Электричество и сталь

Асса сидела в кабинете Верховного, подперев голову кулаком. Иосиф Виссарионович читал листы допроса фашистского доктора. Леденёва, которой после колхоза всюду мерещились враги, заперла Золу в подвале собственной дачи под охраной бойцов «Южного грома». И теперь сидела в тишине и безвременье кабинета приемного отца, пытаясь осознать, что ей предстоит сделать. −Значит, товарищ Берия. – медленно проговорил Верховный, вынимая изо рта погасшую трубку. – Как же мы не заметили. Как же-как же… −Зола не знал всех его пособников. – глухо ответила Асса. – Нужно метлой пройтись по МВД. За МГБ я могу ручаться. Разрешите мне арестовать Берия?* −Да, разумеется. Только я прошу тебя, Асса, попробуй оставить его в живых. Хотя бы для допроса. −Слушаюсь, товарищ Сталин. – кивнула Леденёва. – Разрешите выполнять? Сталин поднял на нее пронзительные желтые глаза. Хотел добавить что-то еще, но все-таки промолчал и только слегка махнул рукой. −Иди, Ася. Выполняй. Асса встала со стула, щелкнула каблуками и вышла из кабинета.

***

−Тебе, наверно, приятно. – усмехнулся Берия, вольготно расположившись на стуле. В подвалах родной Лубянки он себя чувствовал, как рыба в воде. Впрочем, для Ассы эти казематы тоже чужими не были. −Не до злорадства сейчас. – хмыкнула Асса, опираясь локтями о стол. – Чего вам не хватало-то, Лаврентий Павлович? Зачем вы пустили эту заразу в Советский Союз? Черные глаза бывшего министра полыхнули за тонкими стеклами пенсне. −Потому что у меня отняли тебя. Ты должна была стать моим сверхчеловеком. Выполнять только мои приказы. Но Сталин рассудил иначе. Ему зачем-то понадобилась дочь. Как будто мало было хлопот со Светланой. А я остался ни с чем. Гидра предложила отличную сделку. Мы примем их под свое крыло – они дадут нам свое оружие. −Человек в холодильнике. – медленно проговорила Асса. – Судя по документам, никакое он еще не оружие. У них не получалось полностью переписать его. Берия махнул рукой. −Это было бы делом времени. Зато он стал бы гораздо лучшим исполнителем, чем ты. Ты вечно выполняешь приказы шиворот-навыворот. А Сталин тебе потворствует. Думаешь, он любит тебя? Министр подался вперед, сжал углы стола до побелевших пальцев. −Тебе напомнить, что он сделал с Яковом? Он запретил тебе его освобождать. Ему был нужен герой, мученик. Символ. Поэтому он дал ему умереть. И тебе даст, когда придет время. Асса помолчала, глядя в теряющуюся в сумраке стену. Местный мрак был густым даже для ее улучшенных глаз. Вся Лубянка пропиталась этим мраком и едким ядовитым запахом сырости. Который Леденёва в каждый свой визит с наслаждением вдыхала полной грудью. −Кому подчиняется МГБ, Лаврентий Павлович? – вдруг спросила Асса. Берия нахмурил широкие черные брови, всей шкурой ощущая в этом вопросе подвох. −Абакумову. −А если подумать? Бывший министр был умным человеком. И удивления своего почти ничем не выдал, только дернул углом рта в кривой усмешке. −Когда только успела? Асса повторила его гримасу. −Вы, как выяснилось, были заняты мечтами о сверхчеловеке. Так вот, об МГБ. Мы прочешем все эшелоны власти частым гребнем. И если там, не дай Ленин, окопались еще гидровцы… Как думаете, Нино Теймуразовне понравится в А.Л.Ж.И.Р.е? Мне вот не очень понравилось. Там далеко не курорт. Да и Валентина Сергеевна не оценит**. Берия смотрел на нее пристально, не отрываясь. А потом вдруг улыбнулся. Почти по-человечески, почти искренне. −Что ж, вижу хоть чему-то ты у меня научилась. Товарищ полковник госбезопасности. Асса склонила голову к плечу и безмятежно улыбнулась в ответ. −С кем поведешься – от того и наберешься.

***

До человека в холодильнике Асса добралась почти через месяц после начала всей этой катавасии. Берия сообщил несколько фамилий, но МГБ все-таки начала полномасштабную проверку. Асса первые несколько недель лично копалась в ворохе личных дел наиболее подозрительных товарищей. Мимоходом на свет вытащили парочку расхитителей социалистической собственности, а у одного типа на даче нашли целый склад трофеев, вывозить которые из Германии ему никто не разрешал. Впрочем, возвращать на родину запыленные картины не стали. Леденёва отправила их в Третьяковку. Найденные в колхозе документы разбирали целой комиссией из врачей и переводчиков. Складывалось впечатление, что писал их какой-то псих, не делающий разницы между русским и немецким языками. Из расшифрованных материалов удалось установить, что человек в холодильнике улучшен какой-то специальной сывороткой, имеет металлический протез левой руки и азы непонятно чего в голове. Этот раздел Асса штудировала в одиночестве. Дело попахивало наукой об управлении, которую в Советском Союзе не признавали и не изучали***. А значит, двигаться приходилось на ощупь. Леденёва сверилась с инструкцией и медленно нажала кнопки на панели в указанной последовательности. Мигнула лампочка над холодильником, гудение стало интенсивнее. Асса села на оставленный в зале стул и раскрыла принесенную с собой книгу. Процесс разморозки должен был занять шесть часов. Что-то мелодично пиликнуло, оповещая. Асса покосилась на часы и хмыкнула. Действительно, прошло ровно шесть часов. Штуковина разморозилась, а Леденёва успела дочитать «Петра Первого». Как пунктуально. Асса лязгнула запором на дверце холодильника и открыла крышку-дверь. Из саркофага вырвалось едко пахнущее облако. Человек внутри открыл светлые совершенно пустые глаза и пошатнулся. Леденёва подхватила его под живую руку и почти потащила в сторону притащенной в зал кровати. Укладывать только что размороженного человека на прозекторский стол или, упаси Ленин, сажать в адское кресло, Ассе казалось верхом кощунства. Человек повис на ней всем своим немаленьким весом. Левая рука у него и правда была железной по самую ключицу. Стык металла и плоти бугрился множеством неаккуратных шрамов. Асса сгрузила мужчину на кровать и укрыла одеялом. Того все равно трясло. Леденёва запоздало сообразила, что стоило бы запихнуть под горячий душ. Зола на прямой вопрос – что делать после разморозки – только гаденько ухмылялся и советовал оставить отлежаться на столе. Асса раздраженно заправила за уши волосы и склонилась над человеком. Черт, нигде в документах даже имени его не было. Только позывной Зимний Солдат. −Ты слышишь меня? – на пробу позвала она, касаясь кончиками пальцев живого плеча. Солдат повернул голову на звук голоса, но взгляд у него осмысленнее не стал. Асса с тем же успехом повторила вопрос на немецком. Солдат лежал, вытянувшись, как доска, и мелко подрагивал. Леденёва отвела от его лица длинные лохмы темных волос. И озадаченно нахмурилась. Слишком знакомой была эта физиономия. Выступающие широкие скулы, короткий чуть вздернутый нос, полные красиво очерченные губы, глубоко посаженные глаза, ямочка на подбородке. Сама собой припомнилась операция в Швейцарии осенью 43-го. И отряд Капитана Америки, который пришлось повязать и на руках оттащить от интересующей базы Гидры. И этот парень… Он был там. Чисто выбритый, с более округлыми щеками, но это был он. И Капитан Америка называл его Баки. Солдат с трудом открыл глаза и уже целенаправленнее взглянул на Ассу. −Ты слышишь меня? −Слышу. – хрипло выговорил Солдат и дернулся, пытаясь сесть. Асса надавила ему на живое плечо, заставляя лечь обратно. −Это хорошо. Сейчас ты обопрешься об меня, и мы пойдем в душ. Принято? −Принято. – механически повторил Солдат, отводя глаза. Он оглядывал зал, и чем дальше, тем больше проступало на его лице какое-то тупое удивление. Асса подхватила его под живую руку и потянула наверх. Солдат более-менее твердо встал на ноги, но стоило сделать первый шаг, как он все-таки завалился на Леденёву. Тащить его было не столько тяжело, сколько неудобно. Как громоздкий чемодан без ручки. Или большого кота, который не хочет сидеть на руках и постоянно выворачивается. В душевой Солдат кое-как оперся о стену и без напоминаний принялся снимать с себя простые темные штаны. Стесняться он, очевидно, больше не умел. Асса включила теплую воду и жестом указала на глубокий поддон. Солдат молча шагнул туда и замер. Асса посмотрела на свои сапоги, потом на закатанные рукава рубашки и, плюнув, полезла следом. Ей, в конце концов, простудиться не грозит. Солдат стоял смирно, как послушная лошадь. Трясти его стало гораздо меньше. Асса мысленно посетовала, что не додумалась прихватить мочалку и мыло, поэтому просто поливала его ставшей еще теплее водой. Солдат переступил с ноги на ногу и вдруг потер живой рукой лицо, потом шею и грудь. Он был хорошо сложен, но весь исчеркан шрамами, происхождение которых Асса даже предположить не могла. Особенно удивлял толстый рубец на внутренней стороне бедра, почти в паху. Отогретый, высушенный и переодетый в обычные штаны, рубашку и сапоги Солдат стал чуть больше похож на человека. Правда, пустота из глаз никуда не делась. На стул он сел только после прямого приказа. Асса опустилась на табуретку напротив, оказываясь чуть ниже Солдата. −Кое-что изменилось, пока ты спал. – начала Асса. Солдат пристально уставился куда-то ей в лоб. −Ты находишься в Советском Союзе. Ты знаешь, что это? −Знаю. – ответил Солдат. – Страна в северной части Восточного полушария. −Правильно. – улыбнулась Асса. – Тебя доставила сюда Гидра. −Хайль Гидра. – без малейшего проблеска эмоций выдал Солдат. Леденёва тихо вздохнула и сказала: −Гидры больше нет. Она вне закона на территории Советского Союза. Ты больше не ее оружие. Солдат ниже опустил голову, закрываясь мокрыми волосами. −Кому теперь принадлежит оружие Гидры? А вот теперь Леденёвой не показалось. В хриплом голосе пробилась нотка обреченности. Асса осторожно протянула руку и остановила движение в нескольких сантиметрах от лица Солдата. Тот следил за ней сквозь занавес волос. Леденёва осторожно убрала пряди с его глаз и произнесла: −Никому. Меня зовут Асса Леденёва. Я хочу помочь тебе. Скажи, ты помнишь свое имя? Серые, теперь она видела их цвет, глаза испуганно сверкнули. −У оружия нет имени. −Ты больше не оружие. −Значит, я ничто. Асса перевела дыхание и встала с табуретки. Кажется, сейчас она от Солдата ничего не добьется. −Никто не причинит тебе вреда. – проговорила Леденёва. – Ты понимаешь? −Так точно. −Тогда пойдем со мной. Хорошо? −Так точно. Он поднялся на ноги уже куда более ловким, плавным движением и замер статуей, по-прежнему глядя куда-то сквозь Ассу. −Идем со мной. −Слушаюсь.

***

Новый Куратор была странной. Он не знал, какое слово еще можно к ней подобрать. Она была маленькая. На добрых полголовы ниже, хрупкая, с узкими запястьями и длинными тонкими пальцами. И очень сильная. Он помнил, как она на своих плечах тащила его в душевую. Словно сделана была из стали. От Куратора веяло чем-то опасным. Не так, как от Доктора. По-другому. И почему-то не страшно. Она вывела его из бункера, даже не взглянув на Кресло, нажала на звонок сбоку от двери и махнула столпившимся с той стороны людям с автоматами. Солдат таких автоматов не знал. Люди говорили на русском, но как-то слишком быстро. Слова сливались в один сплошной гул. Солдат следом за Куратором послушно сел на заднее сиденье закрытой машины. Таких машин он тоже не видел. В дороге трясло просто нечеловечески. Солдат невольно сжал металлическую руку на сиденье и вздрогнул, когда обивка со скрипом разошлась под пальцами. Куратор резко повернула голову. Солдат отшатнулся к дверце и вжал голову в плечи. −Эй, − тихо окликнула Куратор. – ты чего? Ничего страшного. Да, знаю, дорога ужасная. Но мы скоро приедем. Слышишь? −Так точно. – отозвался Солдат. Куратор не ругалась. Даже не думала наказывать. Улыбнулась тонкими розовыми губами и отвернулась к окну. А еще у нее были странные волосы. Солдат ни у кого не видел таких белых волос. Не белокурых, не седых, а именно белых. Машина остановилась около железной дороги. Куратор вышла первой, что-то быстро сказала подошедшему человеку в незнакомой форме и открыла дверь со стороны Солдата. −Идем. Он послушно вылез из машины и коротко огляделся. Кругом, насколько хватало глаз, расстилалась ровная желтая степь. Резко пахло какой-то травой и машинным маслом. На путях стоял дымящий паровоз всего с тремя вагонами. Куратор направилась к хвостовому, схватилась за поручни и легко взлетела по лесенке. Солдат помялся, но полез следом. Он оказался в просторном тамбуре и следом за куратором вошел в занимающее почти весь вагон помещение с двумя широкими полками и столом. Куратор кивнула ему на полку. −Ложись, поспи. Нам долго ехать. Он скинул сапоги, вытянулся на полке во весь рост, покосился на Куратора. Та села на другую полку и прислонилась виском к окну. Солдат закрыл глаза и глубоко вдохнул. Навалилась невероятная, какая-то душная усталость. Паровоз засвистел, и вагон качнулся. Мерный стук убаюкивал. Солдат уже почти спал, когда Куратор осторожно коснулась его живого плеча. Он подскочил, в мгновение ока переходя в положение сидя. Куратор протягивала ему миску с чем-то вкусно пахнущим. −Надо поесть. Потом можешь еще поспать. Еда была непривычная. Доктор кормил какой-то зеленоватой жидкой гадостью. На вкус она была, как мокрые подметки. Солдат не знал, почему ему так кажется. То, что сказала есть Куратор, тоже было жидким, но теплым и сладким. Он торопливо проглотил еду и осторожно отставил миску на разделяющий их с Куратором полки стол. −Можешь спать дальше. – улыбнулась Куратор. Она часто улыбалась. Это он уже понял. Солдат глянул в окно. Солнце клонилось к западу, а за стеклом была все та же ровная степь. Солдат лег и закрыл глаза. Выключился он почти мгновенно и уже не чувствовал, как Куратор укрывает его одеялом.

***

Он проснулся от света. Вагон заливало мягкое утреннее солнце. Было тепло. Солдат повернул голову, отыскивая Куратора. Стол мешал разглядеть ее полку. Вылезать из тепла не хотелось. Куратор… Где Куратор? Он все-таки приподнялся на локте и удивленно уставился на соседнюю полку. Куратор спала, подложив руку под щеку. Белые волосы рассыпались по белой же наволочке. Дыхание у Куратора было спокойным, сердце билось ровно. Солдат глянул в окно с другой стороны вагона и удивленно приоткрыл рот. Солнце отражалось в бескрайней голубой водной глади. Сияло и сверкало, как на исполинском лезвии ножа. Дыхание Куратора изменилось. Она открыла глаза и села. И снова улыбалась. Солдату нравилось, как она улыбается. −Это море. Правда, красиво? Красиво… Что такое красиво? Он не успел додумать, но уже ответил: −Красиво. Они ехали еще пять часов. Куратор за это время умылась сама, отправила умыться Солдата. Накормила той же сладкой жидкой едой. Сама съела что-то белое легкое и запила ароматным напитком. Заметила, как принюхивается Солдат, и сказала: −Это кофе. Тебе пока нельзя. Желудок не выдержит. Еду приносили из противоположного тамбура, но в вагон не заходили. Куратор забирала ее на входе и сама ставила на стол. В одном окне синело море, в другом зеленели лесистые горы. Красиво. Солдат покатал это слово на языке. Красиво. Они сошли с поезда на небольшой белой станции и сели в такой же, как вчера, закрытый автомобиль. Солдат крутил головой и принюхивался. Воздух ощущался по-другому. Более мягким, более ароматным. Он не знал ни одного из этих запахов. Автомобиль ехал по дороге, усаженной высокими тонкими деревьями. Потом свернул, и деревья изменились. Они тоже были высокими, но с толстыми ободранными стволами. Солдат вздрогнул и отвел глаза. Вид висящей обрывками тонкой коры был неприятен. Плечо страшно болит и чешется. Он со стоном тянется к нему живой рукой, ожесточенно скребет пальцами и подвывает от ужаса. Кожа отходит от плоти тонкими серыми полосами. −Солдат! – голос Куратора стал спасительным якорем. Солдат тряхнул головой, прогоняя картинку, и всем корпусом развернулся к Куратору. Та смотрела с тревогой. −Что с тобой? −Деревья. – не отвечать на прямой вопрос было нельзя. – Кто ободрал деревья? Куратор выглянула в окно и повела плечом. −Никто их не обдирал. Это эвкалипты. У них всегда так кора лопается. Это нормально. Солдат с облегчением выдохнул. Это нормально. Значит, никто не мучил деревья. Машина остановилась перед белым двухэтажным домом. −Выходим. – приказала Куратор. Солдат выбрался наружу и глубоко вдохнул мягкий воздух. Где-то недалеко что-то шумело. Так знакомо шумело. Он не помнил, что может так монотонно и глухо шуметь. Куратор уже шла к воротам белого дома. Оттуда высунулась женщина в белом переднике, но Куратор замахала на нее руками, и женщина исчезла. В дом Куратор заходить не стала. Вместо этого она обошла его по выложенной мелким камнем дорожке и спустилась по ступенькам. Солдат на привычной дистанции двигался следом. И понял, что так шумело. Шумело море. Красивое зеленовато-голубое море. Оно накатывало на каменистый пляж мелкими белыми волнами и тут же отступало назад. Чтобы вернуться вновь. Куратор обернулась через плечо. −Иди, не бойся. Он подошел почти к самой кромке прибоя. Вода игриво лизнула мыски его сапог. Куратор рядом рассмеялась. Солдат вздрогнул. Он не помнил, когда в последний раз при нем так смеялись. Негромко легко, без видимой причины. Куратор, видимо, переобулась еще в поезде. Вместо сверкающих черных сапог на ней были теперь светлые туфли без каблука. Она сбросила их и шагнула в мелкую прибрежную гальку. Солдат прикипел взглядом к ее узким ступням, тут же скрывшимся в пене прибоя. −Больше не надо бояться. – проговорила Куратор, отбрасывая с лица белые волосы. – Мы пробудем здесь столько, сколько потребуется. Просто не бойся ничего, хорошо? Солдат впервые решился посмотреть Куратору прямо в глаза. Темные блестящие и очень спокойные. И так же впервые ответил не по уставу: −Хорошо. Стальной обруч, давивший на виски, слегка ослаб.