Черная Смерть

— Ну что, наперегонки до пристани? — Десять монет, что ты меня не догонишь! — Двадцать монет, что ты отстанешь на пятьдесят шагов! Догоняй! Два абсолютно одинаковых оборванца — Олаф и Локир Ларсены — рванули в сторону залива, роняя по пути капусту, которую им было велено отнести. В самом деле, их едва различала собственная мать: обоим по семнадцать лет, оба равного роста, четыре абсолютно одинаковых голубых глаза на двоих, несметное число веснушек поровну поделено между двумя белыми лицами, даже черные, как смоль, волосы, одинаково торчали ежом вверх. Но на самом деле, вблизи их отличить довольно просто — Локир имел шрам на подбородке, которым безумно гордился. По его словам, он получил его во время своей первой встречи с драконом. Несмотря на конкурентные отношения между братьями, Олаф предпочитал молчать, что этот шрам достался Локиру от Жуткой Жути, которую он на спор поцеловал. Почему молчал? Во-первых, братец не так уж и сильно врал, во-вторых, Локир тоже мог рассказать об Олафе много чего интересного, и в третьих, кто бы не согласился на подобный трюк, когда на кону стоит сотня золотых? — Ха-ха, так и знал, что не добежишь. Гони десятку. — Это нечестно! У тебя корзина легче! — А у тебя больше выпало по пути. Давай-давай, не скупись, — Олаф ловким движением выхватил стопку монет из рук брата и сунул в мешочек на поясе. — Обратно тоже наперегонки? — Нет уж, хватит мне тебе денежки отдавать. Пошли, нам еще нужно дров нарубить. Олаф и Локи жили в довольно большой, по местным меркам, семье. Кроме них самих, у Манса и Хельги Ларсенов была всеми обожаемая дочь Агнета. Братьев, впрочем, не сильно ущемлял тот факт, что с сестрой обращались, как с писаной торбой — все-таки, она младше, и к тому же, девочка. Тем не менее, даже ей сегодня не приходилось сидеть сложа руки — с приходом отца с очередного рыболовного рейда дел дома было невпроворот. — Опять половину по дороге выкрошили? — со двора навстречу братьям вышел отец с мешком в руках. — О чем ты, отец, все донесли в целости и сохранности! — Да ну? А это что? — поставив мешок на землю, Манс достал из-под лавки пыльный и ободранный вилок капусты. — Эээ… Это… — Ладно, неважно, остальное, я надеюсь, вы донесли? Олаф и Локир дружно закивали головами. — Отлично, теперь оба берите колуны и нарубите дров, да помельче. В этот раз у нас богатый улов, такое можно и отпраздновать! Поняли? — Да, отец! — братья скрылись во дворе дома. Даже с напарником монотонное занятие быстро надоедает, и вскоре колка дров превратилась в праздное тюканье топорами по поленьям, заглушающее разговор: — Как думаешь, много еще дров им надо? — Не знаю, думаю, еще столько же. — Скукотища… Хоть бы что-то интересное произошло. Шторм там, налет драконов… — Ага, не хватило тебе в прошлый раз шипов Змеевика? — Готов хоть все их на себя принять, только еще раз увидеть, как тебя Ужасное Чудовище на крышу закинуло. Несмотря на относительно юный возраст, братья уже принимали участие в защите деревни от драконов наравне со взрослыми мужчинами. Налеты на Олух происходили примерно раз в неделю, и потому в племени был ценен каждый меч, пусть даже боевого опыта ему недоставало. — А как думаешь, Ночная Фурия — это все же дракон? — Конечно, не просто так же его в Книгу Драконов занесли. А ты думаешь, нет? — Мне кажется, нет. Никто ведь не видел Ночную Фурию, только ее залпы. Может быть, это просто особый залп уже известного дракона. Ну, или комбинация залпов нескольких. — А как насчет Йоргена Серой Бороды? Он говорит, он видел ее! — И ты серьезно думаешь, что этот безумный старик говорит правду? Если бы он действительно видел Фурию, давно бы уже зарисовал в Книгу. Доброе утро, вождь! — братья поприветствовали вождя Стоика, прошедшего мимо. — Знаешь, нет? У Иккинга через неделю день рождения! — Нашел чем удивить, как будто я не помню. Какой пир Стоик в прошлом году закатил, когда он родился! Как думаешь, в этот раз тоже всей деревней отмечать будем? — Не знаю, наверное. Эх, единственный сын Стоика, повезло малому! С дровами для очага, наконец, было покончено, и братья зашли домой за дальнейшими указаниями. Вся семья стояла за большим столом, что-то нарезая, шинкуя и перетирая: сегодня должен был быть большой ужин в честь удачного рейда. — Ну что, закончили? — отец разделывал барана, орудуя ножом, как тяпкой. — Давно уже, — с усмешкой ответили братья. — Ну-ну, видел я, как вы языками чесали. Ладно, мойте руки и… В этот момент на улице протяжным ревом завыл сигнальный рог. Олаф выглянул на улицу — с севера приближалась стая драконов. — Отец, там… — Что, драконы? Я не удивлен, каждый раз они прилетают в самый неподходящий момент, — Манс накинул на себя кольчугу и, взяв топор и щит, направился к выходу: — Что стоим? Ну-ка щиты да стрелы в зубы и вперед за мной! И дверь за собой закройте! Слова отца мигом вывели братьев из ступора. Локир набросил на плечи кожаную кирасу, обитую железом, взял щит и топор; Олаф, застегнув на груди кожаную куртку с коротким рукавом, перекинул через плечо колчан со стрелами и снял со стены лук. Почти всегда им приходилось сражаться вместе, поэтому такое разделение вооружения было весьма разумным — пока Локир в тяжелой броне огребал от огненной твари, Олаф имел возможность засадить стрелу дракону в глаз. Убедившись, что все окна и двери закрыты, и никто не сможет пробраться в дом к матери и сестре, братья побежали на центральный перекресток — сейчас там шла наиболее ожесточенная схватка. — Ол, стреляй! — Локир ввязался в схватку с Громмелем. — Уйди! Локир, зацепив топором челюсть неуклюжего дракона, сделал финт вправо, и Олаф точно прострелил зрачок Громмеля. Тот, слегка пошатнувшись, упал. — Неплохое начало? — Берегись! Локир закрыл брата щитом от хвостового залпа Злобного Змеевика; в ответ Олаф выпустил несколько стрел. Огонь из лука не возымел эффекта: под толстую драконью шкуру стрелы практически не проникали, а те, что втыкались, только злили рептилию. — Прикончи его уже наконец! — Локир, не выдержав, побежал навстречу разьяренному Змеевику. Это явно было плохой идеей — дракон ударом хвоста отбросил юношу в сторону и пошел на Олафа. — Олаф! В ответ на очередную стрелу Змеевик выдал залп магниевых искр; Олаф, пробежав два шага, упал за валун. Локир метнул топор — он воткнулся точно в шею, лишив дракона жизни. — Вставай, мясо на убой! — Локир, забрав топор, кинул за валун камень; оттуда никто не вылез. — Эй, ты чего там? — Чшш! Подбежав к камню, Локир увидел Олафа, который сижа выцеливал кого-то в глубине дворов. — Твои стрелы мне нужны… Выстрел, и со стены падает непонятно откуда возникшее тело дракона. — Разнокрыл, спрятался, сволочь. — Отлично, а теперь помоги мне! — Локир с переменным успехом отбивался от Ужасного Чудовища. — Ложись! Локир по команде упал на землю, и Олаф отпустил тетиву лука. Стрела вошла дракону в ноздрю, полностью скрывшись в черепе. Чудовище упало, попыталось встать, но еще один выстрел в шею окончательно упокоил его. — Здорово ты ему в нос попал! — Я вообще в глаз целился, но… Эй, смотри, смотри! Олаф указал на крышу одного из домов — над ней, среди огня и дыма, кругами летал абсолютно черный, как ночь, дракон. — Это Ночная Фурия! Я же тебе говорил! — Тупица, это же наш дом! — Что?.. Вот засада! Так быстро, как только могли, братья побежали к дому. Дракон стоял к ним спиной, ожидая атаки Манса, который прорывался к хижине с другой стороны. Из дома доносились крики — внутри находились Хельга и Агнета. — Отвлеки эту тварь! — Олаф, подбежав к двери, снял засов и попытался открыть дверь, но не тут-то было: обвалившаяся крыша завалила ее с той стороны. Резкая боль в животе и удар об землю — Ночная Фурия отбросила Олафа от двери, и теперь все трое воинов стояли с одной стороны, отделенные от полыхающего жилища и сгорающих заживо родных ужасным драконом, Ночной Фурией. — Пусти нас, урод! — Манс бросился на дракона, но тут же был отброшен назад. Пробирающее до костей злобное гоготание дракона прозвучало ему вслед: жестокий дракон развлекался людским страданием, он с наслаждением слушал ужасающие крики сгорающих Хельги и Агнеты. Но зачем, зачем ему это было нужно? — Да чтоб тебя! — Олаф сделал несколько выстрелов, прикрывая Локира, но залпом лук был выбит из его рук, а Локир — придавлен лапой. На дракона ринулся Манс — дракон зубами швырнул его через дома, и он упал вниз, за обрыв. — Отец, нет! Что-то делать было уже поздно — по волнам прочь от нанизанного на скальный пик тела растекалось кровавое пятно. Простой крик из пожарища сменялся рыданиями от ужасной боли, которую причиняет огонь, а Ночная Фурия лишь шире скалилась — жестокие игры были дракону по нраву. — Пропусти нас, проклятый! — Олаф в отчаянии попытался прорваться мимо Ночной Фурии, но дракон, конечно, не позволил ему пройти. О, ему, похоже, было очень по душе наблюдать за человеческими страданиями вкупе с отчаянием защитников, за тем, как беспомощно умоляют о пощаде братья, за их медленно затухающей надеждой на спасение матери и сестры. Вопли из сгорающего дома затихли, и, очевидно, спасать уже было некого. Никто не пришел на помощь семье Ларсенов, когда она была им так нужна — каждый защищал свой дом, те, на кого они могли положиться, сражались за свои семьи. Дракон, вдоволь повеселившись на кровавом аттракционе, улетел, ничего не взяв, и теперь двум братьям не оставалось ничего иного, кроме как оплакивать тела убитых ради забавы — два сожженных и одно разбитое о скалы.