Рассекая волны

На похороны съехалась вся родня, пришли соседи, друзья, кое-кто из ребят спортсменов приехал даже из других городов. Организацию похорон взяла на себя Российская Федерация по прыжкам в воду. И место на кладбище, и дорогой гроб, и венки, и цветы… Море цветов. Разных. Их было так много, что у Артёма стало рябить в глазах. Он задержался у гроба дольше остальных. Провел ладонью по дубовой крышке, склонил голову, прикоснувшись лбом к деревянной поверхности. Он слышал собственный крик, полный отчаяния у себя в голове, но из горла не вырвалось ни звука. Он не позволил себе прилюдно распустить сопли. Антона хоронили в закрытом гробу, ибо тела как такового не было, лишь фрагменты останков. А значит, и прощался-то Артём не с братом, а с деревянным ящиком. Было ли там вообще что-то от Антона, он не знал. С могилы Артём уходил последним. Пошатываясь, еле преодолевая расстояние от неё до выхода с кладбища. Поминки он помнил плохо. Да и последующие дни слились в один плотный серый туман. *** - Сын, мы с матерью решили, что тебе надо вернуться домой, - сказал отец, положив руку на плечо Артёма. Тот, не отрывая глаз от гранитного памятника, скептически скривил губы: - Вы решили… Ну, конечно же. - В голосе Соколова-младшего промелькнули раздраженные нотки. - Вы решили. - По слогам повторил он. - Артём, ты ещё можешь получить нормальную профессию. - Отец переглянулся с матерью, стоявшей чуть поодаль, и добавил: - Заняться тренерством. Воспитать своих учеников. Передать им свой опыт. - Да у вас грандиозные планы на меня, - выпалил Артём. – Но, если вы еще не знаете, у меня есть профессия. Я - спасатель. - На пляже, - с долей скептицизма отозвался мужчина. - Да, на пляже. Ты в курсе, что на пляже тоже бывает нужна помощь? - В холодном тоне Артёма была явственно слышна агрессивная интонация. - Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, - раздраженно вздохнул отец. - То, чем ты занимаешься, это, разумеется, благородно, но это не прокормит тебя. Ты сам подумай! Артем прокашлялся. - Не волнуйся, у вас я денег не попрошу в любом случае. Никогда. - Антону бы не понравилось… - Не смей! - воскликнул Артём, чувствуя, что начинает терять самообладание, и бросил на отца предупреждающий взгляд. - Не смей говорить, что понравилось бы Антону, а что - нет! Внезапный спазм скрутил его желудок. - Артём, - вступила в разговор мать. - Мы дали тебе достаточно времени подумать, осознать смерть Антона. Но ты продолжаешь разочаровывать нас. Мы с отцом… Артём выразительно хмыкнул и передернул плечами. Желания оправдываться у него не было. Спрятав руки в карманы куртки, Артём зашагал прочь, пытаясь подавить досаду и гнев. Он бродил по кладбищу не меньше часа, разглядывая чужие памятники, вчитываясь в даты жизни и смерти, прежде чем вернулся на могилу брата. Родители к тому времени уже ушли. Соколов с виноватым видом опустился на колени перед надгробием. - Всё хреново, Антох, всё так хреново, - вздохнул он. - Родители считают, что я испоганил свою жизнь. В их глазах я - слабак, не умеющий справляться с трудностями. Может, они и правы. Он вздохнул и поднял глаза к небу. - Наверное, они таким образом стараются помочь, но мне от такой помощи только хуже становится. Всё, что я от них хочу, так это то, чтобы они оставили меня в покое. - С горечью проговорил парень. - Они даже не понимают, что именно поэтому я и уехал. Я хочу жить так, как живу. Возможно, со временем я решу что-то изменить, но не сейчас. А они хотят, чтобы я всегда был у них под боком, жил по их сценарию. Мне даже страшно подумать, какая будет у них реакция, когда они узнают, что я - гей. Артём покинул Сочи на следующий день. Ни мать, ни отец больше не пытались с ним связаться, тем самым дав понять, что не собираются мириться с его решениями. Но по правде говоря, ничего другого Артём от них и не ожидал. Он больше не обижался на них. Их слова, их недовольство его жизнью, упрёки и обвинения в недостатках больше не наносили ему сильных ударов. Артём убедился в том, что ему неподвластно вернуть в нормальное русло отношения с родителями, пока они не будут готовы принять его таким, какой он есть. Он сможет продолжать жить без их одобрения. Его больше не лихорадило, как четыре года назад, когда он полностью разбалансированный уезжал в никуда. Сейчас у него было жилье, была работа, были люди, с которым он мог проводить время. У него снова была жизнь. Да, он всё ещё оставался уязвимым перед кошмарными событиями прошлого, но он больше не бежал от своего страха. Не заливал его алкоголем, как тогда… Он больше не балансировал на грани нервного срыва в отчаянном бессилии. *** Море штормило. Чёрные тучи заволокли почти всё небо, а волны, пытавшиеся дотянуться до него, грозно ревели. По лицу Артёма струились слезы. Из саднившего горла, или скорее даже из сердца вырывались крики. Он редко позволял себе такие вольности. Но сейчас, когда свидетелем его слабости был лишь бушующий шторм, Артём не выдержал. Ему требовалось снять нервное напряжение последних дней. Море ведь и само, по сути, в данный момент занималось тем же самым. Выпускало пар, отрываясь на полную катушку. *** - Блин, и почему твоей сестре взбрело в голову устроить свадьбу в декабре? - возмущенно выдохнул Паша, переступая с ноги на ногу на продуваемой всеми ветрами смотровой площадке на Воробьёвых Горах. - Потому что это красиво и романтично, - мечтательно вздохнула Марина, с завистью разглядывая счастливую невесту. Молодожены, поглощенные друг другом, казалось не чувствовали ни холода, ни ветра и без устали довольно улыбались в фотокамеру. - Скорее всего на скидки повелись, - хмыкнул Пашка. - Не надо всех судить по себе, - ответила Марина, окинув мужа сердитым взглядом. - Хорошо хоть Полину мои родители забрали. - Вообще, зимой собрать народ намного проще, летом ведь то одни в отпуск уехали, то другие, - заметила Марина, проигнорировав реплику мужа о дочери. - Помимо декабря есть еще октябрь и апрель, - Павел скрестил руки на груди. Он не любил зиму и не любил любую температуру ниже нуля. Зимой он чувствовал себя некомфортно. Его раздражала лишняя одежда, аксессуары, типа, шапок, шарфов и перчаток, а также вечная темнота в течение всего дня. Марина многозначительно закатила глаза к небу, но ответить ничего уже не успела, так как их перепалку прервал громкий и бодрый клич свидетеля: - Шампанское! - Какое шампанское, супчика бы горячего, да сто грамм, - буркнул Елагин. Марина от комментария воздержалась и с улыбкой направилась к молодоженам. Она любила свадьбы. Ей доставляло особое удовольствие составлять свадебные букеты, ей нравилась торжественная и яркая атмосфера мероприятия, красивая невеста в нарядном платье с горящими восторженными глазами, переживающая исполнение мечты. Романтика, оригинальные поздравления, празднично сервированный стол, смех и улыбки. Пашка восторгов жены не разделял. Он не понимал, зачем тратить сумасшедшие деньги или даже брать кредиты ради того, чтобы накормить дорогущими яствами родственников, с которыми до этого встречались от силы пару раз в жизни. Зачем покупать платье, которое никогда больше не будет надето, а ведь за его стоимость можно было бы накормить голодных детей. Его раздражали пошлые игры и плоские шутки за свадебным столом, вызов гостей по очереди для произнесения тостов, бесконечные «Горько!» под нестройный счёт родни и друзей. Но больше всего ему не нравилось ощущение формальности и где-то даже лицемерия всего происходящего. Именно это он чувствовал на своей собственной свадьбе. А уже на второй день после неё их отношения с супругой медленно, но верно стали портиться. Секс с женой достаточно быстро перестал приносить Павлу удовольствие, да и сама Марина по мере роста живота испытывала всё меньше желания. Он изменил ей с парнем через неделю после свадьбы. Однако, рождение дочери стало светлым лучиком в их совместной жизни и сблизило их. Пашу не напрягало вставать по ночам, чтобы поменять подгузник и дать Полинке бутылочку, его не выводил из себя плач дочери, ибо из книг он узнал, что младенец не плачет просто так. Он любил брать её на руки и наматывать круги по комнате, рассказывая всякую ерунду, приходящую в голову. Дочь полностью завладела всем его сердцем. Но время шло, и стена непонимания между Елагиными всё равно продолжала расти. Павел уже неоднократно думал о разводе, но именно Полина удерживала его от этого шага. Он не был готов расстаться со своей девочкой. Роль «воскресного папы» его не устраивала. - Мариш, так все-таки Катька по залёту замуж выходит? - донесся до Пашки вопрос, заданный его жене одной из ее родственниц. В кафе Паша отогрелся и, утолив первый голод, неспешно потягивал виски и поглядывал по сторонам, радуясь про себя, что теща и тесть сидят от них достаточно далеко. - Почему по залёту? - возразила Марина. - По любви. - А чего ж она тогда шампанское безалкогольное пьет? - Катя беременная, но замуж она выходит не из-за этого, - уверила Марина любопытную тётушку. Пашка не сдержался и хмыкнул себе под нос. - А-а, ну конечно, - в унисон ему протянула родственница. - Они бы в любом случае поженились, просто беременность ускорила это событие, - попыталась объяснить Марина. «Все эти оправдания стары, как мир, - подумал Павел, делая очередной глоток виски. - А по истечении времени девяносто процентов пар заявляют, что если бы не ребенок, то никогда бы они не связали себя узами брака, и давно разошлись бы, как в море корабли». - А вы когда второго планируете? - услышал Елагин, и едва и не подавился алкоголем. - Девочка есть, теперь мальчика пора заводить. - Заводят собак, - не выдержав, сказал Пашка, встряхивая головой, и тут же почувствовал тычок в бок от жены. Он не хотел грубить, но Пашу всегда раздражали такие бесцеремонные вопросы и советы. - Мы еще не думали об этом, - спокойно и с улыбкой ответила Марина. «И не собираемся думать», - мысленно добавил Павел, страдальчески закатывая глаза. Он не хотел второго ребенка. Он не представлял, как сможет полюбить другого малыша так же сильно, как уже любил Полину. Она для него была единственной и неповторимой. И он не был готов к тому, чтобы обделять её своим вниманием. - А вообще, лучше не мальчика, а ещё одну девочку, - никак не унималась родственница. - Ты не слыхала про сына Наумовых? - Женщина понизила голос. - Нет. А что с ним? - Так же тихо спросила Марина. - Что-что, гомик он у них, - произнесла родственница и прицыкнула языком. Паша напрягся. - Ну… это не так уж и страшно в наше-то время, - протянула Марина, не решаясь взглянуть на мужа. - Тёть Тонь, мы все-таки в двадцать первом веке живем, согласитесь. Но тётя Тоня соглашаться не пожелала: - Да ты что, защищать этих нехристей будешь? - Я просто считаю, что это его личное дело, - продолжала Марина, в то время, как Павел прилагал все усилия, чтобы оставаться спокойным и невозмутимым. Он много чего мог бы сказать, и отнюдь не так мягко, как это делала его жена, но он понимал, сейчас это было совершенно не уместно. - Он взрослый. Ему ведь двадцать лет уже. - Девятнадцать. - Неважно, - отмахнулась Марина. - Совершеннолетний ведь. Разрешения, с кем ему спать, спрашивать не должен. Тётя Тоня недовольно фыркнула: - Эта ваша толерантность ни к чему хорошему не приведет. Будете с запада пример брать, все семейные ценности растеряете. Елагин с резким звуком отодвинул стул и, выйдя из-за стола, направился на улицу. - Это несправедливо. Парня гнобит своя же родня только за то, что он гей. - Раздраженно говорил Пашка жене, когда они возвращались домой. - Именно поэтому я никогда и не признавалась родителям, что мне нравятся девушки, - подхватила Марина. Паша посмотрел на жену долгим взглядом. - Что? - Просто подумал, а что если нам пригласить твоих и моих родителей и сделать каминг-аут? - С ума сошел?! - Марина хмуро взглянула на него и незамедлительно добавила: - Хочешь, чтобы у нас отобрали ребенка? Губы Павла искривились: - С какой стати? - мрачно спросил он. - А ты сам подумай, Паш! - жестко ответила Марина, прищуриваясь. - Ты в какой стране живешь? - Именно из-за того, что все чего-то боятся, наше общество никогда не изменится. Марина снова смерила мужа недобрым взглядом, и после секундного замешательства выпалила на одном дыхании: - Раньше надо было думать об этом. До того, как ты взял на себя ответственность за Полину. Елагин замолк. - Что изменится для тебя после этого признания? - устало спросила девушка. - Есть вещи, о которых не стоит говорить всем подряд. - Вероятно ты права, - вполголоса согласился Паша. *** Елагин уже засыпал, когда Марина, повернувшись к нему, осторожно произнесла: - Я бы хотела заняться любовью. Он распахнул глаза и серьезно уставился на жену: - С чего вдруг? - Ты же знаешь, что я люблю свадьбы, - проговорила Марина, нервно сглотнув. - Они тебя возбуждают? - усмехнулся Пашка. - Можно и так сказать, - зарделась девушка. Павел притянул ее к себе: - Ты хотела бы заняться сексом с невестой? - Она же моя сестра, - фыркнула Марина, качая головой. - Двоюродная же, - губы Пашки коснулись мочки уха супруги. - Наверняка тебе хотелось бы задрать её свадебное платье… - Руки Елагина скользнули от шелковую ночнушку. - Снять трусики и провести пальцем по влажной щелочке, проникнуть внутрь… Марина простонала, обвивая руками шею мужа. Паша, чувствуя жар тела жены, принялся активнее работать пальцами, а доведя ее до самой грани, заполнил собой влажное нутро. - Почему так не может быть всегда? - спросила Марина спустя некоторое время, когда эхо оргазма утихло. - Потому что ты думала не обо мне.