскаю кирпичи, отвлекусь, — улыбается. Ваня облегченно выдыхает, когда видит улыбку Эда, и посмеивается сам. А Эд думает, что довести себя до такого больше не позволит. Все станет хорошо.