Рассекая волны

- Жизнь - дерьмо, - проговорил Артём, опускаясь коленями на сухую пыльную землю, и припадая лбом к надгробию брата. - А помнишь, какие планы мы с тобой строили, выиграв европейское золото? А потом ещё в Казани? - Его губы изогнулись в кривой усмешке. - Думали, что теперь весь мир у наших ног. Артём выпустил воздух сквозь зубы. - Кто бы мог подумать, что всё обернётся вот так. Ну, зачем, зачем тебе, Тох, понадобился этот чёртов Египет? Будь он неладен! В бессильной ярости Соколов ударил кулаком по земле. В глазах начало жечь от накативших слёз. Ощущение пустоты заполонило его душу. - После твоей смерти всё пошло по пизде. Он поднял руку и покрутил надетое на палец кольцо, подаренное Елагиным. - Помнишь Пашку? Он тоже от меня ушёл… - прерывающимся шёпотом проговорил Артём. - Все уходят, Антох, все… - В груди у него заныло. Артём посмотрел вверх, на бездонное голубое небо и наполовину голые ветки деревьев. - Всё было зря, - вздохнул Соколов, прикрывая глаза. - Ради чего мы с тобой рвали жилы на тренировках? Жили по строгому графику и не могли себе позволить съесть ничего лишнего и вкусного? Ради того, чтобы ты сейчас лежал в могиле, а я безуспешно пытался найти своё место в этой грёбаной жизни? - Пути Господни неисповедимы, - донесся до Соколова спокойный и собранный голос матери. Он замер. Постарался затолкать слёзы обратно, как можно глубже. Затем нехотя распахнул глаза и обернулся, одновременно пытаясь утихомирить бушевавшую внутри себя бурю и восстановить дыхание. Родители двинулись ему навстречу. Ветер раздувал волосы матери, глаза отца скрывали тёмные очки. Артём сделал глубокий вдох, прежде чем поздороваться. - Мама… Отец… Николай Алексеевич снял очки и просверлил сына взглядом. - Артём… Минуту или две они напряженно смотрели друг на друга, будто стараясь прочитать чужие мысли. Затем Артём нехотя поднялся с земли. Неторопливо отряхнул штаны и сунул руки в карманы куртки. - Уже уходишь? - спросил его отец. - Вообще-то нет. - Артём взглянул ещё раз на фотографию близнеца и вышел за ограду могилы, освобождая место матери, которая прижимала к груди букет свежих роз. - Но могу пока уйти, чтобы вам не мешать. Жанна Юрьевна с Николаем Алексеевичем переглянулись. - Ты нам не мешаешь, - сказал мужчина. - Более того, мы надеялись, что встретим тебя здесь. - Жанна Юрьевна поставила свои цветы в вазу к букету Артёма. - Мы бы хотели позвать тебя домой на обед. - Очень неожиданное предложение. - Соколов-младший опёрся на ограду. - Помнится, год назад вы обошлись со мной, как с грязью. Родители пропустили реплику сына мимо ушей. - Я приготовила блинчики с мясом, - продолжала женщина, но смотрела в это время на Антона, и казалось, что обращалась она к нему. - Тохины любимые, - невольно улыбнулся Артём. - Мать ещё солянку сделала, - добавил Николай Алексеевич. - Как ты любишь, со свиными ребрышками и копчёностями. В животе у Артёма заурчало. Свою любимую солянку он не ел уже несколько лет. Иногда заказывал в кафе, если видел в меню, но всё это было не то. Так, как его мать, не готовили это блюдо нигде. И он решил, что может это не такая уж и плохая идея заехать к родителям на обед. В квартире было тихо. Пахло цветами. То ли жасмином, то ли ещё чем-то. Артём в этом никогда не разбирался, хотя мать выращивала цветы столько сколько он себя помнил. Соколов прошёл в их с братом комнату. Отдернул шторы и открыл окно, впуская свежий воздух. Сердце его билось с бешенной скоростью. Слишком давно он не был здесь. Столько воспоминаний было связано с этой комнатой, несмотря на то, что они с Антоном не так уж и много времени проводили дома. Но это была их собственная галактика, где они могли беситься, играть, ссориться из-за того какой выбрать фильм или какую музыку включить, а также делиться друг с другом своими тайнами и мечтами. Здесь Антон учился играть на гитаре, а Артём по интернету изучал движения хип-хоп танца. Однако визуально комната изменилась. Вместо их кроватей появился диван, исчезли с полок многочисленные спортивные кубки и награды, медали больше не блестели на стенах, фотографии с соревнований также были сняты. - А где… всё? - растерянно спросил Артём, когда в комнату зашёл отец. - Духовник матери посоветовал ей не делать из комнаты алтарь. - Кто посоветовал? - переспросил Артём, таращась на отца. Николай Алексеевич потер виски. - Батюшка из церкви, к которому ходит твоя мать. Артём закатил глаза. - Но причем здесь алтарь и наши кубки, грамоты и медали? - спросил он, едва сдерживая гнев. - Ну, ладно вы меня знать больше не хотите, но Антона-то зачем забывать? - Для того, чтобы помнить человека необязательно увешивать всю комнату его фотографиями. - Ты передергиваешь, - возразил Артём. - Ай, ладно… - Он махнул рукой. - Я просто хочу знать, где наши награды? Я хочу забрать кое-что. - На антресолях. - Отец посмотрел на сына долгим взглядом. - Я достану после обеда. Когда Артём вошёл на кухню, мать с кем-то разговаривала по телефону, но при его появлении быстро свернула разговор. - Я помешал? - Нет, конечно, нет, - торопливо пробормотала она. - Садись. Артём присел возле окна, которое выходило во двор на детскую площадку. Это было любимое место Антона. Артём обычно садился напротив. Во дворе, как и раньше без устали скрипели качели, верещала малышня, на лавочке хихикали девчонки, а пацаны гоняли в футбол. Мать положила на стол столовые приборы, поставила корзинку с хлебом, тарелки с солянкой, а в центр - большое блюдо с блинчиками и соусник со сметаной. Отец водрузил на край стола уже початую бутылку водки и достал из буфета слегка запылившуюся бутылку кагора. - Это матери, - пояснил он. - Ну, а мы с тобой Антона водочкой помянем. Артём отрицательно покачал головой: - Не могу. Я же за рулем. - Ты можешь переночевать здесь, - между делом заметила мать. Артём напрягся. Оставаться на ночь в родительском доме не хотелось. - Нет, спасибо, - мягко отказал он. - Мне завтра на работу. Так что я выпью воды. Лицо отца потемнело, но больше он ничего не сказал. Мать успокаивающе похлопала его по руке. Соколов-младший начал уже жалеть, что принял предложение родителей пообедать всем вместе. Впрочем, постепенно напряжение сошло на нет. Помянув Антона, все принялись за еду. Жанна Юрьевна спрашивала Артёма о работе, а Николай Алексеевич рассказывал новости об их родственниках, особенно уделив внимание своему племяннику, который месяц назад стал отцом. Артём слушал в пол-уха, ибо с двоюродным братом он не общался уже лет сто, да и раньше они никогда не были особо близки. Артём кивал, задавал ничего не значащие вопросы и мало-помалу расслабился. Но как оказалось, сделал он это зря. - Кстати, о работе, - Николай Алексеевич отложил вилку. - В том бассейне, в котором вы с Антоном тренировались в своё время, открылась вакансия тренера. - И что? - едва ли не шёпотом спросил Соколов-младший. - Они согласны взять тебя при условии, что ты восстановишься в институте. Артём перестал жевать и уставился на отца: - И как ты об этом узнал? Николай Алексеевич провёл пальцами по скатерти, обводя абстрактный узор. - Мы хотим, чтобы ты вернулся домой, - сказала Жанна Юрьевна. - Тебе необязательно жить с нами, если ты не хочешь. Но мы бы хотели, чтобы ты вернулся в Сочи. - Я живу в Анапе, - процедил Артём, ругая себя за то, что согласился на этот обед. Ведь чувствовал, что не к добру всё это. - У меня там квартира, работа, друзья, и мне там нравится. Я не собираюсь никуда оттуда переезжать. - Почему ты такой упрямый? - Женщина сняла очки и потёрла пальцами переносицу. Артём нервно посмотрел на мать. Сглотнул. И, хлопнув ладонью по краю стола, резко поднялся. В этот самый момент раздался звонок в дверь. Родители Артёма переглянулись, и Жанна Юрьевна пошла открывать дверь. - Вы кого-то ждёте? - спросил у отца Артём. Тот не ответил. Артём прислушался к голосам, доносившимся из коридора. - Кто-то из соседей что ли… - предположил он, снова взглянув на отца. Николай Алексеевич отвёл глаза. Через минуту на кухню вернулась мать и, обращаясь к сыну, сказала: - Артём, познакомься, пожалуйста, с отцом Евдокимом. Из-за материной спины вышел мужчина неопределенного возраста в рясе священнослужителя. Соколов-младший едва не подскочил на месте и тут же ощетинился. - Какого хрена? - он отступил на полшага назад, с недоумением глядя то на родителей, то на священника. Батюшка кашлянул в бороду. - Выбирай выражения, - сделал замечание сыну Николай Алексеевич. - Здравствуй, Артём, - сказал отец Евдоким. - Давно хотел познакомиться с тобой. Твои родители мне много о тебе рассказывали. - Вы это серьезно? - Артём взглянул на мать, а затем на отца. - То в психушку меня хотели сдать, а теперь вот к попам решили отправить? - Никто тебя никуда не отправляет, - прошипел Николай Алексеевич. - Успокойся. Священник поднял на Соколова-младшего свои светлые водянистые глаза: - Артём, твои родители желают тебе добра. - Добра? - Артём сглотнул сухим горлом. - Вам должно быть известно, что благими намерениями выстлана дорога в ад. А они… - Он исподлобья взглянул на родителей. - Да они ненавидят меня. Они жалеют, что я не погиб вместо Антона. - Это не так, - сказала Жанна Юрьевна, отводя глаза. - Я хочу помочь тебе, - тихо, сохраняя спокойствие проговорил батюшка. - Я знаю, что гомосексуальное влечение не является следствием твоей развращенности. Тебе нужно обратиться к вере, чтобы избавиться от пагубного пристрастия и отречься от пороков. - И как вы собираетесь мне помогать? - Через покаяние, Артём, - ответил отец Евдоким, подходя ближе к парню. - Если ты всем сердцем обратишься к Богу, то он тебе поможет. Исправиться никогда не поздно, но чем раньше ты встанешь на путь искупления, тем лучше. Пришло время оставить греховную жизнь и освободиться от своей прискорбной страсти. Артём напрягся и помотал головой: - Это какой-то бред. Нет у меня никакой прискорбной страсти. - Ты спишь с мужчиной. А в библии сказано: «Не ложись с мужчиной, как с женщиной - это мерзость». Соколов-младший посмотрел в глаза священнику и криво усмехнулся: - Я вам скажу, что такое мерзость. Мерзость - это лезть в чужую постель без приглашения. Да, я - гей! Но пока я вас не трахаю, вас это не касается. Жанна Юрьевна залилась краской и всплеснула руками: - Коля, мы вырастили чудовище. Артём зло рассмеялся в ответ. Отец Евдоким внимательно изучал его. - Тебе необходимо обрести Бога, Артём, - сказал он. - Начать жить праведной жизнью. Жениться. - Не надо подкладывать меня под баб, ибо я оргазмирую, когда мне парни сосут член, - выпалил Артём. - Меня не интересуют женщины. Никогда не интересовали и никогда не заинтересуют. И я одного не могу понять, вам-то всем что до этого? - Спать с мужчиной - это грех, - безапелляционно заявил батюшка. - А мы хотим спасти твою душу, пока ещё не поздно. - Это чушь! - воскликнул Артём, разозлённый донельзя. - Любовь не может быть грехом. - О какой любви ты говоришь? - не отступал отец Евдоким. - Это безумие, похоть, блуд. Это болезнь, в конце концов. - Вы сейчас говорите от лица Бога, да? Священник вздохнул: - Я хочу тебе помочь обрести Бога. - Прежде скажите мне, почему погиб Антон? - прямо спросил Соколов-младший. - Он с мужиками не ложился. В его жизни была одна-единственная девушка, и он собирался на ней жениться. Лицо Жанны Юрьевны напряглось. - Пути Господни… - начал было батюшка, но Артём прервал его: - Хватит! Я сыт этой отговоркой по горло! У вас нет ответов на мои вопросы. - Ты только представь, как будет ужасно, когда после смерти ты не сможешь оказаться вместе с братом, - упрямо продолжал гнуть свою линию отец Евдоким, не обращая внимания на раздражение парня. - Оказаться где? - В раю разумеется. Артём закатил глаза, а после посмотрел на мать: - Неужели ты действительно веришь во всю эту чушь? Жанна Юрьевна плотно сжала губы. - Антон умер! - резко сказал Артём. - И не просто умер, его тело разорвало на сотни кусков. Я даже не знаю, что мы похоронили. Но если там что-то и было от Антона, то оно лежит в земле. Антона больше нет. Нигде нет! Он не сидит на белоснежном пуховом облаке, свесив ноги, и не дожидается, когда я приду к нему. - Когда ты уверуешь в Бога, то будешь иначе относиться к смерти, - отпарировал священник. - То, чем вы занимаетесь в своей церкви, называется подмена понятий, - произнёс Артём и решительно направился в коридор. - Ты не сможешь всё время убегать. - Посмотрим, - огрызнулся Соколов-младший. Его родители нервно переглянулись. - Артём. – Николай Алексеевич, молчавший всё это время, обратился к сыну: - Послушай, тебе нужна терапия. И мы решили, что духовная подойдет лучше всего. - Мне насрать на то, что вы решили! Я не болен! Это вы психи ненормальные! Извращенцы, лезущие в постель к собственному сыну. С губ Жанны Юрьевны сорвался громкий вздох. - Очень глупо было с моей стороны приехать сюда. Больше такого не случится. Артём обулся. Завязать шнурки на ботинках получилось не сразу - пальцы не слушались. А наблюдающие за ним три пары глаз нервировали ещё сильнее. Когда же ему всё-таки удалось совладать со шнурками, он выпрямился, сдернул с вешалки кожаную куртку и обернулся к родителям: - Я - это не только моя ориентация! Вас вообще не должно касаться с кем я сплю. Детей любят не за ориентацию. Не за их тело или фигуру. Их любят просто потому что это их дети. Толстые, худые, больные, инвалиды, успешные, либо несчастные… Я не делаю ничего дурного. Я никому не причиняю зла. Я не маньяк, и не педофил. Более того, я помогаю людям, наверное, побольше тех, кто изо дня в день бьётся лбами об иконы. Я спасаю людей от смерти. Выполняю работу вашего Бога! Какой толк от ваших молитв, когда человек тонет, а вы стоите на берегу и молитесь? Спасёте вы его этим? Нет, не спасете! Вы обманываете самих себя, веря, что кто-то там вам помогает или вас наказывает. Помогают нам другие люди и наказывают нас тоже они, либо мы сами это делаем. Мам, неужели мы с Антоном сделали так мало для того, чтобы вы гордились нами? Неужели я сделал мало, чтобы ты гордились мной? Почему моя ориентация значит для вас с отцом больше, чем всё остальное? Он не стал дожидаться ответа. Артём уже услышал больше, чем достаточно. Он дёрнул на себя входную дверь. - Куда ты поедешь в таком состоянии? - донесся до него взволнованный голос матери. - Прямиком в ад, на хуй! Там же мне место? Он вихрем вылетел из подъезда и оседлал байк. Мотоцикл взревел, распугивая голубей, и в следующее мгновение Артём исчез за поворотом родного дома.