Забытое

— Угомонись, мы едем на два дня, — Эд раздраженно закатывает глаза, наблюдая за Аней, перемещающейся по комнате со сверхзвуковой скоростью. Встречу выпускников согласились посетить десять человек — ровно половина класса. Компания собралась приемлемая, да и организация мероприятия оказалась неплохой. Олег с Машей обещали все оплатить и взять на себя аренду помещения. В голове не укладывалось, как у кого-то может быть такое рвение тратить деньги на ненужных людей. Эд купил билеты на электричку пару дней назад. Отправление уже сегодня вечером, через десяток часов. Эдуард рюкзак собрал минут за двадцать: хватило только бросить туда сменный комплект одежды, кошелек и средства гигиены; Анна же копошилась с сумками и пакетами уже два дня. Все вещи из списка попросту не вмещались в одно место, и Аня уже подумывала взять чемодан, чтобы наверняка все в него затолкать. Список нужного был почему-то огромен, хотя пребывание в родном городе обещало затянуться лишь на полтора дня. Анне кажется необходимым взять комплект постельного белья, две косметички, несколько пар обуви, два одеяла, одежду на все случаи жизни — «а вдруг мы решим пойти в поход, в клуб или к твоим родственникам?» — и сейчас она раздумывает, во что завернуть посуду, чтобы она не разбилась. — Прекращай, — Эд аккуратно забирает глубокую миску, убирает ее обратно в шкаф и приобнимает Аню за плечи. — Два дня. Послезавтра мы уже дома. Успокойся. — А кот? — она встревоженно хватается за футболку Эдуарда. — Кота ты кому оставишь? — Ване, кому еще? — Напиши ему, вдруг он не знает, чем его кормить. Ему сыр нельзя, и от супа ему плохо… — Ань, — повышает голос и сжимает ее плечо. — Прекращай, говорю. Ване написать все же пришлось, потому что теперь Анна забивала голову не только вещами, но еще и состоянием кота. К вечеру Эд все же убедил ее оставить половину квартиры на месте и взять с собой только рюкзак и пакет с теплой одеждой — без него Аня ехать отказалась наотрез. Анна засыпает почти сразу же, как поезд минует первую станцию. Устраивает голову у Эда на плече и крепко обнимает его руку, занятую книгой. Эдуарду спать не хочется. Он проспал весь день, пока Аня собирала чемоданы, поэтому время поездки собирался скоротать за чтением. Эд взял коробочку с лезвиями. Неосознанно, конечно. И выложил бы ее с радостью, если бы заметил до посадки. Но гадина скрылась во внутреннем кармане рюкзака и соблазнительно поманила белым картоном только тогда, когда Эдуард полез за книгой. Он не помнит, как доставал коробку из-под ванной, как клал ее в рюкзак и как умудрился скрыть это от Ани. Суицид в родном городе… Звучит романтично, правда? Пообщаешься с одноклассниками, как ни в чем не бывало. Может, даже удастся переброситься парой слов с Олегом. Вот ты обрадуешься, да? Уйдешь в уборную и попросишь Аню подойти через пять минут. Нет, через семь. Или десять. Сколько тебе нужно для моральной подготовки и совершения действия, а? Постарайся побыстрее. Ненавижу ждать. Она тоже. Она обра-адуется. «Прекрати придумывать мне план самоубийства, черт возьми», — Эд направляет молчаливую мольбу внутрь своей головы, чтобы он услышал. И сжалился. Предпочитаешь импровизировать? Что ж, я просто хотел помочь. Эд откладывает книгу. Прочитанная страница проходит мимо него абзац за абзацем, продолжать это занятие бессмысленно. Эдуард освобождается из цепких рук Ани и приобнимает ее за талию, прижимая ближе к себе. В вагоне тихо. Лишь мерно стучат колеса поезда и осторожно скулит ветер, проникая в щели приоткрытых окон, — жарко. За стеклом не спеша плывут города, поселки, леса и поля. Эд давно не бывал в поездах. В последний раз шесть лет назад, когда уезжал из своей чертовой деревни. Может, даже на этой электричке и ехал. Не помнит. Монотонные звуки и почти неизменяемая картинка за окном обладают изумительным даром усыпления. Эд поддается, не сопротивляется. Еле удерживая веки раскрытыми, заводит будильник на телефоне на одиннадцать часов вечера, невесомо целует Аню в макушку и, прошептав хриплое «доброй ночи», погружается в сон. Сам не знает, кому этой «доброй ночи» пожелал.

***

У Эда не самые светлые воспоминания о родном городе, но, сойдя с поезда, он все же обнаруживает внутри себя чувство ностальгии. Жизнь раньше здесь была другой, Эд был другим. В голове начинают копошиться сотни разных мыслей: не снесли еще все любимые кофейни? Как школа держится? Как отец? Аня закидывает рюкзак на одно плечо, зевает и вяло трет кулачками глаза. Темно, сонно вокруг, дождем пахнет и травой. Эдуард потягивается до хруста в спине и шее. Он любит поезда, в них есть своя особая романтика, но вот в затекших конечностях после многочасового пути романтики никакой нет. Поднимает пакет с одеждой с земли, цепляет пальцами ладонь Ани, мягко щекочет запястье — просыпайся, милая. Город этот всю свою жизнь во сне проводит, но ночью он особенно молчалив. Огоньки фонарей горят только в центре и на вывесках круглосуточных магазинов, спрятанных в лабиринтах низких серых домов. Шелестят вдалеке приглушенные шаги незваного ночного гостя, на горизонте маячит свет от автомобильных фар. И что забыли они на улице ночью? Эду спокойно. Вот так просто. Родная тишина города, укутанного летней темнотой, возвращает в далекие пятнадцать лет, когда Эдуард без задней мысли шагал к дому Олега за сигаретой. Через весь район. Потому что курить хотелось страшно, а Олег — единственный, кто с такой проблемой бы не прогнал. А сейчас? Хочешь зайти к нему за сигаретой, а? Или отметить смерть Кеннеди на квартире? Хочешь тот день повторить? Эда беспокоит, что голос в голове начинает связно разговаривать. Раньше он почти бездумно выплевывал фразы, в которых с большим трудом можно было выявить ниточку-связь. А сейчас Эдуард видит в нем даже полноценного собеседника. И это жутко пугает. Дом, в котором раньше жила Аня, выглядит гораздо лучше всех остальных домов в столь отдаленном районе города. Ярко-рыжая девятиэтажка заметно выделяется на фоне потрескавшихся серых домиков, выглядит гораздо более новой, престижной, что ли. Родители Ани живут теперь в центре, а эту квартиру сдают посуточно. Дочери с большим трудом удалось уговорить их пустить ее на пару дней — разговор почти перерос в ссору, но обещание небольшой платы поставило в нем решающую точку. Эд и Анна минуют автобусную остановку, раскрашенную теперь в зелено-желтые цвета, и закрытый ларек, светящийся белым в темноте. Это место все же стало выглядеть чуть лучше. Идут вдоль сетчатого голубого забора, — точно такого же, как через дорогу, у школы, — спокойно переходят дорогу, не наблюдая по сторонам ни единой машины. В доме свет не горит ни в одном окошке. По ночам тут будто вымирает все часов на восемь. Словно город старый-старый, заброшенный, лишь парочка стариков еще держится за свои деревянные покосившиеся домики. Домофон тихо пиликает, пропускает людей в дом, боится разбудить кого-нибудь. Эд удивленно выдыхает, глядя в подъездный коридор. — Здесь всегда был лифт? — оборачивается к Ане. — Ну да, — она спокойно пожимает плечами. — Тут девять этажей, ты рассчитывал пешком пройтись? — Не думал просто, что в нашем районе люди додумались до лифтов. «Нашем». Все еще «нашем», хотя Эд сбежал отсюда шесть лет назад и постарался забыть это место, как страшный сон. В квартире неожиданно чисто. Эдуард ожидал увидеть перевернутую мебель, сантиметровые слои пыли повсюду и ободранные обои — квартиранты ведь непредсказуемы. Но здесь, кажется, прибрались перед приездом новых жильцов. Квартира небольшая. Эд подмечает лишь три двери — вероятно, спальня, кухня и ванная. — Пожалуй, я досплю свои законные часы ночного сна, — зевая, сообщает Аня, удаляется в спальню, скинув предварительно обувь и рюкзак в прихожей, и обессиленно валится на кровать. — Ненавижу ездить куда-то. Еще и холодно, Эд, брось пакет. Эдуард улыбается, выполняет просьбу и целится четко в Анну, чем вызывает ее тихо-усталый смех. Сам отправляется исследовать другие комнаты — он-то тут не был никогда, в отличие от Ани. Кухня сразу становится любимицей. Светлая, мягко-зеленая, с круглым столиком и тремя стульями у стены, а самое главное — с выходом на небольшой балкон. Эду вдруг очень ярко представляется, как он проведет там добрую половину поездки наедине с сигаретой и июньским ветром, что свободно гулял на столь высоком этаже. Каковы шансы разбиться, спрыгнув с девятого этажа? Давай проверим прямо сейчас? «Да чтоб тебя». Эд выходит на балкон, открывает нараспашку окно. Все так же темно и пахнет дождем. Ах, точно, у меня же в планах еще встреча с Олегом и самокопание. Значит, отложим на потом твою смерть, дорогой. У Эдуарда стремительно холодеют руки, хотя на улице тепло. Крепко зажмуривает глаза, прерывисто дышит. Что значит «у меня»? Глупый мальчишка. Ты в моей власти. В этом теле теперь правлю я.

***

Олег Бирюков, 11:14 Доброе утро, я не помню как туда доехать Олег Бирюков, 11:15 Если кто-то на машине, докиньте пожалуйста Или на автобусе вместе с кем-то поехать если можно Дмитрий Салатин, 11:17 Сори, я пешком Софья Чебанова, 11:20 Я с парнем на машине, он заревнует, прости Олег ( Олег Бирюков, 11:24 ладно, сам доеду видимо, спасибо

Эд курит на балконе, стряхивая пепел в открытое окно и наблюдая через приоткрытую дверь за тем, как Аня, закутанная в одеяло, пытается заварить кофе и ничего не разлить. Забавно. В рабочие дни Анна всегда с завидной бодростью подскакивала в семь утра, в то время как Эд с трудом открывал глаза к двум часам дня. В выходные же они почему-то всегда менялись местами — Эдуард, потягиваясь, плелся в шесть утра покурить, а Аня лениво ворочалась в постели, то и дело проваливаясь в недолгий сон. Встреча запланирована на два часа в том же ресторане, в котором девятый класс когда-то отмечал выпускной. — Мы еще увидимся? — Ну, естественно, — Эдуард облокотился спиной на стену ресторана. — Мне еще пиджак нужно тебе вернуть. — Нет, Эд, — староста нервно выворачивал пальцы на руках. — Вообще. Мы увидимся после всего этого? — Да, наверное, — зачем-то проверяет сигареты в кармане. Срабатывает рефлекс «покурить в неловкой ситуации». — Ну, да, да, конечно. Как я без тебя? Олег улыбается. — Ловлю на слове. Эд без него правда не может. Чувствует вину за свой поступок в прошлом. Просыпается и засыпает с глубокой печалью в груди и навязчивыми мыслями: «А что было бы, если бы он был со мной?». Но тоскует Эд только по Олегу из далекого-далекого прошлого, когда они оба были еще одноклассниками, бегающими курить на переменах. Взрослый Олег, требующий к себе слишком много внимания, симпатии не вызывает. Наверное. Эд выбрасывает докуренную сигарету, пару секунд наблюдает за ее эффектным падением на чей-то карниз и закрывает окно. Выходит на кухню, где Анна уже ставит чашки с дымящимся кофе на стол и, подняв взгляд на Эда, брезгливо морщит нос. — Перестань курить, мерзость, — но все равно подходит вплотную и тянется за поцелуем. — Фу. — Фу-у, — передразнивает Эд. Улыбается, легко касается мягких розовых губ, стискивая Аню в объятиях. Эдуард даже не знает, любит ли ее на самом деле. Ничего он в последнее время о своей жизни не знает. Видимо, гребаный внутренний голос все-таки оказывает какое-то влияние. Анна — привычка, вполне комфортный живой предмет интерьера, ощущение собственной значимости, статус какой-никакой. Анна — все же больше, чем друг. Вызывает определенные чувства, теплые и светлые, но непохожие на любовь. Эду хорошо рядом с ней. Она любит его, вроде как, заботится и целует-обнимает постоянно. Лежит на эдуардовской груди, вырисовывает на его теле замысловатые узоры острым ноготком, не расспрашивает о прошлом, не сильно интересуется настоящим. Не мешается. Удобная. Анна — приятное дополнение к надоевшей повседневности, вот кто она для Эда. А поцелуи и секс без любви — уже неотъемлемая часть жизни, просто теперь все это происходит гораздо чаще, в любое время и в любом месте. Аня, поджав под себя ноги на стуле и расположив небольшое зеркало на подоконнике, размашисто водит пушистой кисточкой по лицу. Эд уже запомнил — это пудра, означает завершение макияжа. Сам он лежит на кровати полностью готовый к выходу уже час, бесцельно листая новостную ленту. — Видел беседу? — спрашивает Аня, не оборачиваясь, разглядывая что-то в зеркале. — Нет, — Эдуард же откладывает телефон и заинтересованно смотрит на девушку. — Бирюков боится потеряться, бедняжка, — Анна шутливо сводит брови, изображая грусть. — Просил кого-нибудь его подвезти, а никто не хочет. — И? — Не хочешь подбросить своего друга? — оборачивается через плечо и хитро-хитро улыбается. Эду понадобилось несколько секунд, чтобы проморгаться и подумать, не голос ли это подкидывает галлюцинации, потому что Аня говорит именно его словами. — Мы на автобусе, нет, не хочу, — холодно отвечает Эдуард и вновь утыкается в телефон, пролистывая теперь главный экран влево-вправо. — Закажем такси, — жмет плечами. — Бедняжка староста ведь не доберется без нас. — Ань, чего ты хочешь от меня? Тебе с Олегом хочется увидеться поскорее? — Уже зовешь его по имени? Эд не отвечает. И правда. Раньше, если разговор заходил об Олеге, Эдуард ограничивался лишь словами «Бирюков» и «староста», стараясь показать все свое пренебрежение и Ане, и самому себе, и гребаному внутреннему голосу.

Олег Бирюков, 13:01 Все еще никто не может?

Как по сигналу, скотина. Эдуард Ратников, 13:02 Мы с Аней на такси, можем забрать. Ладно, чертов староста.

***

Эдуард Ратников, 13:30 Подъезжаем, сядешь на переднее Олега пришлось разблокировать, чтобы не засорять беседу класса личными переписками. Эду не нравится смотреть на собственное сообщение многолетней давности, что упрямо попадается на глаза, будучи последним в переписке. Стыдно, неловко. Страшно. Вдруг Олег и правда из-за этого не станет с ним говорить? В салоне автомобиля негромко играет радио и пахнет фруктовым ароматизатором. Аня лежит на плече Эда, держит его за руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Такси тормозит у остановки рядом с супермаркетом, водитель принимается что-то нажимать на экране телефона, а Эд оборачивается к окну. Олег, щурясь и до последнего всматриваясь в номера машины, забирается на переднее сиденье. — Здравствуйте, — кивает водителю, устраиваясь на кресле, — И привет, — уже оборачиваясь назад. — Приветик, Бирюков, — моментально отзывается Аня, растягивая зачем-то губы в улыбке — он же ее все равно не видит. Олег в темно-зеленой рубашке, заправленной в черные брюки, подозрительно похожие на его старые школьные. Эду на секунду думается, что они сегодня очень похоже одеты — Аня заставила его сменить толстовку с широкими джинсами на темно-синюю рубашку и точно такие же, как у Олега, брюки. «Неплохой парный лук», — думает Эдуард и тут же испуганно одергивает свои мысли сразу и за «парный», и за «лук». Он начинает перенимать от Анны некоторые модные словечки. От осознания того, что Олег сидит на расстоянии вытянутой руки, Эда слегка передергивает. Он так долго изводил себя чувством вины, все представлял их встречу спустя столько лет, и вот оно. Бывший лучший друг прямо перед ним, Эдуард видит его макушку, выглядывающую из-за спинки сиденья. Но все слова вдруг застревают в горле, путаются между собой и абсолютно не желают быть произнесенными вслух. Эд не находит в себе мужества даже поздороваться — ему так жутко стыдно за то рваное расставание с Олегом, что не хочется лишний раз напоминать о себе. Такси въезжает в центр города, а в салоне все та же тишина, нарушаемая негромкой музыкой из магнитолы. Аня, по своей излюбленной привычке, царапает-щекочет запястье Эда, иногда проводя пальчиками по шершавой ладони, и эти действия имеют почему-то усыпляющий эффект. Ехать еще минут двадцать, а это вполне может сойти за недостающие десять часов сна. — Эд спит, что ли? — Олег оборачивается немного назад, видимо, недоумевает, почему друг до сих пор не поздоровался и даже не заговорил. Бывший, точнее, друг. — А что такое, зайка? — Анна подается чуть вперед, не отпуская Эда, и слащаво улыбается, глядя Бирюкову в глаза. — Соскучился по дружочку, малыш, м? Не волнуйся, еще успеете поболтать. Думаю, он сможет выделить на тебя пару минут, — подмигивает и самодовольно хмыкает, откидываясь на спинку заднего сиденья. Олег отворачивается, кашлянув в кулак. — Ань, — Эдуард сжимает ее бедро, почти впиваясь короткими ногтями в кожу, смотрит угрожающе-разочарованно. — Успокойся. Анна невинно пожимает плечами, на что Эд вздыхает, закатывая глаза. Длинные пальцы, скользнув по груди, подбираются к небритой щеке, медленно ее поглаживая. Эдуард поворачивает голову вбок, вопросительно приподняв бровь. Хочет выглядеть равнодушным к таким выходкам. Аня знает, как нужно извиняться. Аня знает, как Эд любит каждый раз строить из себя Снежную королеву. Он показательно улыбается, вновь изгибая бровь, мол, ты думаешь, что опять сможешь меня вот так провести? А Анна может. Она обхватывает обеими руками его лицо, утягивает в поцелуй и не получает ответа, как обычно. «Обиженка», — думает Аня, мысленно закатив глаза, и ощутимо прикусывает нижнюю губу Эда. Запрещенный прием, который всегда работает. Эдуард улыбается, перемещая свою руку на анином бедре все выше, задевая пальцами край кожаной юбки. Олег спешно отводит взгляд от зеркала заднего вида, зажмуривает глаза, удивленно выдыхая, и уже мечтает пройти оставшийся путь пешком. Разглядывание дороги и окружающего мира в целом немного отвлекает от увиденного минутой ранее, но от звуков отвлечь не сможет, кажется, даже стопроцентная громкость радио.

***

Автомобиль останавливается у небольшого ресторана, выложенного коричневыми кирпичиками. На большой табличке над входом выведено ровными буквами «Лотос» с белым цветком рядом. За зданием все то же широкое золотистое поле, редкие деревья на самой грани горизонта и уже полуразваленные покосившиеся деревянные домики. В них, вероятно, никто теперь не живет, а может, и тогда никто не жил. Слишком коричневый ресторан выглядит здесь слишком чужим, ярко выделяясь посреди природных, по-летнему теплых, оттенков. Эду хочется прямо сейчас свернуть за эту постройку, сесть на землю, облокотившись на кирпичную стену, и жмурить глаза от рыже-розового света июньского заката. И он твердо намерен это сделать если не сейчас, то хотя бы сегодня. Может, с Аней, может, с Олегом, а может, вообще в гордом одиночестве — посмотрит по обстоятельствам. Риск потерять Анну сегодня крайне высок, ведь со всеми парнями, которые сегодня соберутся на встрече, она так или иначе спала, возможно, даже и с Олегом; а концентрация ее бывших лучших подружек на один квадратный метр опасно повышена. В общем, найти компанию поинтереснее Эда в этот день проблемы не составляет. Олег бросает водителю тихое «до свидания» и хлопает дверью автомобиля, морщась при этом то ли от неожиданно сильного хлопка, то ли от громкого звука. Эд закрывает дверь за Анной и непроизвольно оборачивается на Бирюкова. Замечает отсутствие привычного каре до ушей, мрачные тени под глазами и очки в широкой черной оправе. Он изменился, и явно не в лучшую сторону. Что ж, это удивительно, ведь Олег подавал большие надежды и казался именно тем, кто мог бы поступить в престижный университет и устроить себе идеальную роскошную жизнь. Без испорченного зрения и хронического недосыпа. — Привет? — Олег неуверенно протягивает ладонь для рукопожатия, всем своим видом буквально моля об ответе. На периферии зрения мелькает изящная фигурка Ани, скрывающаяся за массивной дверью ресторана; такси уже видится синеватой точкой далеко на горизонте, и Эд, за отсутствием свидетелей, еле сдерживает порыв обнять гребаного Олега. Вместо этого добродушно улыбается и крепко сжимает протянутую руку, чем вызывает прерывистый вздох облегчения. — Рад видеть. — О-о, наши голубки! — неожиданно низко восклицает Димка Салатин, вскакивая со своего места, только завидев в проходе Эда с Олегом. Помнится, его голос не менялся класса с пятого, и услышать такой баритон было, как минимум, удивительно. Аня уже во всю щебечет в компании своих подруг, и все они выглядят, как и раньше, одинаково. Одинаковый макияж, одинаковая укладка, похожая одежда, и разговаривают они, кажется, тоже одинаково. Анна переводит взгляд на Эдуарда, улыбается и отправляет в воздух короткий поцелуй, заставляющий Эда улыбнуться. Он пробегается глазами по небольшому помещению — это не тот зал, в котором проходил выпускной — и отмечает, что еще не все в сборе. На светло-коричневом циферблате настенных часов стрелки складываются в тринадцать часов пятьдесят шесть минут, а двух человек так и нет. От Ани отделяет визгливая Лиля Радина, ее около-лучшая подруга, поэтому Эд выбирает сесть между Олегом и Димкой и перетерпеть неловкость, чем сесть рядом с жужжащими девушками и перетерпеть отвращение. Салатин громкий, позитивный и постоянно сооружает какую-то движуху, так что за пьяные игры в «Кто я?» и «Правду или действие» сегодня отвечает он. Эду не близок здесь теперь никто, поэтому в его руке оказывается закадычный друг — бокал с неопределенным алкоголем, не успевает он даже опуститься на стул. Его не берут давно такие малые дозы, а мышцы и нервы расслабляются вне зависимости от количества выпивки. Эдуард давно не держал в руках алкоголь, а коньяк, судя по запаху, еще дольше — Аня ведь собрала все его запасы и куда-то закопала, наверное, в землю или в гору мусора под окнами их дома. — Ну, куда ты за бухло сразу? — улыбается Дима, стукая по эдуардовскому бокалу своим стаканом сока. — А как же трезвые разговоры о жизни? — А ты за рулем, да? — усмехается Эд, делая небольшой глоток и чувствуя успокаивающую горечь на языке. — Да, — стремительно грустнеет Дмитрий, но тут же возвращает на лицо светящуюся улыбку. — Ну, рассказывай, как ты там в Москве? Я всегда знал, что троечники успешнее в будущем, чем остальные, да мне мамка плохо учиться запрещала. А вы с Анькой, вон, в столицу перебрались из нашей деревни, так еще и живете богато, да? Шмотки у тебя, Эдик, хорошие, смотрю. Что у вас с Анькой, кстати? Не дружили же в школе, — тараторит Салатин, активно жестикулируя и ежесекундно изменяя выражение лица. Эд даже теряется слегка от такого количества слов и вопросов. — Хорошо в Москве живем, — неуверенно пожимает плечами, — Там зарплаты и цены другие, поэтому по здешним меркам, наверное, богато. С Аней… — Эдуард делает небольшую паузу, размышляя, что у него все-таки с Аней, и невольно подмечает, как по левую сторону напрягается Олег, задерживая руку со стаканом в воздухе. — Встречаемся, наверное, — рука Олега заметно дергается, — как-то так вышло. — Прико-ольно, — тянет Дима, бросая взгляд на вход в ресторан, затем на часы. Да, действительно, некоторые сильно задерживаются. — Ну, за вас с Анютой! — улыбаясь во все тридцать два, поднимает свой сок. — И за тебя с твоей трезвостью, — смеется Эд, звонко ударяя бокалом о стакан Салатина. — Привет! Эдуард оборачивается на голос почти одновременно с Димкой. В дверях появляется Маша с лучезарной улыбкой. Она изменилась за это время. Пушистые кудрявые волосы больше не измучены плойкой, на лице гораздо меньше макияжа, чем раньше, а тело больше не выглядит таким болезненно-худым. Мария кажется счастливой, посвежевшей и явно не подходит к компании Анны и ее подруг, но, тем не менее, первым делом направляется именно к ним. По пути тепло приветствует Олега, обнимает его крепко-крепко и звонко целует в щеку, чем вызывает у того смущенную улыбку. У Эда, кажется, почти дежавю. Где-то сбоку он слышит приторное «привет, малышка», обращенное от Ани, вероятно, к Маше. Вскоре подходит опоздавший Кирилл, все наконец рассаживаются окончательно за небольшим круглым столом, работник ресторана прикрывает дверь, соединяющую их с соседним залом, и в собравшейся компании вновь возобновляются оживленные разговоры. Эда слегка напрягает отстраненность и молчаливость некогда шумного и вездесущего Олега, особенно на контрасте с Димкой, который без перерыва чокается соком со всеми подряд, поднимая по двадцать тостов в секунду за каждого из бывших одноклассников. — А давайте в «Правду или действие»? На часах половина шестого, большая часть компании уже достаточно пьяна для подобных подростковых игр, и Димка неизменно берет инициативу в свои руки. Он готов играть в такого рода игры хоть круглые сутки и обожает, когда его идею поддерживают. — А давайте! — восклицает Эд, шутливо толкая Салатина плечом. Бутылку коньяка Эдуард прикончил на пару с Кириллом еще полтора часа назад, и сейчас перешел на какое-то домашнее крепкое вино, которое принес кто-то из ребят. Остальные одобрительно кивают, чокаясь с соседями по столу. — Значит, ты первый, — Дима поворачивается к Эдуарду с хитрой улыбкой. — А дальше по кругу пойдем. Правда или действие? — Правда, — Эд откидывается на спинку стула. — Сколько ты весишь? — Боже, Салатин, это самое скучное из того, что ты мог у меня спросить, — цокает и закатывает глаза, — Шестьдесят четыре. — Килограмма? — Литра. Зал наполняется приглушенным смехом. — Олег, — Эд поворачивается к притихшему Бирюкову, — правда или действие? — Пускай действие, — равнодушно пожимает плечами тот. — Хм, — Эдуард на секунду задумывается, а после расплывается в довольной улыбке. — Расскажешь алфавит, начиная с конца? Олег теряется, округлившимися зелеными глазами смотрит на Ратникова. — Э… В смысле, Я, Ю, Э… Эдуарда веселят первые пять человек, потом он отворачивается к Диме и перестает вникать в ход игры. Болтовня с Салатиным кажется более увлекательным занятием. Он рассказывает про свой дом, который он случайно нашел на сайте и урвал за смешную цену, про то, как по ночам на кухне гремит посуда, иногда слышатся шаги в коридоре и о соседях, которые рассказывают жуткие истории про смерти в этом доме и его темную энергетику. Эд сочувственно кивает, но внутри себя тихо посмеивается с этой мечты для экзорцистов. Где-то около разговора о возможном полтергейсте до слуха Эдуарда доносятся девичьи разговоры с другого конца стола. — Ты уже спала с Ратниковым? — хихикает Лиля, бегло пробегаясь взглядом по Эду. Аня выбрала «правду». — Малыш, это слишком личные вопросы, и я не удивлена, что их начала задавать именно ты, — Анна с улыбкой щелкает подругу по носу, удерживая уверенное выражение лица. — Да брось, — к разговору подключается Софья, — ты переспала с каждым, кто сидит за этим столом, кроме, может быть, девчонок, и стесняешься рассказывать о сексе со своим парнем? — Я не считаю это тактичным по отношению к другим, — Аня склоняет голову и презрительно щурит глаза, — не думаю, что кто-то из присутствующих хочет слушать про мою половую жизнь. — Помнится, это было твоей любимой темой для разговора, — Маша, сидящая рядом, несильно толкает Данилову в плечо, гадко ухмыляясь. — Как там твой список мужиков? Эд, кажется, был в нем почти наверху. Добилась галочки напротив его имени? Эдуарда прошибает током. «Список мужиков»? Он знает, конечно, что Аня его любит, она с ним уже слишком долго, чтобы их взаимоотношения можно было назвать «добивается галочки напротив имени», но подслушанный разговор пошатнул уверенность вообще во всем. Эд вспоминает о том, как Анна иногда закрывает от него телефон, как долго копается перед тем, чтобы дать Эдуарду элементарно сделать звонок с ее смартфона, и внезапно его посещает озарение. Упомянутый «список мужиков» находится в телефоне. Я говорил. Девушки продолжают обмен гадостями и хихикают иногда, но Эд уже не вслушивается. Бросает Диме что-то вроде: «Пойду покурю», с противным скрежетом отодвигает стул и выходит на улицу. Покурить действительно стоит. Эд заворачивает уже за угол ресторана и направляется к его задней стенке, когда слышит за спиной еще один хлопок двери. Не дай бог Аня бежит извиняться. Он не хочет ее видеть, только не сейчас, не в данный момент. Солнце еще и не думает садиться, поэтому желаемого изумительного заката Эдуард не получает. Аккуратно присаживается на красную кирпичную дорожку, щурится немного от непривычно-яркого света — в помещении явно мрачнее, чем на улице. Зажимает губами сигарету, поджигает ее, затягивается. — Все нормально? Что-то справа резко заслоняет солнце. «Что-то справа» — Олег, вынырнувший из-за угла. Эд поворачивает голову в его сторону, выпуская в воздух клубы дыма и щурясь еще сильнее. — Лучше некуда. — Я не понял, что произошло, — Олег присаживается рядом с Эдуардом и ловит какое-то слишком приятное и одновременно слишком тоскливое чувство ностальгии. — Но, думаю, все будет классно. — Олег, — Эд трет ладонями глаза и шумно выдыхает. — Что ты хочешь от меня? Бирюкова внутренне передергивает от своего полного имени, звучащего из уст Эдуарда. Он привык к вечному «Олежа», хоть и не слышал такого обращения уже несколько лет. — Ничего я от тебя не хочу, — отворачивается к полю, — поддержать пришел. Не надо — уйду. — Прости. Олега передергивает еще раз. — Серьезно, прости, я не хотел тебя обижать. Ни переездом, ни сообщением, ни вот этим вот, что я сейчас сказал, — Эд делает глубокую затяжку и в какой-то момент даже думает, что дым прошел сквозь легкие еще дальше. — Я мудила, но я люблю тебя так же, как любил в школе. — Ты мудила, — но Олег готов простить сейчас Эдуарду вообще все косяки, какие тот совершал за всю свою жизнь. — Девки все равно хуже, — Эд тушит сигарету о землю и тихо цыкает — кирпичи красивые, жалко. — Одних только постель и интересует, а у другой, вон, список секса, оказывается, был. Или есть, хрен ее знает теперь. — А ты удивлен? — Олег ловит на себе злобный взгляд. — Понял, извини. Ну, просто, ладно, я не знаю, как там Данилова сейчас себя чувствует, но было бы странно, если бы она так кардинально изменила свое поведение и отправилась на поиски того единственного. Извини, серьезно, может, ты ее любишь, но это просто мнение со стороны. — Надо было тоже вести список секса, — Эд его будто не слышал, — тогда бы хоть не стыдно было. — А ты только с ней..? — Господи, нет, ты за кого меня принимаешь вообще? Просто я не додумался вести учет всех, с кем я переспал. У тебя, кстати, как дела в этом плане? С Трофимовой, да? — Да ну, — отмахивается Олег и смеется. — Я в этом плане только с учебой, как обычно. А с Машкой мы одни в этом селе остались, вот и сдружились. Никита еще остался, но у него, насколько я знаю, передоз. То ли умер, то ли в лечебнице, — жмет плечами, будто полумертвый одноклассник — обычное дело. В кармане брюк Эдуарда вибрирует телефон. Олег успевает заметить «Аня» на экране, прежде чем Эд отвечает на звонок и рявкает в трубку точно так же, как раньше по утрам на старосту: — Что? — Я тебя потеряла, — голос Анны звучит, кажется, немного расстроенно. — Супер, я рад, — окончание звонка обрывает еще какую-то фразу Ани. Олег кладет ладонь на согнутую в колене ногу Эда, сочувственно хлопает по ней и наблюдает, как он достает еще одну сигарету. Олег скучал. Сильно. — Мужицкий список, — всплескивает руками Эдуард, обессиленно выдыхая дым куда-то в сторону. — Она сказала мне, что больше этим не занимается. Когда я спросил ее о какой-то старой ситуации. Она сказала, что больше этим не занимается, а значит, мне стоит закрыть рот и больше про подобное не спрашивать. Я и не спрашивал, думал, больная тема. А оно вот как, оказывается. Идиот, ну, — снова трет ладонями глаза с такой силой, будто хочет выдавить их к черту. — Ты рад, что переехал? — после затянувшейся паузы спрашивает Олег. — Счастливее, чем здесь? — Типа того, — Эд пожимает плечами, тушит уже вторую сигарету и отбрасывает ее в поле через невысокий белый забор. И надеется, что она точно потухла. — Никаких закрытых дверей, никаких прогулок до ночи, лишь бы дома не появляться, никаких бухих выкрутасов отцовских. Теперь только со своими бухими выкрутасами справляюсь, — хрипло смеется, тут же закашливаясь, — а это уже легче. Одному жить круто, вообще. Ну, в смысле, было круто, пока у меня не поселилась Аня. И кот. — Кот? — Кот. Снова затяжное молчание, пока Олег переваривает «Аня» вместо «Данилова» со стороны Эда. — А я вот поступил в наш ВУЗ, — Олег привык начинать говорить о себе, если Эдуард не интересуется. Он никогда не спрашивает ответное «как ты?», «а у тебя как дела?», нет. Поэтому Олег отвечает всегда сам. — На юридический. ЕГЭ под сотню было, хотел в МГУ, родители не пустили. Ну что ты, говорят, поедешь в эту большую и страшную Москву, если у тебя тут и семья, и друзья, и крыша над головой. А там, мол, незнакомый город, не повезет с одногруппниками, и общага будет грязная и разваленная вместо «теплой родительской квартирки». Так и поступил. А там никому нахрен не сдалось учиться, всех взяли с проходным на ЕГЭ, я там вроде изгоя, наверное. И староста опять. Умных не любят, старост тем более. — Я люблю, — резко подключается к разговору Эд, оборачиваясь на Олега и выдыхая дым от какой-там-уже-по-счету сигареты прямо ему в лицо, заставляя морщиться. — Прекрати, — Бирюков напряженно сжимает губы, — серьезно, Эд, перестань. Избавь меня от своей лести. Да, сейчас ты меня любишь, сейчас я — классный друг, но несколько часов назад ты со мной даже не здоровался и предпочел мне Салатина. Я с тобой разговариваю, чтобы поддержать и отвлечь от чего-то там, что с тобой случилось, я так и не понял. Потому что кроме меня этого никто не сделал бы, как видишь. Не наблюдаю здесь ни Даниловой, ни Маши, ни Салатина, ни кого-либо еще. Мне не нужны твои извинения и, тем более, эти странные признания в любви. Встреча закончится часа через три, может, чуть больше, и мы опять разойдемся, как в море корабли, ты никогда в жизни мне больше не напишешь, не позвонишь, и я даже не уверен, что ты не заблокируешь меня снова. Я не хочу разговаривать о нас с тобой и нашей когда-то-дружбе. Так что перестань, давай сменим тему на нейтральную. — О, супер, — Эд резко поднимается и резко об этом жалеет — в глазах стремительно темнеет, а ноги подкашиваются. Возраст, злоба или страх — непонятно. — Я просто хотел установить между нами нормальные отношения, но, раз так, оставайся здесь в компании Трофимовой. Помнится, тебе нужны были постоянные разговоры и поддержка твоей самооценки, я дал это — тебе не понравилось. Что ж, супер, желаю удачи и всего наилучшего, до встречи на моих похоронах. Эд бросает на землю не докуренную даже до середины сигарету, достает телефон и направляется, видимо, обратно в зал, а Олег чувствует, что упускает нечто очень-очень важное, и не знает, что с этим делать. Решается на один из самых отчаянных шагов в своей скучной жизни и тянет Эда за рубашку назад, когда тот уже почти заворачивает за угол. В прошлый раз сработало, правда, немного в других условиях. Эдуард спотыкается, оборачивается, собираясь, наверное, снова разораться, и Олег использует это. Сминает темно-синюю ткань в дрожащих пальцах, притягивает Эда к себе и хватается ладонями за шею или, может, плечи — не задумывается. Олег осторожно касается чужих губ своими, жмурится, боится открыть глаза и спугнуть. Подобие поцелуя длится не дольше пяти секунд, после чего Эд яростно отталкивает Бирюкова от себя, протирая лицо рукавом и оправляя рубашку. — Нет, Олежа, второй раз не проканает. Разовая акция. Эд скрывается за углом, кажется, выходит к проезжей части. Еле слышен его разговор по телефону, а Олег так и стоит, опираясь спиной на красно-коричневую стену, и думает, что его состояние еще никогда не было так близко к обморочному.

***

— Да, машину на Ленина семьдесят два, — Эд нервно постукивает ногой по земле, находя весьма увлекательным успевать на каждый такт мелодии в голове стучать носком обуви сначала по кирпичной тропинке, а затем по асфальтированной дороге. — Безналичная. Седьмой дом на Черновой. Чер-но-вой. «Ч». Нет, не «Т». Черника, чечевица, чеснок. Отлично, спасибо. Тот, кто придумывал названия улицам этого города, явно был не в себе. В чем смысл двух улиц, названия которых различаются лишь одной буквой, которую никто никогда не слышит с первого раза? Идиотство. За спиной хлопает дверь. — Куда ты собрался? — голос Ани значительно тверже, чем несколько минут назад, когда она говорила по телефону с Эдом. — Домой, — глухо отвечает он, сбрасывая ее руку со своего плеча. Анне кажется, что таким бесцветным Эдуард не был со школьных времен. — В квартиру, в смысле. — В чем проблема? — Ни в чем. Оставайся, сама на такси доедешь, я скину деньги. Принеси ветровку, пожалуйста. Дверь ресторана хлопает еще несколько раз до и после ухода Ани, и Эда начинает раздражать этот звук. Она хлопает слишком часто. Хоть бы табличку повесили: «Придерживайте дверь». На горизонте появляется автомобиль, Эд уверен, что это за ним — в этой местности крайне редко появляются даже люди, что уж говорить о транспорте. Гребаная входная дверь хлопает еще один гребаный раз. — Зачем ты носишь с собой лезвия? — Анна вешает сложенную ветровку Эду на плечо, обхватывает его руку и медленно скользит ладонью вниз, будто это совсем незаметно, осторожно забирается пальцами под рукав рубашки, мягко нажимает подушечками на запястье, выискивая шрамы или царапины. — Я левша, и руки режут только подростки с дефицитом внимания, — с ледяным спокойствием в голосе говорит Эдуард, мастерски скрывая бушующую внутри бурю. — У тебя весьма поверхностное представление о селфхарме и суициде. Шрамы стоит искать далеко не здесь, моя дорогая. До вечера. Хлопает, наконец, последняя за сегодня дверь — автомобильная. Дорога проходит в очаровательном молчании, по радио транслируется приятная мелодия, а за окном проносятся полуразваленные пейзажи родного города. Угнетающие мысли настигают сразу, как только Эд заходит в квартиру. Я говорил тебе. Ты ничего не стоишь, ты бесполезен. Видел, как ты все испортил? С Олегом, с Аней. Неудивительно, что у Ани есть еще десятков пять таких же наивных идиотов, как ты, и удивительно, что Олег не переключился на кого-то другого. Согласен? Возражений не принимаю. Тывсеиспортил. Ничего не будет как раньше. У тебя нет больше никого. А Ваня, как он, думаешь? Расстроен, что ты променял его на девушку. Он тоже не хочет тебя видеть, кусок бесполезного дерьма. Эд знает, что лезвия в кармане ветровки — его рук дело, чертов подстраховщик. Но сегодня, среди мутных спутанных мыслей, одна светится, почти что горит: может, он прав? И стоит наконец подчиниться?