II
10 апреля 2020 г., 23:47
«О, если б я знал, — говорит ей кот, — Что смерть этой птицы Причинит тебе горе, Я съел бы её целиком… А потом Сказал бы тебе, что за синее море, Туда, где кончается белый свет, Туда, откуда возврата нет, Она улетела, навек улетела, И ты бы меньше грустила, и вскоре Исчезла бы грусть С твоего лица…» Что ни говорите, а всякое дело Надо доводить до конца. Жак Превер <1962>
Доппо рвано выдохнул и буквально подлетел к Дазаю, сжав свои руки на его горле. — Я не ожидал такого даже от тебя, идиот! Мало того, что мы выбились из графика, так ты ещё и заставил девушку ждать! — кричал Куникида. — Виноват, признаю, Куникидушка! Больше не повторится! — расплылся Осаму в глупой улыбке, подняв руки вверх и краем глаза заметив сжавшуюся от неудобства клиентку. — Все не мешай, напугал ее. — заговорщики шепнул он Доппо, и девчушка окончательно смутившись отвернулась. Блондин скривился и покраснел, отпустив Дазая и сжав свои ладони в кулаки. Сегодня все шло не по его плану: отчеты недоделаны, он все еще на работе, хотя должен быть уже дома и отправлять кое-какие документы директору, Осаму, не написавший за эту неделю ни одной странички, вообще являет собой бельмо на глазу, ну и конечно же оставаться наедине с этой престранной девчушкой, пришедшей к этому оболтусу, до половины одиннадцатого Куникида тоже не планировал. Словом, он был страшно зол, и, казалось, что из его ушей вот-вот пойдёт пар. — Госпожа Сакура, — если этот человек попытается хоть что-нибудь вытворить, я буду за дверью. Позовите меня и я моментально с ним разберусь. — сквозь зубы процедил Доппо, окинув Осаму презрительным взглядом. Гостья растеряно похлопала глазами и тихо проговорила: — Спасибо, Куникида-сан. Я лишь на несколько минут. Извините, что пришлось вас задержать. Доппо опять замахнулся на Осаму, но, убрав ладонь, чертыхнулся и громко хлопнул дверью. Дазай растерянно улыбнулся незнакомке. — Наконец-то этот ворчун ушел, — буркнул он, вешая плащ на вешалку и усаживаясь на место Доппо. — Надеюсь он вас не сильно утомил. Повисла неприятно нагнетающая тишина. Дазай немного оттянул боло и, с нескрываемым удивлением, исподлобья глянул на девушку. В тусклом свете лампы (Куникида никогда не включает вечером главный свет), он едва смог разглядеть немного странный, можно сказать даже несуразный образ незнакомки. Она была одета в легкое голубое платье с белым воротничком, а грудь пересекал ремешок от кожаной потрепанной почтальонки. С виду можно было сказать, что она школьница. Причём прехорошенькая: светло-каштановые волосы до плеч были собраны в два хвостика сзади, глаза с красным отливом были широко распахнуты и обрамлены светлыми ресничками, вздернутый носик слегка подрагивал… Само очарование! Не сказать, что Дазаю нравились помоложе, но было у него пару тройку старшеклассниц… Правда геморройно до жути, ведь они ревнивые и обидчивые, а Осаму этого не любил. Но сейчас к делу это никакого отношения не имеет, так? Может быть он этим от Мори заразился? И все же из-за постыдного опоздания животрепещущий вопрос про двойное самоубийство пришлось проглотить, так же как и парочку заученных фраз для обольщения. Весь милый образ девчушки портило лишь то, что она была до чертиков бледная, как кукла. Прямо жутковато даже, потому что губы из-за этого казались какими-то синими. Сама она немного подрагивала, будто бы замёрзла, смотрела прямо в глаза, не прерывая зрительного контакта, и сжимала свои маленькие ладошки под столом. Осаму этого не видел, но точно готов был поклясться, что она это делает. Ему почему-то захотелось увидеть ее руки. Длинные ли у неё пальцы? Какой формы у нее ногти? Хотя, она наверное их грызет. А жаль, красивым девушкам не идут обгрызенные ногти. Однако эта нагнетающая тишина сложилась из-за того, что Дазая не покидало чувство, что он ее где-то видел. Парадокс: он не мог вспомнить где именно и кто она такая. Вот этого он простить себе не мог. — Извините, что так опоздал, юная похитительница моего сердца! Чем же я могу быть полезен? — начал он, очаровательно улыбнувшись и подперев голову рукой. Девчушка вздрогнула, выйдя из минутного транса, нахмурилась и звякнула застежкой своей почтальонки. — Это вы меня простите, что я нагрянула как снег в мае. Пришла бы завтра, чтобы не задерживать вашего коллегу, но увы, я приехала в Йокогаму всего лишь на один день и другой возможности встретиться с вами у меня бы уже никогда не было. — неторопливо сказала она, копошась в сумочке. Дазаю даже стало стыдно. А он, знаете ли, ненавидел, когда ему было стыдно. Почему она вообще думает, что он не знал? Он был осведомлён об этом явно лучше нее! После нескольких минут копаний Сакура с трудом вытащила черно-белую фотографию и положила ее на стол прямо перед Осаму. Часы сзади продолжали отстукивать свой ритм и это делало обстановку ещё острее и неприятнее. Вот на дазаевском столе никогда не стояло часов. Вообще все, что издавало какие-либо звуки его бесило. Куникиду конечно никто и ничто не переплюнет, но эти настенные монстры Осаму крайне раздражали. Еще и с этим глупым рисунком котика на циферблате… Этот урод будто в душу смотрит. Дазай поежился. — Не любите эти часы? — спросила девчушка, обернувшись и посмотрев на котика в круглой оправе. — Очень даже милый кот. — сказала она, кажется, перестав сжимать ладошки. В ее голосе прочлась едва заметная нотка нерешительности. — Наоборот, люблю. — зачем-то соврал Дазай. — А вы вот кажется не очень. Девчушка уставилась на фотографию и проигнорировала дазаевскую реплику. Он нервно посмотрел на бумажку перед ним и сразу же нахмурился. Все-таки Осаму был прав — его знают лишь мерзавцы и… — Это вы? — спросила она, указывая на фото, где был изображен молодой исполнитель, с перебинтованным глазом. — Да, абсолютно верно. — чуть ли не захохотал Осаму от умиления, удерживая всеми силами сосредоточенную гримасу на лице. Теперь детки таскают ему его же фотки со времён мафии. — Откуда она у вас? Девчушка пристально на него посмотрела и, нагло проигнорировав вопрос, вновь закопошилась в почтальонке. Дазай впал в ступор от такой выходки и не понимал: отыгрывать ли ему роль разгневавшегося детектива или провинившегося в сотне убийств мальчишки. — Вот. — сказала она, наконец протянув ему свёрток. Под лампой оказалось, что ее бледная рука была покрыта едва-заметными шрамами. Вроде бы уже затянулись, но заметить было можно. На неё что в детстве разлили кипяток и потом посыпали руку тлеющими углями? А еще он ошибся. Ногти были хоть и подстрижены коротко, но покрыты бесцветным лаком и выглядели до неприличия аккуратно. Ну в кое-чем он все же был прав. Пальчики действительно были длинными. Девчушка, заметив на своей руке странный взгляд, медленно ее убрала. Осаму потянулся к свертку, но она остановила его. — Нет, нет. Откроете, когда я уйду. — она встала и немного поклонилась. — Спасибо и извините за беспокойство в столь поздний час. Дазай растеряно похлопал глазами. И все? Ему дали фотку и кулёчек? — И вы меня простите, госпожа Сакура, что заставил вас ждать. — расплылся в оскале-улыбке Осаму. Незнакомка его изрядно подбесила своим глупым поведением и эксцентричной выходкой (хотя больше, конечно, своими скудными эмоциями), но как только она прошла вперёд к вешалке, Осаму стало стыдно вновь. Ему стало стыдно за то, что он разозлился, представляете? Черт возьми, да что это такое! У девушки вместо левой ноги стоял протез. Причём хороший протез современной фирмы. Не временный, а для постоянной носки. Она встала на носочки, подхватывая джинсовую курточку с вешалки, и сделала это до безумия изящно. Затем, развернувшись, очень мягко согнула коленный шарнир и прошла к двери. Неплохо. Модель была явно сделана не в Японии. Может быть в Швейцарии или Германии. Такие стоят дорого. Осаму мысленно вычеркнул то предположение с кипятком. Все-таки бедную девчушку настигло что-то пострашнее горячей водички. Дазай учтиво открыл ей дверь и она, в очередной раз поклонившись, направилась к выходу из офиса. «Совсем не хромает.» — подумал Осаму, пожав плечами. — «Надела бы джинсы никто бы и не догадался. Никто кроме меня.» — Спасибо и до свидания, госпожа Сакура! — помахал он ей рукой. И она, на удивление, тепло улыбнулась. — До свидания, Дазай-сан. Только Дазай счёл ее улыбку улыбкой смертника.***
Не успела за ней захлопнуться дверь, как Осаму вновь вернулся в кабинет Доппо. — Куникидушка, я все! — крикнул он, вновь усевшись за его стол и притянул к себе свёрток. — Как же я тебя ненавижу. — буркнул Куникида, шурша бумагой. Видно собирался идти домой с кучей работы. Вот Дазай так никогда бы не поступил. Осаму нехотя развернул ткань, отметив, что упаковано содержимое было явно в спешке. Все-таки странная особа, наверное, даже не старалась. Осаму довольно хмыкнул.***
Взрыв был… Но она его, увы, не увидела. Лишь услышала свист. Оглушительный свист. Затем яркий-яркий свет. И все. Картинка прерывается. Пробел в памяти. «Лучше бы я тогда не просыпалась.» — скажет она, если спросить ее о том дне. Казалось, что ее изнуренное тело было разорвано на сотни мелких кусочков. Лоб покрывала испарина, и Сакура еле-еле открыла глаза, дотронувшись до головы трясущейся в конвульсии маленькой ладошкой, дабы смахнуть пот. Однако она сразу же заплакала и закричала от боли, которая пронзила детское тело. Танака больше не могла сдерживаться и слёзы полились из неё градом. Пошевелить ногами и встать оказалось непосильной задачей. Девочка сидела на чем-то очень холодном. Сквозь боль опустив руку вниз, она вляпалась во что-то липкое и противное, вновь ощутив волну боли, медленно растекающуюся по телу. Танака закричала во весь голос, не в силах более заставлять себя двигаться. — Шин, Коске, Ю, Кацуми! — закричала она. Сквозь мрак не было видно собственных рук. Сакуру затрясло от страха. — С-сакура, — шепнул кто-то из темноты. Танака заплакала пуще прежнего, узнав родной голос. — Шин? Шинджи, ты можешь ко мне подойти?! — вскрикнула она. Гнетущая тишина повисла на несколько минут. Танака в конвульсиях пересиливая боль, оттолкнулась от стены и с глухим стуком упала на пол, вдохнув отчего-то железный запах. — Шин! — закричала она, ударив ладошкой по полу. — Я не могу пошевелиться, — прохрипел сиплый голос из темноты. Сакура, не переставая издавать жалобные звуки, начала ползти к нему. Глаза не могли привыкнуть к темноте, все слилось в один сплошной ком боли и страха. Танака с трудом нащупала чью-то голову не полу. — Ш-шин? — спросила она сквозь слёзы. — Я з-здесь, — вновь прохрипел голос. Из другого конца комнаты. Сакура судорожно протянула руку и еще раз потрогала чьё-то лицо, дотронувшись до знакомой кепки и сразу же провалившись ладонью внутрь чего-то склизкого и горячего. Девочка на несколько секунд опешила, а потом, как ошпаренная, отдёрнула ладонь и истошно завопила, сквозь боль двигаясь подальше от трупа собственного брата. — Шин! Шинджи! — замотала она головой пытаясь хоть как-то ее отрезвить, но было уже поздно.***
Как только внутренность свёртка начала показываться глазу, в горле моментально пересохло. Руки задрожали, сердце предательски дрогнуло, а чёрные зрачки уменьшились вдвое. Дазай смотрел на аккуратные кожаные наручные часы. Стеклышко было сильно поцарапано, будто ножом, но механизм ещё работал. Они были сделаны простой фирмой, но при этом выглядели очень солидно несмотря на потрёпанный временем ремешок. «Не любите часы?» — отчего-то всплыло в голове. Осаму чертыхнулся. Хорошо, что соврал, интуиция все-таки работает. Он уставился на безделушку не в силах оторвать от неё глаз. На лице появилась какая-то дурацкая улыбка, в горле встал соленый ком и Дазаю опять захотелось выпить сякэ. — Ну что там у тебя? — спрашивает Доппо, стоя в дверях и взволнованно пялясь на остолбеневшего Дазая. Куникида бы все равно не понял. Наверное так и фыркнул бы на эти несчастные часы. А ведь самое примечательное в них было то, что когда-то они принадлежали Одасаку. «Черт возьми, это же часы Одасаку!» — нахлынуло наконец-то осознание происходящего. Да Дазай бы душу за них продал, если бы она у него была! А тут они сами пришли к нему в руки! Осаму тихо сглотнул. — Как ее звали? — судорожно спрашивает он. — Ту девушку? Сакура. — пожал печами Доппо. — А фамилия? Не помнишь? — Дазай нервничал. Страшно нервничал. — Танака, кажется. Осаму вымученно улыбнулся. Так вот оно значит как — умереть. Он точно умер. Ведь так? — О, глупый наивный Куникида! Она соврала. — усмехнулся он. — Она точно соврала. Доппо разозлился и покраснел до кончиков ушей. — И почему же, кретин? — спросил он, еле сдерживая себя от насильственных действий. — Потому что Сакура Танака умерла ровно пять лет назад. — выдохнул Осаму и, схватив плащ, выбежал из злосчастного офиса.***
Воздух предательски обжигал легкие. Следов беглянки не обнаружилось. Она могла пойти куда угодно и от этого Дазай сходил с ума. Ее нужно найти. С ней нужно поговорить. Если Осаму этого не сделает он повесится! Точно повесится! — Куда ты так рванул без меня! — рассердился Доппо, задыхаясь от нехватки кислорода и подбежав к Осаму. — Офис закрыл. Иду с тобой. — Куда она могла пойти? — холодно спросил Дазай у Куникиды. — Когда мы с ней разговаривали она упомянула, что приехала сюда лишь на один день. — поправил очки Доппо, наконец-то перестав запыхаться. — Наверное поехала на вокзал или в отель. — Или же завтра ее попросту не будет су-щес-тво-вать. — заключил Осаму, положив руки в карманы плаща. — Ты думаешь так, потому что ты бы так поступил, машина для использования бинтов? — вскрикнул Доппо оглядываясь по сторонам. — Я думаю так, потому что могу сопоставить факты. — огрызнулся Осаму. Куникида немного опешил от такой реакции, но сжав кулаки, смолчал. Все-таки в разговоре с ним госпожа Сакура действительно выглядела поникшей и растерянной. Вполне было возможно, что предположение Дазая оказалось верным. — Ладно, ты прав. — цыкнул Доппо, нехотя признавая поражение. — Конечно прав! — засмеялся Осаму торопливо идя вперёд.
