V
5 мая 2020 г., 21:51
Мне стало страшно жизнь отжить — И с дерева, как лист, отпрянуть, И ничего не полюбить, И безымянным камнем кануть… Осип Мандельштам <1910>
Детство Куникиды проходило в спокойной, размеренной обстановке. Он и родители жили в префектуре Тиба, в маленьком доме, который был взят под сумасшедшую аренду. Его мать - простая домохозяйка, мудрая и добрая женщина, образцовая жена, его отец - самурай из клана Вакидзама, строгий человек, скудный на эмоции, но все же по-своему любящий сына, взрастивший в молодом Куникиде любовь к книгам и законам чести. «Я вырос в любви и бедности.» — всю жизнь думал Доппо. Он не играл с другими детьми, чтобы лишний раз не пачкать единственную пару обуви, и целыми днями сидел за отцовскими книгами -единственными ценными вещами во всем доме. Он - мальчик, стремящийся познать все науки, желающий быть идеальным учеником и стать похожим на отца. Он - в девятнадцать лет потерявший дом и семью, убитый горем, выгнанный на улицу, не окончивший университет юнец, которого отказывались принимать на работу все образовательные заведения, кроме захолустной деревенской школы. Он - человек, который за всю свою жизнь ни разу не нарушил ни одного правила даже в минуты полного отчаяния, в минуты когда он страдал и голодал. Он - Куникида Доппо - ни разу не хотел покончить собой. «Что может заставить семнадцатилетнюю девочку осознанно лишить себя жизни?» — этот вопрос неустанно прокручивался неоновой строкой в мыслях Доппо и он, уже лёжа в постели, нарушая к чертям собачим свой режим не мог заснуть, переворачиваясь то на живот, то на спину, крутясь с боку на бок. Это казалось ему ненормальной вычурной дикостью. Зачем? Почему? Кто прав, а кто виноват? Насколько нужно сойти с ума, каким нужно стать неблагодарным идиотом, чтобы совершить самоубийство? Однако как только он вспомнил лицо сегодняшней необычной гостьи, ему становило стыдно, а к горлу подкатил ком тошноты. «Никогда никого не осуждай.» — говорил ему отец. И директор, которого Куникида в тайне от всех обожал за сходство с собственным папой, пару раз говорил ему тоже самое. И Доппо злился на них обоих, потому что он осуждал. Он - идеалист, это его природа - всех осуждать, по-другому он не умеет. Куникида не давал вторых шансов. После случая с Рокузо и девочкой, подорвавшей себя на его же глазах, единственный человек, которому Куникида дал второй шанс был он сам. Ещё одной ошибки он себе не простит. А тут, когда в голове мутно всплывал этот образ отчужденной девочки, он чувствовал всем своим существом, будто залезает туда, куда лезть вообще не нужно. В агенстве она отвечала тихо, но уверенно, была любезна и воспитанна… Почему? Зачем? Он не мог понять, но и не мог по-привычному осудить. Это все из-за того что у неё не было ноги? Это не давало ему покоя, и он, чертыхнувшись встал с футона, включил настольную лампу и принялся дописывать отчеты. «Не спится - поработай.» — пронеслось в его голове. Однако он никогда не брал в расчет то, что кому-то повезло встретить директора и попасть в агенство, а кому-то нет.***
«Блять, блять, блять, ну, почему я так и не убрался? Я оставил там бутылки сяке или нет? Вспоминай, ну же…» — нервно зашебуршал Осаму ключами в дверном замке. Танака стояла за ним, стеклянным, пустым взглядом буравя мокрую спину детектива. Она страшно замерзла и теперь, кажется, у нее болит горло. Ещё немного тряслись коленки, но то уже было от страха, поэтому в расчёт она это не брала. Дом в котором жил Осаму был старой пятнадцатиэтажкой. Дазаевская квартира находилась на двенадцатом, выделялась большой металлической дверью. Квартиры соседей были опечатаны. Либо их ещё никто не купил, либо все по каким-то неопределенным обстоятельствам отсюда съехали. Танака нервно сглотнула. Выкрашенный в голубой подъезд на удивление был чистый, лестничная клетка на двенадцатом этаже тоже нормальная… Вроде бы дом как дом, ничего необычного, так? Но Танаке теперь все кажется подозрительным. «Бывший убийца, бывший убийца…» — прокрутилось в голове вновь, словно окатив кипятком. Ещё Сакура не могла понять зачем с неё сняли наручники. Это какая-то уловка или просто проявление жалости? Увы, ответа на этот вопрос в закромах ее туманного разума не нашлось. Металлическая дверь наконец-то поддалась вперед, и Осаму приветливо махнул рукой девчушке, мол, давай заходи. Та, дабы не задерживать детектива, поспешно перешагнула через порог, окончательно охренев от жизни и парализованно встав не в силах заставить себя дышать. Там, в агенстве, Дазай показался ей страшным педантом. Выбритое лицо, ровные белые зубы, аккуратная новая одежда, уложенные кудри, худые руки с коротко обстриженными ногтями, за ним даже запах одеколона тянулся причудливым шлейфом… Единственное, что могло выдать его холостяцкую жизнь - слишком длинные не подрезанные брюки, несмотря на его высокий рост. Хотя может быть у него и была девушка, думалось Сакуре, но либо она была безалаберной, либо иностранкой. А тут - тихий ужас, будто в квартире произошло убийство мусорного бака. Осаму включил свет в крошечном коридорчике, и Сакура, прищурившись, наконец-то увидела что же здесь происходит. Впереди виднелся кухонный стол, вокруг него пустые банки, бутылки, скомканные листы, сломанные ручки и гора домашней одежды. На подоконнике бычки сигарет, несчастно гудящий принтер и компьютер, резко выделяющийся на вершине всего хлама. Окно почернело от пыли и прекрасного вида на канал было не видать. Девчушка тут же испуганно уставилась на своего мучителя спасителя. В таких квартирах люди и пропадают, а она все-таки рассчитывала на быструю смерть. Хотя теперь она надеялась, что сгинет от пневмонии. — Не смотри на меня так, я не рассчитывал на гостей. — неловко простонал Дазай, страшно ругаясь у себя в голове: «Мог бы хотя бы сякэ убрать… Молодец, Дазай, горжусь!» Он с облегченным вздохом снял ботинки и прошёл внутрь, усаживаясь на стул. Осаму уже было хотел поставить чайник, но тут до него дошло, что Сакура как вкопанная продолжает стоять на пороге и нервно сжимать кулачки. Коричневые волосы прижались к ее бледному лицу. С них все ещё стекали капли, невзначай падая на мокрую тряпку и ее вымазанные в грязи кеды. Она сделала неуверенный шажок назад. — Чего стоишь? Проходи, Сакура-чан. Сейчас дам тебе полотенце. — похлопал глазами Дазай. Она медленно и дрожащими руками снимает обувь, кропотливо развязывая шнурки, и опять замирает, смотря на испачкавшиеся в грязи гольфы. — Я вам пол испачкаю. — говорит она, проглотив едкое «хотя куда еще больше». — Проходи спокойно ничего страшного, у меня итак бардак. Ты уж прости. — опять мнется Дазай и уходит в какую-то другую комнату. Танака неуверенно прошла вдоль коридора, скрестив руки сзади, и, подойдя к столику возле окна, вновь остановилась. Оглянувшись, девчушка, нервно сглотнув, уставилась на гору посуды и отдельно складировавшихся сакадзуки. Сколько их? Пятнадцать? Нет, все-таки девятнадцать. Оставалось лишь надеяться на порядочность друга Одасаку. И вообще, Дазай-сан же не выглядит как человек страдающий алкоголизмом, так? Хотя, что можно ожидать от человека, по-настоящему убивавшего людей. Весь холодильник обклеен стикерами, но почерк хозяина такой кривой, что разобрать у Танаки ничего не вышло. — Вот здесь, — говорит Осаму легонько касаясь ее плеча, вызывая тем самым табун мурашек. Девочка дёргается и оборачивается, чуть ли не вскрикнув. — Будет конечно большевато, но это все что я могу предложить. — сделав вид, что он не заметил скукожившейся бледной девочки, Дазай демонстративно потряс правой рукой, держа в ней сложённую одежду. — Вон там ванная. Чистое полотенце уже висит. — показал он на деревянную дверь рядом. — С-спасибо. — коротко кивнула девчушка, опустив голову и поспешно направляясь в другую комнату. Дазай пару раз неуверенно моргнул, и, лишь после того как Танака закрыла за собой дверь, он облегченно выдохнул, громко цыкнув языком. Честно говоря, он ненавидел когда кто-либо нарушал неспешный ход его привычной жизни, а тем более вторгался в его обитель. Ещё и обитель основной, а не для «развлечений». А от Сакуры ещё и мурашки по всему телу, ибо она будто ходячий мертвец: то спокойно его гипнотизирует, то трясётся перед ним от страха. И вообще девчушка вызывает у Осаму смешанные эмоции. Вроде бы это, можно сказать, весточка-память от Одасаку, по типу давай Дазай, твоя очередь возиться с сиротами, а с другой - это живое напоминание того, что все осамовские друзья и когда-то дорогие ему люди мертвы. Сакура так уверенно пришла в агенство и так нагло игнорировала вопросы Дазая, что тот даже не знал, как правильно стоит реагировать на таких клиентов. А тут этот клиент оказался и не клиентом вовсе, а маленьким затюканным существом, решившим наложить на себя руки. Дазай поморщился. Ее этому учили. Явно учили. Причем кто-то из мафии, потому что только там учат невербальным психологическим атакам. Но такого мастерства детектив не видел уже очень давно. Ей удалось вырубить не абы кого, а самого Дазая Осаму. Он же знает, как отвечать на гипноз и не поддаваться подобным вещам. Его разум же закален и кровью, и пытками, и высшими знаниями. Так почему же ей удалось все провернуть? Эффект неожиданности? Одним словом, Танака настроение Осаму крайне подпортила, всколыхав все его и без того несчастное существо. Он медленно приподнялся и стянул с себя мокрый плащ, перед этим нашарив в кармане мокрую пачку сигарет. В ванной включили воду. Наконец-то. «Она конечно права, убраться стоит.» — хрустнул он позвонками, распрямляясь и вешая плащ на крючок. Осаму мог конечно привести ее в другую квартиру, ту самую для «развлекухи» (название любезно придуманное Чуей), которая находилась на другом конце Йокогамы, но было несколько причин этого не делать: во-первых, далеко, а девчонка бы не вытерпела и умерла бы естественной смертью на половине пути, во-вторых, не факт, что там такой же горой не валяются женские трусики. Осаму нахмурил брови от собственных мыслей и пошёл искать запасной футон в шкафу. Танака бы тогда точно расплакалась и попросила бы его ее не трогать. Да что уж греха таить, даже Дазай бы расплакался если бы его привели в это некогда царство его юношеской похоти. Нет, убраться нужно. Причем в обеих квартирах. Завтра, он точно этим займется. Сакура вышла из ванной в держа в ручках грязную одежду благополучно выстиранную в раковине. Мокрые волосы были не собраны в два привычных глазу хвостика, а заплетены в косичку. Дазаевская одежда на ней висела, несмотря на то, что она подвернула штаны и застегнула поверх футболки рубашку на все пуговички. Сколько? Сто пятьдесят? Сто пятьдесят пять? Дазай уставился на насторожившуюся гостью. — На улице, кажется, пошёл дождь, так что повесь одежду на сушилку в ванной. — шмыгает Дазай носом, таща за собой футон. Танака смущённо кивает.***
— Может быть ты проголодалась? — спрашивает Осаму ставя перед Сакурой кружку зеленого чая. Та отрицательно кивает головой. — Спасибо, — бурчит она. Он страшно хотел лечь. Не спать. Понятное дело, он и не уснет, когда рядом с ним такой экземпляр, фиг знает на что еще способный. Просто прилечь и закрыть глаза. Но приходилось терпеливо ждать пока девочка допьет чай. — Откуда у тебя те часы? — спрашивает он, готовый принять тишину в ответ. Девчушка испуганно поднимает глаза и неловко поджимает губы. Она уже сто раз успела пожалеть, что решила вернуть их именно Дазаю. И кто вообще просил ее так делать? Теперь, когда ее спасли от верной смерти, Сакура чувствует как в груди разрастается не чувство благодарности, а чувство гнева и стыда. — Сакуноске-сан подарил. — немного запинаясь говорит она. И предотвращая еще один надоедливый вопрос, признается: — Он рассказывал о вас. Говорил, что вы его друг. И я подумала, что лучше они будут у вас чем останутся на чужой полке. Осаму не отводит от чужой встрепанной макушки глаз. Посмотрел бы на лицо, но девчушка вновь уткнулась в свои колени. «На чьей полке? Что. С тобой. Произошло.» — навязчиво крутится в голове Дазая. За окном действительно затарабанил дождь. Осаму уж было хотел спросить что-то еще, но почему открыв рот, сказал совершенно не то, что было в мыслях: — Я тебя вспомнил, только после того, как ты ушла. — расплывается он в неестественной, странной и пронзающей болью улыбке. — Тебе Шото-сан, хозяин лавки, закалывал челку, — он оттянул свою мокрую кудряшку, — этой причудливой заколкой. Девчушка растерянно подняла голову, сжавшись от раската грома за окном, но теперь смотря в глаза детективу. Она Дазая не помнит. Она вообще мало что помнит оттуда. Из того сладкого времени, когда все были живы и счастливы. Психологи были уверены, что этот пробел в памяти — нормальная реакция после пережитого стресса. Но Танака лучше бы забыла тот взрыв и голос Шинджи, доносящийся из темного подвала, чем самое светлое, что осталось от ее воспоминаний. Глаза горят животным страхом. Дазай это видит. Но при этом на кромке радужки блестит полная апатия: «Дядя, вот вы кто такой? Почему вдруг вспомнили что-то чего я не помню, зачем мне об этом рассказали?» Губы девочки дрожат, грудь в нетерпении рвано вздымается. Осаму всем своим видом излучает безразличие и уверенность, а в голове то и дело проносится: «Сломал, сломал, сломал ребенка…» — Дазай-сан, я ведь не сделала ничего плохого, правда? — тихо говорит она, пытаясь перестать дрожать, как осиновый лист. Сакура боится его и его вопросов. Она боится, что он узнает, что спросит лишнего. Дазай сглатывает. Он прекрасно понимает смысл этих слов, как и, собственно, суть вопроса. — Что ты имеешь в виду? — по-садистски добивает он. Сакура напрягается, вновь опускает голову. — Что со мной будет? Что сделает агенство? — спрашивает она, и, если бы не острый слух Осаму, любой другой бы вряд ли услышал ее слова. Сейчас не самый подходящий момент, тем более они оба страшно устали. Но то, что девчушка его усыпила, с рук ей не сойдет. Он запомнил, разозлился и оскорбился. Он, как стервятник, учуял запах бурлящей от страха крови своей жертвы, моментально меняя свои планы, выстраивая иные. Радужка карих глаз постепенно становится коньячной. — Чтобы я ответил на твой вопрос, ты должна ответить на мой. — как можно более приветливо и дружелюбно говорит он. Та слегка качает головой, теперь уже не отрывая глаз от кружки с чаем, помедлив, но все же соглашаясь на блиц-допрос. — Откуда узнала, что я живу в Йокогаме? — Загуглила. Ваше резюме есть на сайте вооружённого детективного агенства. Ложь, конечно, но правдоподобная. — Спрыгивая с моста, ты хотела убежать или покончить собой? — Второе. — Причина? — Вы не имеете права допрашивать меня, у вас даже лицензии нет. — вдруг, вспылив, сквозь зубы тянет она. Осаму улыбается. Даешь жертве свободу и страх сразу исчезает. — Лицензия члена вооруженного детективного агенства вполне может встать в один ряд с лицензией полицейского. Так что право имею. Довольно уставившись на лицо сконфузившейся Сакуры, Осаму, сжалившись, все же отвечает на ее вопрос: — Ты несовершеннолетняя. Вернут обратно домой. Девчушка зажимается, подрагивая носом. Маленькая ручка лежавшая на столе рядом с кружкой становиться совершенно белой. Движения Танаки моментально пронзает скованность, а ее переживания теперь можно потрогать рукою прямо в воздухе. — Ты жила в приюте? — уточняет Осаму, понимая, что подобная реакция неспроста. — Да. — без энтузиазма говорит она. Дазай хмурится. Вранье чистой воды, но опять же, на первый раз спустим ей это с рук. Помни Дазай, твои методы пыток не для детей. А что нужно детям? Правильно, сочувствие. — Мне жаль, что так сложились обстоятельства, я был осведомлён о твоей смерти. И если бы я знал… — горячо начал он, но был прерван сухим: — Меня вернут туда? Назад в Токио? — Если найдут людей которые тебя ищут по базе данных. Девчушка наконец-то смотрит ему в глаза абсолютно отрешенным потухшим взглядом мертвеца, от которого в очередной раз Осаму бросает в жар. Ему даже жаль ее. Ну что это такое? Так Дазай исполняет просьбу своего друга, доводя детей до белого каления? — Слушай, не хочешь возвращаться, без проблем не надо. Агенство тебе поможет, первое время можешь пожить у меня. Но чтобы я смог помочь тебе, нужно будет рассказать правдивую историю, понимаешь? — Я не хочу быть для вас обузой. Зачем вы меня вообще сюда притащили, когда просто можно было оставить там? Вас же нисколечко не привлекает мысль о том, что я здесь осталось еще на несколько дней. — Как мило, Сакура-чан, ты уже со мной ссоришься. — скалится он, заставляя девчушку вжаться в стул. — Кстати второй раз усыпить меня вряд ли получится. А вот у меня выйдет, и я тебе даже докажу это на практике. Он совершенно беззвучно встал со стула, и, подойдя к ней, положил свою теплую руку на угловатое девичье плечо прикрытое рубашкой. Все как когда-то учил Хироцу: провести вниз до локтя и сжать у основания. И вот испуганные глаза девчушки замирают, а Осаму ловко и непринужденно щёлкает пальцами, погружая ее в сон. — Играли в мафию значит. — устало протянул Дазай. — Таким штучкам тоже учили только там. Осаму устало вздохнул. Теперь нужно оттащить Танаку на футон и принять горячий душ.
