Электричество и сталь

Солдат выбрался на кухню и остановился в дверном проеме. Куратор сидела на стуле, подтянув к груди колени, и смотрела в большое окно. За окном синело море и носились острые белые птицы. Кухня плавала в солнечном свете, соленом ветре из открытой форточки и запахе кофе. Куратор повернула голову в его сторону. Белые волосы свесились на левое плечо. Розовые губы улыбнулись. −Доброе утро. Солдат вновь скользнул глазами по кухне и согласился: −Доброе утро. Куратор кивнула на большую кастрюлю на плите. −Завтрак. На примыкающем к плите столе стояла глубокая белая тарелка и лежала большая ложка. Солдат посмотрел на приборы, потом на невозмутимую Куратора и несмело взял тарелку. В кастрюле была уже знакомая жидкая еда. Солдат зачерпнул ее ложкой, положил в тарелку и замер, вздрогнув от понимания. −Овсянка. – проговорил он. – Овсянка с молоком. Куратор с улыбкой кивнула. Солдат помедлил над кастрюлей. Где-то под черепом настойчиво скреблось воспоминание. −Давай, Стиви, надо съесть хоть что-то. −Не буду я эту овсянку. Она на вкус, как клейстер. −А я говорю, будешь. Все равно ничего другого нет. Давай, хоть пару ложек. Ну, Стиви, ради меня. −Клейстер. – повторил Солдат незнакомое слово. – Что такое клейстер? Куратор оторвалась от кружки с кофе. Темные брови поднялись едва ли не до белых волос. −Клей такой. – ответила она. – Из муки или крахмала. А причем тут клейстер? Солдат нахмурился, пытаясь прочнее зацепить воспоминание, но оно уже ускользнуло, как рыба на глубину. −Не могу знать. Он сел за стол вместе с тарелкой овсянки, сунул в рот первую ложку. Вкусно. Почему тому, неведомому, из воспоминаний, не нравилось?

***

Куратор не требовала заниматься тренировками, не заставляла бегать. Зато позволила выйти на берег, усесться на жесткие плоские камни и смотреть на море сколько душе угодно. Солдат прикрыл глаза, и море теперь шумело прямо в голове. Мягко, спокойно и очень приятно. Будто заполняло собой прорехи в том, что осталось от памяти. Подумав, он стянул с себя рубашку, подставляя солнцу ноющее левое плечо. Потом, плюнув, лег спиной на теплые камни. Было жестковато, но в целом приятно. Взгляд Куратора иногда ощущался, как осторожное прикосновение, но сама Куратор не подходила. Она сидела невдалеке за врытым в гальку столом и что-то сосредоточенно писала. На столе стоял переносной полевой телефон. Под столом пряталась катушка проводов. Других людей поблизости не было. Солдат из любопытства прошелся по пляжу, обнаружив, что с обеих сторон он упирается в глухой забор. Препятствием он, конечно, не был. Но все-таки. Солдат посмотрел на верхушки росших за забором деревьев. Те самые, которые длинные и тонкие. Как… Как карандаши… −Ну и страшные они. На когти ведьмы похожи. −Тупица, карандаш должен быть тонким и хорошо заточенным. Иначе ничего путного не нарисуешь. Солдат вернулся к Куратору. Та по-прежнему сидела за столом, только на этот раз не писала, а подпирала голову руками и глядела на море. При приближении Солдата Куратор выпрямилась и обернулась на него. Спокойно, без суеты и страха. Услышала, как он подошел? Или почувствовала взгляд? Раз она умудрялась таскать его почти на руках, значит, такая же, как он? −Как ты себя чувствуешь? Солдат прислушался к себе. Спина и плечо почти не болели. Зато скреблось в желудке. −Рекомендуется прием пищи. Куратор посмотрела на часы, слишком массивные для хрупкого запястья. Солдат невольно обратил внимание, что Куратор носит часы на правой руке. И пишет правой. Но ведь те, кто пишет правой, носит часы на левой? От таких размышлений протестующе заныла голова. −Идем обедать. Что-то я совсем во времени потерялась. Солдат мысленно облизнулся. Овсянка ему нравилась. С завтрака осталось еще много, а Куратор овсянку не ела. Значит, ему больше достанется? Все же правильно?

***

Он смотрел в зеркало и видел не себя. У отражения были длинные растрепанные волосы, заросшее лицо и совершенно дикие белые глаза. Кто этот человек? Это не он… Не он. Он поднял живую руку, и чужак из зеркала поднял руку. Провел ею по лицу и криво, по-волчьи усмехнулся: −Теперь ты – это я. Твое тело – теперь мое. Ты умер. Ты давно умер. Остался только я. Я – Зимний Солдат. Он закричал и изо всех сил ударил живой рукой по зеркалу. Осколки брызнули вниз, в раковину, и в каждом осколке смеялся Зимний Солдат. Он отшатнулся, ударился голой спиной о холодную стену и сполз по ней на пол. Закрыл лицо руками и тихо завыл. На плечи легли узкие теплые ладони, над головой раздался тихий голос: −Ну чего ты, хороший мой? Все хорошо, слышишь меня. Ты меня слышишь? −Слышу. – прохрипел он. – Ничего не хорошо. Ничего нет. −Что ты там увидел? −Это не я. Он – не я. Он страшный. −Кто страшный, хороший мой? −Зимний Солдат. Ладони мягко поползли вверх. Мягкие женские ладони, без намека на мозоли от оружия. Прошлись по шее, легли на щеки и аккуратно приподняли голову. Сквозь свои спутанные волосы он увидел карие глаза Куратора. −Баки? – вопросительно произнесла она. В голове словно в набат ударили. Глаза заволокло пеленой слез. −Баки. – проговорил он. – Баки-Баки-Баки… Бак. Он говорил «Бак». Он звал меня Бак. Он осекся, осознав, что говорит на другом языке. Не на языке Куратора, не на языке Доктора. На своем языке. Куратор улыбнулась и большим пальцем погладила его по щеке. −Все хорошо. - сказала она на его языке. – Ты можешь вспомнить, Баки. −Баки. – выдохнул он, качаясь вперед-назад. – Меня зовут Баки. Баки Барнс. Куратор улыбнулась, сверкнули мелкие белые зубы. −Вот молодец. Ты молодец, Баки. −Баки! Хватайся! Ледяной поручень под пальцами. Метель режет руки. И та, другая рука, так близко. И так бесконечно далеко. Он сжал зубы, удерживая всхлип. Он падал-падал-падал. И умер. −Баки умер. Я умер. Упал. Разбился. А они сделали из меня Зимнего Солдата. Куратор снова погладила его по щеке. У нее такие мягкие и теплые руки. У тех, других, руки были ледяными. И пахли какой-то медицинской гадостью. От Куратора пахло соленым ветром. Куратора… Она сказала, что Гидры больше нет. Гидра сказала, что… −Стив… Он тоже умер. Тоже упал. И разбился. Он вскинул глаза на Куратора. Та покусывала нижнюю губу. Глаза у нее блестели. −Он правда умер? – требовательно спросил он. – Мой Стиви. Стив Роджерс. Куратор молча кивнула. Он со всхлипом втянул воздух, подался вперед и ткнулся лбом в теплое живое плечо Куратора. Он слышал, как бьется ее сердце. Как течет кровь под тонкой рубашкой и светлой кожей. Или это море шумело у него в ушах? По щекам потекли горячие слезы. −Поплачь, мой хороший. Поплачь. Левая рука почему-то ощущалась мертвым грузом. Зато правая поднялась и сжала рубашку на спине Куратора. Затрещала ткань. Он плакал и плакал, вжимаясь в хрупкое женское плечо. Куратор… Асса обнимала его обеими руками и что-то шептала то на его, то на своем языке. Он сам не заметил, как уснул, скорчившись на холодном полу и прижав к себе Ассу. Баки Барнс проснулся от боли в спине. Асса размеренно дышала, устроив голову на его груди. С глаз словно пелена спала, позволяя, наконец, разглядеть в ней человека. Странного беловолосого человека, такого же сильного, как он. Баки выпрямился, аккуратно перехватывая вздохнувшую во сне Ассу. Поднялся на ноги и легко поднял ее. Асса спала, все так же утыкаясь лицом ему в грудь. Она его не боялась. Баки неслышно прошел в ее комнату, опустил на кровать и, подумав, укрыл одеялом. Асса, не просыпаясь, обняла подушку. Он тихо прикрыл дверь, а сам остался внутри. Сел на пол, оперся спиной о кровать и уставился на облитые лунным светом горы, видные сквозь большое открытое окно. К себе он ушел только под утро.

***

−Меня зовут Джеймс. Сержант Джеймс Бьюкенен Барнс. Куратор… Асса кивнула и коротко улыбнулась. −Я рада, что ты вспомнил. А меня зовут Асса Иосифовна Леденёва. Я полковник госбезопасности и первый заместитель министра государственной безопасности. Баки потряс головой. −И ты… Вы нянчитесь здесь со мной… Сколько? Месяц? −29 дней. – педантично уточнила Асса. Она стояла посреди кухни босиком, в светлых штанах и мужского покроя белой рубашке, под которой просвечивала майка. Не так Баки представлял себе заместителей министров. Совсем не так. Он сел на стул и сцепил руки, сморщившись от шороха пластин. −Вы можете узнать что-то о моей семье? Асса присела рядом и точно так же сцепила руки. −Не уверена, Джеймс. На официальный запрос нам никто не ответит. Да и я бы не рекомендовала вам информировать правительство США о себе. Доктор Зола сказал, что там достаточно последователей Гидры. При упоминании Золы Баки подскочил, как ужаленный. −Он у вас? Что вы планируете с ним делать? −У нас. – улыбка Ассы стала острой, как лезвие ножа. – Полагаю, мы его все-таки расстреляем. Он достаточно наворотил. −А… Что будет со мной? Асса скучающе протянула руку к лежащему на углу стола ножику и коротко полоснула себя по ладони. Баки вздрогнул и уставился на порез. Который тут же начал зарастать. −Вы – сверхчеловек. – без удивления констатировал он. −Да. – Асса не глядя закинула нож в раковину. – Боевой офицер с личной диверсионной группой. Это на тот случай, если вы думаете, что Советский Союз нуждается в ручном Зимнем Солдате. Леденёва склонила голову к плечу и внимательно взглянула Джеймсу в глаза. −Я хочу сказать, что если вы захотите вернуться домой, вас не будут удерживать. Баки горько усмехнулся. −Знать бы еще, где этот дом. Я ушел на войну в 43-м. Оставил дома родителей и младшую сестру. И одного неугомонного друга. Который вдруг спас меня из плена. И почему-то оказался выше раза в два. И в плечах шире. Раза в четыре. −Стив Роджерс. – кивнула Асса. – Разведка доносила о Капитане Америке. Баки сжал левую руку, вслушиваясь в гудение и шелест пластин. −Я не могу вернуться домой. – глухо проговорил он. – Не с этой штукой. Я теперь монстр. Асса скользнула взглядом по механической руке и повела плечом. −Решать вам, Джеймс. Я попробую навести справки о вашей семье. Если вы не захотите возвращаться – помогу устроиться здесь. Как вам такая сделка? Баки всмотрелся в красивое уверенное лицо Ассы Леденёвой и протянул ей правую руку. Асса улыбнулась и крепко пожала ее.

***

Асса моталась по Москве, как ошпаренная. Первым делом завернула на Лубянку и озадачила американский отдел. −Свяжитесь с агентом Штурм. Задание – город Нью-Йорк, боро Бруклин, Мур-стрит, 10. Меня интересует семья Барнс. Софи и Джозеф Барнсы и их дочь Ребекка. Живы ли, живут ли еще по этому адресу. Если нет, то куда переехали или где похоронены. В общем, все, что можно разузнать. Лидия Осмолова, отвечавшая за связь с агентами из Красной Комнаты торопливо записывала и кивала. −Важность? −Особая. – подумав, решила Асса. – Как узнаете, звоните мне на квартиру в любое время дня и ночи. Следующим на очереди был визит в Кремль. Отец безвылазно сидел в кабинете, кутаясь в любимую черную бурку. −Асенька. – проговорил он, разглядев ее в дверях сквозь клубы табачного дыма. – Слышал, Зимнего Солдата удалось вылечить. Асса широкими шагами пересекла кабинет и опустилась в соседнее кресло. Прижалась щекой к обивке, устало сутулясь, и призналась: −Он американец. Попал в плен в 44-м году, и Гидра попыталась сделать из него живое оружие. Он бегло говорит на трех языках, очень неплохо стреляет, говорит, что и в рукопашной неплох, но я не проверяла. Фашисты пытались вбить в него полное послушание, стерли память. За месяц в покое память вернулась. В принципе, он сейчас вполне нормален. Насколько может быть нормальным инвалид войны. Иосиф Виссарионович задумчиво прикусил мундштук. −Мы сможем отправить его в Америку, если он захочет? – тихо спросила Асса. Отец положил трубку поверх массивной хрустальной пепельницы и улыбнулся. −Конечно, Ася. Мы не будем никого удерживать насильно. Подумать только, а ведь все началось с одной храброй девочки на СталГРЭС. −Да, она молодец. – согласилась Асса. – Не побоялась сказать чекисту о перерасходе энергии. Сколько мы благодаря ей врагов народа отловили. Откуда только бункер взялся? Я ведь такое уже встречала под Москвой. Верховный зябко передернул плечами под теплой буркой. −Это, дорогая моя, наследство царизма. Один арестованный из МВД сознался. Гидра пыталась проникнуть в Россию еще при последнем императоре. С его женой. −Ах да, она же была немкой. – вспомнила Асса. – А разве тогда умели так строить? −Гидра далеко опережает свое время. – раздумчиво проговорил отец. – Это очень опасно. Что ты будешь делать с этим мясником, Арнимом Золой? −Высшая мера социальной защиты*. – отчеканила Асса. – Иных вариантов я не вижу. −Согласен. – коротко кивнул Верховный.

***

Когда дверь в подвал открылась посреди ночи, доктор Зола даже не пошевелился. Чертовы комиссары очень любили устраивать допросы в любое время суток. Правда, в этот раз по ступенькам спустилась сама Белая Смерть. Глянула коротко и невыразительно. А потом с нечеловеческой силой схватила на воротник и потащила наверх. −Что ты творишь?! – завизжал доктор. – Проклятая девчонка! Белая Смерть молча запихнула его в машину. По обе стороны от Золы уселись ее мордовороты. Еще один такой же сел за руль. Сама Белая Смерть устроилась на переднем сиденье. Ехали не очень долго. Через лобовое стекло Зола разглядел покосившийся деревянный забор с двумя низкими каменными столбами. У шлагбаума, в скупом свете фонаря, стоял часовой. Белая Смерть открыла окно и протянула ему что-то. Зола услышал: −Полковник госбезопасности Асса Иосифовна Леденёва. Зола усмехнулся. −Вот мы и познакомились, госпожа Белая Смерть. Та лениво повернула голову и улыбнулась. −Не могу сказать, что мне приятно. Машина проехала еще немного по плохо освещенной внутренней дороге между какими-то покосившимися бараками. Зола нервно крутил головой. Затормозили резко, на границе какого-то поля. Мордовороты неспешно вылезли. Один сгреб доктора за рукав и вытащил наружу, в холодную сырую ночь. Зола поежился. −Хоть бы пальто дали, изверги. Тот, что держал его, хмыкнул. Белая Смерть – Асса Леденёва – обошла машину и махнула рукой в темноту. Прямо над головой загорелся тусклый фонарь, прикрепленный к кривому дереву. В его скупом свете Зола разглядел одиноко стоящую стену из красного кирпича. Вздрогнул, чувствуя, как слабеют колени, быстро огляделся по сторонам. Рука Леденёвой лежала на кобуре. −Нет! – проскулил он. – Вы не посмеете! Я слишком важен для мира! Мои знания неоценимы! Невдалеке загудела еще одна машина. Подъехала, притушив фары, и остановилась совсем рядом. С переднего сиденья грациозно выбрался человек в черном. Блеснула левая ладонь. −Солдат… Зимний Солдат подошел ближе и усмехнулся половиной рта. Он очень изменился. Лицо округлилось, коротко подстриженные волосы больше не падали на глаза. Да и держался Солдат прямо, слишком прямо. −Доктор… В его тоне не было ничего человеческого. Белая Смерть сгребла Золу за шиворот и одним пинком отправила к страшной кирпичной стенке. Вблизи Зола разглядел на ней щербины от пуль. Асса протянула Солдату свой пистолет. −За свои преступления против человечества Арним Зола приговаривается к высшей мере социальной защиты через расстрел. Можешь привести приговор в исполнение. Если не хочешь, это могу сделать и я. Солдат взял пистолет, проверил магазин, звонко щелкнул затвором. Зола всем телом вжался в стену и только повторял: −Нет-нет-нет. Он зажмурился, стараясь стать как можно меньше. Грохнул выстрел. И больше не было ничего. Зимний Солдат никогда не промахивался. Асса забрала из опустившейся руки ТТ и потянула Баки за собой. −Тебе полегчало? Баки поднял на нее спокойные светлые глаза. −Да. Спасибо.

***

Баки, наверно, в сотый раз перечитывал документы, которые принесла Асса. Хорошая все-таки у Советов разведка. На нечетком снимке определенно была Бекки под руку с каким-то парнем. Впрочем, почему каким-то? Оливер Смитсон, ее законный муж. Бекки вышла замуж. Его маленькая Бекки теперь совсем взрослая. А родители умерли. В 48-м, один за другим. А Бекс ждет ребенка… Зачем ей покалеченный брат? Он встал с дивана и постучался в кабинет Ассы. За дверью послышались легкие шаги, звякнула щеколда. −Я хочу остаться здесь. – выпалил Баки. – У тебя найдется для меня какая-нибудь работа? – и криво улыбнулся. – По специальности. Асса прислонилась головой к косяку. −Пожалуй, у меня есть кое-что. Надеюсь, ты не испугаешься двух десятков девиц, которых надо научить отличать парабеллум от нагана. Баки озадаченно нахмурился. −У вас этому в школах учат? Асса негромко рассмеялась. −Можно и так сказать. У нас есть особая школа, которая готовит кадры для внешней разведки. Собираем девочек по детдомам и готовим из них агентов. Думаю, ты с ними поладишь. Или… Асса критически оглядела его с ног до головы: −Или они тебя на сувениры разберут. Слишком ты красивый. Баки фыркнул. −Увидят руку – сами разбегутся. Пристальный взгляд Ассы прогулялся по металлическому предплечью до закатанного рукава. −Не скажи. Рука определенно придает тебе пикантности. И скорчила такую выразительную гримасу, что Баки невольно рассмеялся.