I
8 апреля 2020 г., 21:36
Кто я? Что я? Только лишь мечтатель, Перстень счастья ищущий во мгле, Эту жизнь живу я словно кстати, Заодно с другими на земле… <1925> Сергей Есенин
Что изменилось после его смерти? Этим вопросом, верно, задавался лишь Осаму, после очередной бутылки саке, пытаясь не захлебнуться в собственных несуразных мыслях. Он приходил домой, бросал ключи в пустую банку из-под крабов, валился на футон и пил, проливая прозрачную жидкость на себя и простыни, чертыхаясь и шутя про дырявый рот. Пил не хуже Чуи, и если не кривить душой, можно даже сказать, что бухал, особенно в последние месяцы. А те самые мысли об Одасаку, от которых Осаму хотел вздернуться сильнее обычного, приходили к нему уже в самом конце, когда хотелось навзрыд рыдать, потом душить себя подушкой до потери пульса и бежать выблевывать все содержимое желудка в унитаз, словив собачий кайф. Затем он трясущимися руками, словно в припадке, прикуривал сигарету и дымил на балконе, мечтая когда-нибудь перевернуться за злосчастные перила, которые огораживали его от одного шажка. Иногда он так и засыпал с бычком меж костлявых пальцев. Иногда прямо на балконе. А потом наступало утро. Осаму себя ненавидел. Он, некогда в шутку кладущий в пасть смерти свою голову, он, без капли жалости убивавший людей десятками, он, самый молодой в истории исполнитель портовой мафии теперь напивается лишь бы забыться. Натягивает с утра эту милую маску, кладет в карман улыбку, и, умывшись, идет на работу. А так, что был Одасаку, что его нет, мир попрежнему продолжал влачить свое жалкое существование. И Дазай был уверен, что все это продолжается, лишь для того, чтобы продлить его душевные терзания, страдания и метания глупой птицы с горящими крыльями. Траурное событие было организовано решительно для одного полусумасшедшего, переломанного и неуравновешенного суицидника, чтобы хоть как-то выпихнуть его из мафии. Это была даже не новость. У Осаму было всего-то одно слабое место, на него и надавили. И вот он уже несколько лет помогает людям. Несколько лет сидит на одном и том же месте, терпит крики Куникиды и не может понять — неужели это то, чего так яростно желал для него старый друг? А что потом? Что будет через несколько лет? Он так и продолжит надевать эти надуманные, скрученные в конвульсиях маски, будто сорванные с чужих лиц вместе с плотью и кровью, пытаясь скрыть собственное обличие? Причина еще немного задержаться в живых была до тошноты проста. Дазаю не хотелось скидывать с себя ответственности за еще одного ученика, и если бы не белобрысый мальчишка, с упоением смотрящий ему в рот, то он бы точно-точно повесился.***
— А-цу-ши, — протянул детектив, пытаясь привлечь внимание кохая. Накаджима вздрогнул и практически носом уткнулся в свои бумаги. Святая простота — действительно думает, что ему удастся увильнуть от выполнения очередной наглой просьбы. Осаму расстегнул одну пуговицу на рубашке и, немного оттянув галстук, чертыхнулся, вальяжно потянувшись на чёрном стуле. Акико за соседним столом бросила на него унылый взгляд и вновь уставилась на синий монитор компьютера. У Дазая впереди были еще двадцать три отчета, и все они не только для директора, но и для правительства, которое требовало объяснений странного тумана и плачевного состояния полуразрушенной Йокогамы. Фёдор исчез, Шибусава был повержен, все сотрудники Агенства окончательно раскисли, а правительству нужны отчеты. Это словно подарок после долгожданной победы. Как мило. Доппо повёл себя так же, как и после войны с Гильдией: начал работать в три раза усерднее. Впрочем, ничего другого от него и не ожидалось. А на улице было плюс тридцать. В душном офисе стояла страшная жара. Последний воздух был нагло истрачен на пустые крики Куникиды. Термометр-солнышко, любезно присобаченный на дазаевский стол ручками Наоми, хотел вот-вот расколоться, также как и голова детектива. И вообще нужно было срочно что-то предпринимать, пока он окончательно не свихнулся. Можно например сходить и повисеть на том дереве, которое Дазай заприметил с утра перед работой. Почему бы и нет? Это ведь лучше чем тухнуть здесь. — Ацуши-кун, ты что меня игнорируешь? — нахмурился Осаму пытаясь отвлечь хотя бы кого-нибудь от работы. — Нет, что вы! — моментально смутился паренек. Кека, взглядом полным сочувствия и обреченности, печально посмотрела сначала на него, потом глянула на Дазая и, томно вздохнув, опять принялась щёлкать кнопками клавиатуры. Осаму выглянул в окно, зачерпнул легкими знойного воздуха и все же решил осуществить свой план в жизнь. Он аккуратно подозвал к себе мальчишку, оглядываясь по сторонам, дабы понять следит ли за ними очкастый надзиратель или нет. Ацуши, предвкушая какую-нибудь глупую просьбу, нехотя поплёлся к чужому столу. И Накаджима был сто раз прав. Дазай, поняв, что Доппо наконец-то оторвался от него, заговорщически шепнул мальчишке, блеснув темными глазищами: — У меня важное задание, поэтому, будь добр, Ацуши-кун, доделай за меня отчёты, там осталось совсем немножко. Накаджима похлопал глазами и опешив моментально начал отнекиваться. — Нет, нет и еще раз нет, Дазай-сан! Я всю прошлую неделю все за вас писал! Осаму лишь похлопал его по плечу и, схватив с вешалки плащ, направился прочь из ненавистного офиса, оставив позади чуть ли не плачущего кохая. — Дазай-сан, ну, пожалуйста! — взмолился Накаджима, уже совсем отчаявшись. Однако Ацуши молился не зря. — Я бы на твоем месте так не торопился. — сказал Рампо. И Осаму сразу же остановился, изрядно порадовав побледневшего Ацуши. Не успев дойти до порога, Дазай растерянно похлопал пушистыми ресницами и скорчил гримасу отвращения. Все-таки Эдогава был еще одним человеком в офисе, которого невозможно было заставить написать отчет. А бездельник бездельника должен слушать. — Почему, Рампо? — жалобно спросил Осаму. — К тебе скоро зайдут. Так что лучше бы ты оставался на месте. — хмыкнул Эдогава, доставая из-под стола пачку сырных чипсов. — Ну или побыстрее доделай свои дела. К нему? Серьезно? Кто? Один из многочисленных врагов? Какая-нибудь девушка, после ночи с которой он сбежал? Или какой-нибудь разъяренный полицейский, в смену которого он пытался самоубиться в общественном месте? Дазай прищурился и с едва заметной ухмылкой посмотрел на Рампо, пытающегося с каменным лицом открыть пачку. — Алло, мне кто-нибудь поможет? — возмутился он, поправляя берет, который из-за его ерзаний слетел в сторону. Акико произнесла что-то нечленораздельное, выхватила у Эдогавы из рук чипсы и, лопнув упаковку, буквально швырнула их в него. — Какая наглость! — вскрикнул Рампо, испепеляя Йосано, но все же начиная лезть внутрь пачки шаловливыми пальчиками. Дазай все ещё стоял на пороге, любуясь этой сценой. Правила игры с великим детективом напрочь запрещали задавать ему какие-либо вопросы. Эдогава говорит то, что считает нужным, тогда, когда считает нужным. — Клянусь своей последней веревкой, Рампо-сан, если это развод, то я точно вскроюсь. — вымученно простонал Осаму. — Вернусь через час.***
Осаму вышел за порог и начал спускаться вниз по лестнице, не отводя глаз от обшарпанных ступенек под ногами. Он нервно щёлкал ключами в карманах плаща. «Кто? Кто это может быть?» — крутилось в голове, напрочь выбивая другие мысли. Осаму в Йокогаме знают одни лишь мерзавцы да путаны. Тогда резонный вопрос: кто это, черт возьми, решил к нему наведаться? Дазай на секунду остановился перед выходом из здания, выпучив глаза и перестав шебуршать ключами. «А я что, не детектив что ли?» — наконец-то всплыло в его больных чертогах разума. — «Детектив.» — ответил он сам себе, тряхнув головой и выйдя за дверь. «И как детектив, заключаю, что на меня явно придут жаловаться, потому что… Следовательно…» — начал он, но потерял ход мысли и просто бездумно зашагал вперёд. Вчерашний литр сяке вышиб ему все оставшиеся мозги.***
Сначала выстрелы. Рваные шаги и грохот посуды послышались уже потом. Но сначала были выстрелы. Шесть или семь залпов, она уже и не помнит сколько. Помнит только то, что было страшно. Очень страшно. — Мы сейчас вернемся. — шепнул Коске, кивая головой Казуми, мол ты со мной. — Совсем балбесы? — сквозь слезы выдохнула Сакура, хватая их за руки. Дети разделились на два фронта. — А кто поможет Шото-сану? — рассердился Казуми. Ю понурил голову. В горле встал неприятный ком негодования и стыда. — Вы туда пойдете? Вниз? — зарыдал Шин, моментально прячась за Ю. — Ладно Сакура, — выдернул Коске свою руку, — но ты то чего ревешь, как девчонка? — грозно спросил он и, махнув рукой Казуми, побежал вниз. — Все нормально, Одасаку в любом случае нам поможет. И Шото-сану поможет. — буркнул себе под нос Казуми и тоже вышел из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. Ю, Шинджи и Сакура остались наверху, впав в ступор и вслушиваясь в каждый звук. Они жались друг к дружке, дрожали, боясь произнести хотя бы что-нибудь вслух и в приступе паники хватались за чужие взмокшие руки. Сакура и Шинджи плакали, но Ю оказался не по возрасту спокойным. — Сакура, лезь в шкаф. Я и Шин будем под кроватью. — скомандовал он. Дети быстро рассредоточились по комнате. Громкие, резкие и быстрые шаги донеслись до ушей. — Молчи, — шепнул Ю Шину. Тот, сбивчиво дыша, слабо кивнул головой. Сакура быстро скрылась за одеждой. Дверь в комнату резко открылась. — Сколько их всего? — спросил чей-то нервный низкий голос. — Их пять. Спрятались, идиоты. Хотят напоследок в прятки поиграть. — усмехнулся кто-то еще. Вместе с людьми в комнату затащили нечто, издающее неприятные писклявые звуки. Несколько залпов оглушительно были выпущены в потолок. Светильник разбился в дребезги и осколки моментально осыпались на пол. Сакура закрыла рот рукой, слабо улавливая суть происходящего через щель в шкафу. — Вылезайте, детки! — вскрикнул тот же сиплый нервный голос. — А вы что встали? Давайте открывайте шкафы, не знаю там, заглядывайте под кровати! Или мне уже таймер ставить? Сакура видела, как они перевернули их письменные столы, как сорвали занавески вместе с карнизом и зачем-то разбили окна, видела, как летел вниз книжный шкаф… Сердце отчаянно билось, наровив выпрыгнуть из груди. Комнату озарил душераздирающий крик Шина. — Двое нашлись. Вон тот шкаф еще открой. — гаркнул кто-то сверху. В тонированном грузовике было тесно и душно. Дети дрожали от страха и тут уже никто не был исключением. — Если мы умрем, — начал Шин, немного всхлипывая. — Не умрем мы, идиот! — прервал его Кацуми. — И все же, что будет с Митой? Кто его будет кормить? — вновь начал Шин. — Я убью тебя! — вскрикнул Коске. Ю схватил его и дернул за руку. Повисла нагнетающая тишина и все портил лишь этот противный писк. Звуки больше походили на тиканье и все быстро осознали, что их заминировали. «Как же ты будешь без нас… Если мы умрем, действительно, кто же будет заботится о тебе, Мита?» — проскользнуло в мыслях Сакуры. В этот момент звук немного усилился. Он был слишком четким и она ясно могла слышать часовой механизм. Танака с ужасом подумала, что забыла снять с себя наручные часы, которые ей в тайне от всех подарил Одасаку, хотя она никогда до этого не позволяла себе такой роскоши, опасаясь что кто-то из ребят отберет их у нее для глупых игрищ; или, например, она упадет, они разобьются и Шин опять расплачется; а потом она стала боятся, что их найдет Мита: останется один и клювиком разобьет стеклышко над циферблатом. А вдруг Мита проглотит стеклышко и вспорет себе брюхо? Еще она боялась, что Миту убьют, и боялась Сакура этого сильнее, чем того, что он мог разбить ее часы. Но хуже всего было боятся смерти Коске, Кацуми, Ю и Шина, которые без устали спорили о том, спасет ли их всех Одасаку или нет. Звуки были сначала тихие, но потом Сакура, словно зачарованная, поднесла свое тоненькое запястье к уху и они стали резкие, громкие, остервенелые и отрывистые, от чего казалось, что это и не часы вовсе, а какой-нибудь циферблатный монстр, который готов разорвать ее в клочья. Она чувствовала механизм, все маленькие шестеренки, представляла, как разбирает его и тиканье прекращается, представляла, как пальчиком подгоняет часовую стрелку, представляла, с какой скоростью наворачивает круги секундная, как она разбивает их об камень, как трескается стеклышко, но они продолжают идти, отстукивая свой ритм… А потом Танака посмотрела на свое запястье и поняла — она не брала с собой никаких часов. — Вон, смотри! — вскрикнул Коске. И действительно, было на что смотреть. В минуту полного отчаяния, когда их юные сердца уже перестали замирать от каждого шороха, когда мысль о том, что они могут уснуть вечным сном, больше не заставляла их нервно отрывисто глотать ртом воздух, они увидели его, своего ангела-хранителя, чей светлый образ неустанно появлялся в их головах. — Одасаку. — шепнул Шин. Дети столпились вокруг окна, начав колотить его ладошками. — Одасаку! Я же говорил он нас спасет! Он нас спасет!***
Я считаю, что не имею права кривить душой перед читателями. И тем более, что можно сказать в его оправдание? Дазай забыл. Ну, чего еще можно ждать от распиздяя? Забыл и забыл, чего бубнить-то, так? Одним словом, обещал вернуться через час, а вернулся через пять. Он аккуратно приоткрыл дверь в офис и поплелся к своему столу. Неразобранную кипу бумаг придется забрать на дом. Дазай надул впалые щеки и неодобрительно покачал головой. Он завтра точно поругает Ацуши за такую дерзость. Немного отодвинув компьютер, он нашел записку следующего содержания: «Тебя еще ждут, оболтус.
