IV
1 мая 2020 г., 17:45
…Рабочий, крестьянин, швабру возьми, метущую чисто и густо, и месяц метя часов по восьми, смети халтуру с искусства. Владимир Маяковский <Халтурщик>
Куникида охуел. Тут даже выразится по-другому не получится, ибо Дазай не только вынудил Сакуру сигануть вниз с высоты ни много ни мало девятиэтажки, да ещё и прыгнул за ней прямо на глазах идеалиста. Доппо не был готов к этому ни морально ни физически. Он устал! Устал, черт возьми! Он имеет право устать? Услышав всплески воды, Куникида ошалело рванул к холодным перилам, но увидел лишь расплывающиеся круги. По задней стенке горла раздражающе скатился комок сухой слюны. Доппо стоял и мялся с ноги на ногу, сердце бешено стучало в груди, руки тряслись, позвоночник замерзал и по нему бежали мурашки. Он сжал потные ладони в кулаки. Взгляд пал на потрескавшуюся брусчатку моста, и Куникида невольно сравнил глубокие трещины на камне со своими несчастными нервами. Ну сколько можно? Пять секунд. Десять. Двадцать. Перед глазами все поплыло. «Он все подстроил.» — пронеслось в голове. — «Чертов мудак, кретин, недоносок! Все-таки совершил двойной суицид. Чтоб он в аду сгорел, идиота кусок.» Доппо пошатнулся, стараясь унять тахикардию. Он глубоко вдохнул холодный воздух, в попытке отрезвить разум. Разжав ладони он еще раз глянул вниз, и, о боги, два темных еле-еле различимых силуэта, расплывались внизу, сливаясь с чёрной гладью воды. Всплыли. Наконец-то. Куникида со скоростью света кинулся к лестнице, ведущий вниз к берегу. Ступеньки расплывались и кружились перед глазами, улетали как журавлики, никаких синиц в рукаве, но ему пришлось продолжать идти. Может быть там с наглой дазаевской рожей действительно сидит преступница, которая опасна для всей Йокогамы. Хотя кто может быть опаснее и вредоноснее Дазая? Если кому-то и суждено нахер взорвать этот маленький портовый город, так это точно ему, этому чёртову идиоту. Доппо дрожащими, как при мандраже, руками вытащил наручники из-за пазухи: на всякий пожарный, хотя в любом случае придется беглянку-суицидницу задерживать и сдавать в участок. Ближе к берегу силуэты уже приняли четкий облик двух людей. Один из них кубарем повалился на землю, и Куникида, шумно выдохнув, подумал, что Осаму прижал девчушку к земле, чтобы та вновь не попыталась сбежать. Однако Доппо моментально забыл о своей теории, приблизившись к месту происшествия. Сакура, заметив вымотанного и уставшего Куникиду с горящими и злыми глазами, стремглав бросилась в другую сторону. Однако Доппо хватило нескольких секунд, чтобы добежать до девчушки и быстро схватить ее за ремешок сумки, притянув беглянку к себе. — Что с ним? — холодно спросил Куникида, достав наручники, заковывая запястье Танаки, а второе стальное кольцо пристегивая к себе. — Он захлебывался? — уточнил Доппо, не смотря на девчонку, а лишь размашистыми шагами вновь подходя к Дазаю. — Послушайте, вышло какое-то недоразумение. — затараторила она, как вкопанная стоя на месте. — Я… — Вы только, что пытались покончить собой! — не выдержал Доппо, повысив тон и дёргая на себя скованную наручником руку. Девчушка чуть ли не плача, как осиновый лист дёрнулась за ним. — Мы обязаны позвонить вашим родственникам, а затем и в скорую, там уже вас поставят на учёт к психиатру. Более не обращая внимания на сконфузившуюся мокрую и дрожащую девочку Куникида присел на корточки и похлопал Дазая по щекам. Тот зажмурился, но не очнулся. Доппо взвыл и схватил суицидника за шкирку. Мокрый плащ тянул тело назад, темные волосы спутались и налипли на лоб, бинты начали спадать с рук. Казалось бы, как можно было вообще заснуть в такой холод, когда ты весь мокрый? — Что произошло? — вскрикнул Доппо, злобно уставившись на сконфузившуюся девчонку, присевшую рядом. Та лишь сглотнула и отрицательно покачала головой, мол это не моих рук дело. Куникида в последний раз потряс спящее тело и вновь отвесил Осаму затрещину, громко хлопнув ладонью по его щеке. И этого хватило, чтобы Дазай резко распахнул глаза, широко открыв рот. Он сделал глубокий вдох и сразу же выдохнул, схватившись руками за голову. Доппо облегченно расслабился и потянул чужое тело на себя. — Где она? — с остервенелостью в голосе спросил Осаму, хватаясь руками уже за Доппо. — Прямо перед тобой, идиот. Идти сможешь? — наконец-то расслабившись спросил идеалист. Дазай зыркнул на Сакуру и машинально сжал руки в кулаки. — А? Да-да… — Осаму встал, отряхнув безнадежно грязное пальто. Он цокнул языком и, выгнувшись, хрустнул спиной. — Видать разморило и я вырубился. Уж прости, Куникидушка. — злобно глянул он на Танаку. Ему резко захотелось вернуться во времена мафии и прямо при Доппо выпотрошить эту девчушку, разорвать на мелкие кусочки и сожрать. Он мог понять, (и дал бы отпор) если бы технику Франца Мезмера на нем использовал Достоевский, но никак не вот это. Однако гнев, как-то быстро притупился, когда он вновь столкнулся с ошарашенным взглядом мокрой Танаки. Наверное, с годами Осаму стал мягче. Ну, и на симпатичных девочек он особо злиться не умел… Он и на госпожу Сасаки не злился, хоть и знал все с самого начала. А тут Сакура — в буквальном смысле живой мертвец — стоит перед ним и думает, сдаст он ее великолепный талант проникать под корку чужого черепа или нет. Эта собственная мягкотелость и слабость Осаму страшно раздражала. Впрочем, Сакуре она сыграла на руку. Куникида уверенно зашагал в сторону лестницы, но был быстро остановлен дазаевской рукой. — В агенство? — устало спросил Дазай, с надеждой в голосе. — А что ты предлагаешь? — огрызнулся Куникида. — Ну, — пожал Осаму плечами, — утро вечером мудренее. Может быть отложим до завтра? Доппо расплывчато на него посмотрел, уставившись на перепуганную девчушку. — Надо оформить протокол и… — Посмотри. — без энтузиазмах ткнул Осаму пальцем в плечо Сакуры, вырывая из ее горла глухое, но громкое «эй». — Не похожа она на страшного преступника. Тем более… — замялся он. — Возможно она действительно Сакура Танака. Доппо сжал руки в кулаки. — Нам все равно надо… — Да сделаем мы это, хватить нудить. Пусть переночует у меня, а завтра я приведу ее в агенство и разберёмся… — устало зевнул он. — Смотри вон какие мы мокрые. Сакура-чан, тебе холодно? На «Сакура-чан» у Доппо дёрнулся глаз. — Вот заболеет и будет твоя вина, Куникидушка. Идеалист устало вздохнул. Его сегодня весь день подвергают пыткам, тестируя все существующие правила и законы морали на прочность. — Нет. Мы сделаем все так, как требуется. — сказал он, скрестив руки на груди. — А если ты решишь вскрыть с ней вены на пару? Кто за это будет отвечать? — он нерешительно глянул на девчушку, которая продолжала хранить молчание, таранив глазами собственные ноги в промокших белых (уже черных) кедах. — Паспорт есть? — сухо спросил Осаму у девочки. Та похлопала глазами и закопошилась в почтальонке. Через пару секунд она протянула промокший документ Дазаю, и он резко выхвалил его из рук девчушки, отдав Доппо. Тот зашелестел мокрыми страницами и, остановившись, уставился на заламинированную дату рождения. Несовершеннолетняя Сакура Танака, тут все понятно. Следующая страница гласит, что у девочки Токийская прописка. Бумажка вроде похожа на оригинал, хотя в потёмках Доппо точно не мог этого гарантировать. — Более того, — цыкнул Осаму, — оставим у тебя ее личные вещи. С этими словами он стянул через голову Танаки ее сумку и всучил ее Куникиде. — Вы не имеете права! — отчаянно вскрикнула она, скрипя зубами. Ее красные глаза загорелись нездоровым огоньком гнева, но Дазай так сильно сжал ее плечо и так злобно оскалился в полуулыбке, что девчушка покрылась мурашками и замолчала. Доппо растерянно держал в одной руке паспорт в другой — мокрый ремешок сумки, не замечая, что прикованное кольцом запястье Сакуры синхронно следует за его рукой. Он виновато глянул на нее, наконец-то это осознав. — Сакура, знаешь номер телефона родителей? Адрес отеля в котором остановились? — хватаясь за последний спасательный круг, спросил Доппо. Но та лишь отрицательно покачала головой. Куникида от негодования прикрыл лицо рукой. — Все оформим, — снисходительно сказал Дазай. — Ну, сам посуди, зачем нам тащить девочку в агенство в такой час, Куникидушка? Доппо в очередной раз перекосило, но (о чудо) сил на то, чтобы кричать на бинтованного мудака уже не осталось. Он положил паспорт в почтальонку, перекинул сумку через своё плечо, не брезгуя намочить жилетку, медленно присел на корточки, сжал руки девчушки у основания локтей, заставляя ее вздрогнуть, и глянул на неё из-под очков снизу вверх. — Ты приехала сюда на один день, чтобы встретить этого человека, — пренебрежительно показал он на Осаму, — отдать ему часы, а затем сброситься с моста? Глаза девчушки стыдливо забегали, пытаясь спрятаться от Доппо. — Да, — тихо проговорила она, изо всех сил сдерживая слезы. Куникида шумно выдохнул, отпустив ее руки и поднявшись на ноги. — Дазай, если ты попытаешься… — Я, — горделиво ткнул он себя в грудь рукой, — хочу совершить суицид с прекрасной девушкой! А Сакура-чан не подходит по возрасту. Поэтому можешь не пе-ре-жи-вать. — расплылся он в улыбке, заканчивая свою клоунаду, которая (по секрету) не доставляла ему никакого удовольствия. Доппо устало нахмурил брови, неспешно отстегнул свой наручник и пристегнул кольцо на Дазая, махнув на него рукой. — Не приведёшь завтра Сакуру, я… — он запнулся и отрешенно уставился на Осаму. Он устал. Господи, как же он устал. — Я даже не знаю, что может тебя напугать. Осаму улыбнулся. — Не переживай, я приведу ее завтра в целости и сохранности.***
Смысла вызывать такси не было никакого: Дазай жил в десяти минутах от этого злополучного моста. Поэтому, спровадив Куникиду, он с несчастной Сакурой под рукой поплёлся вдоль канала к лестнице выходящей на противоположную сторону улицы. Никто из них не мог нарушить сложившегося молчания. Лишь протез девчушки, который, наверняка, нельзя было мочить, звонко щёлкал шарниром. «Сакура Танака. Са-ку-ра.» — попробовал на вкус ее имя детектив. Если бы Осаму мог присмотреться к перекосившемуся от испуга милому лицу преступницы, то нашёл бы схожие черты с маленьким личиком той самой девочки из забегаловки. Дазай клянётся, если бы он мог это сделать, то все так и было бы, но ночью хоть вырви глаз ничего нельзя разглядеть, а до освещённой фонарями территории они ещё не дошли.***
Дазай помнит тот день, когда пришёл за Одасаку в то самое кафе Шото-сана. Он оказался весьма интересным собеседником и любезно предложил Осаму карри. Дазай сидел напряжённо, скованно, сухо отвечал на вопросы и все ждал, ждал, ждал, когда же придёт Сакуноске. Стул под ним скрипел, заставляя постоянно оглядываться по сторонам. Поданное Шото-саном блюдо оказалось вкусным, но очень острым, а острое Дазай, увы не любил. Словом, опять захотелось вздернуться. — Иди посмотри… Давай, давай! — Да ладно тебе, иди, не бойся! Сегодня твоя очередь! — послышалась возня на лестнице справа. — Это их Сакуноске-сан научил. Играют в мафиози. Хотят сделать Сакуру шпионкой. — шепнул Шото-сан Осаму, слегка нахмурившись. Дазай с немым вопросом в глазах уставился на лестницу, пытаясь понять, что же все-таки происходит. Сначала были слышны какие-то несуразные препирания, потом детский смех, потом свист. И вот из-за перил выглядывает маленькое светлое лицо, испуганно уставившееся на Осаму. Это и была та девочка. «Наверное, тяжело ей жить с одними братьями. Даже в игры мальчишеские заставляют играть.» — машинально пронеслось в дазаевской голове. Хоть Шото-сан и обмолвился, что ей вот-вот исполнится двенадцать, выглядела она гораздо младше своего возраста. Большие смешные глаза, надутые щеки, и растрепанная детская челка, заколотая набок заколочкой, явно не с женской руки, потому что выглядела прическа немного нелепо. Девочка пару раз испуганно моргнула, но увидев Осаму улыбнулась и покраснела, прикрыв рот рукой. Это, верно, был первый ребёнок, не испугавшийся перебинтованного глаза и неестественной гримасы дазаевского лица. Он расслабился и улыбнулся ей в ответ, на что девочка под оглушительное хихикание остальных детей заползла обратно наверх, скрывшись с лестницы. Это невинное приветствие, которое так неожиданно запало в истерзанную душу юного исполнителя, Осаму ещё не раз прокрутит в своей больной голове. Пару раз после их смерти ему даже снилась та самая сцена на лестнице, с теми же действующими лицами. Вот ребята выталкивают ее к перилам, она высовывает личико, но не улыбается, а пристально и укоризненно смотрит. Осаму пробует начать их беседу без слов первым: машет ей рукой, но она молчит. Ее черты приобретают старушечий вид, детское лицо в миг покрывается морщинами, а затем и волдырями. А Дазай, не в силах выдержать подобной пытки, просыпается в яркой агонии, отрезвляя разум осознанием — все уже мертвы. Мертва она. Ее братья. И сам Одасаку. Ну и Осаму, тоже уже далеко не живой человек.***
Почему он ее не узнал? Почему не чувствует той мимолётной связи? Он помнит лица всех пяти тысяч с хвостиком сотрудников мафии, лица хозяев цветочных лавок, магазинчиков вдоль улиц, лица некоторых интересных людей из метро, помнит лица музыкантов, которых он увидел в оркестровой яме будучи ещё ребёнком, помнит и лица всех тех, кто обращался в агенство за помощью. А ее не узнал. И даже после того, как уставился на те часы, принадлежавшие Одасаку, все равно не поверил. Ну и, разумеется, Дазай напрочь отказывался верить в то, что он, человек, умеющий контролировать ритм собственного сердца, поддаётся воздействию гипноза. Ещё и от гипнотизёра-семнадцатилетки. — Ты не волнуйся, я забрал пистолет из твоей сумки и… Сейчас, подожди. — почему-то с ноткой неловкости в голосе, будто он в чем-то провинился, говорит Осаму, вытаскивая ключи от наручников из мокрого кармана брюк. Кольцо на ее запястье размыкается и она моментально отдёргивает руку, пытаясь понять, в чем же был подвох. Но Осаму выдыхает и продолжает идти, несмотря в ее сторону. — Не убегай только. Слышала же того очкарика, он потом с меня три шкуры сдерет. Здесь налево. — показывает он. И Танака, поколебавшись, идёт за ним. Тихо, еле-еле переплетая ногами, но идёт без наручников. Потому что не хочет доставлять ему ещё больше проблем. У них ещё много времени. Он успеет расспросить ее о произошедшем и проникнуться к ней доверием, а она успеет поговорить с ним, с лучшим другом Одасаку, до того как выстрелит себе в висок.
