Рассекая волны

Паша слышал чьи-то голоса, какой-то шум то ли за дверью, то ли за окном. То ли внутри, то ли снаружи. Он пытался выйти на свет, но ему это никак не удавалось. Он злился на себя, бродя по запутанным лабиринтам. В конце концов, полностью обессилив, он упал. И в следующее мгновение проснулась боль. Острая, обжигающая, пульсирующая. Он попытался открыть глаза, но они не открывались. Перед внутренним взором замельтешили какие-то круги. В голове гудело. Жутко хотелось пить. Борись. Тебе ещё рано сюда. На него смотрел Артём и улыбался спокойной и ласковой улыбкой. Ты нужен моему брату. Нет, это был не Артём. Это был Антон. И голос его звучал уверенно и твёрдо. Не оставляй моего брата. Это будет слишком жестоко по отношению к нему. Крошечные тупые иголочки впились в мозг Елагина. С каждой секундой ему становилось всё хуже. А потом он почему-то ощутил, что погружается под воду. А может, это была и не вода вовсе. Сквозь густую пелену, затуманившую мозг, он не мог разобрать. Всё смешалось. Плыви к берегу. Приказывал ему чей-то голос. Плыви. К берегу. *** Артём оседлал мотоцикл и выжал сцепление, поворачивая ручку газа. Он гнал изо всех сил. А в его мозгу, словно кадры кинохроники вспыхивали видения страшной аварии: Пашка в искореженной машине, Пашка, истекающий кровью, Пашка, скорчившийся от боли, Пашка, зовущий на помощь… Тревога росла. Злость смешивалась с отчаянием. Сердце разрывалось. А душа не находила себе места. Ему позвонили из краснодарской больницы утром. Набрали просто последний номер, с которым разговаривал Павел. Артём представился двоюродным братом. Ему ничего не сказали о состоянии Елагина, но по крайней мере дали адрес больницы. И он не стал терять время на бесполезные разговоры. Его ноги одеревенели от напряжения, глаза то и дело наполнялись слезами, пот, несмотря на прохладу, тёк ручьями, и одежда неприятно липла к телу. «Не смей умирать, не смей умирать, не смей», - словно заклинание мысленно твердил Соколов. Больше всего на свете он боялся лишиться Пашки. Только сейчас он понял, насколько тот жизненно необходим ему. Пока ты жив, не умирай, На этот мир взгляни - У многих здесь душа мертва, Они мертвы внутри. Но ходят и смеются, Не зная, что их нет. Не торопи свой смертный час…* *** Павел был завален обломками. Болело абсолютно всё. Каждая клеточка тела. Он с трудом открыл глаза, но никак не мог понять, где находится, и как сюда попал. Мысли путались. Головная боль становилась сильнее. Пахло лекарствами. И слишком много белого было вокруг: белое небо, белая земля, белый воздух, белое солнце, белые деревья. Больница. Ночная трасса. Дождь. Разговор с Артёмом. И псих, вылетевший на встречку и несущийся на сумасшедшей скорости прямо лоб в лоб. «Надо встать, - пронеслось у него в голове. - Сейчас только еще немного полежу и встану». Елагин лёг на белую траву, чувствуя странное умиротворение. Вокруг наступила белая темнота. А внутри - абсолютная пустота. Такая же ядовито-белая. *** Артём ворвался в больницу, оглядываясь на ходу и пытаясь понять, куда ему идти. Сердце колотилось, как бешеное, норовя пробить грудную клетку, дыхание срывалось. Едва зажившие душевные раны после смерти близнеца снова открылись. С трудом затянувшиеся шрамы расползлись. Найдя приёмный покой, он подскочил к стойке администратора. Худощавая медсестра средних лет скользнула по нему взглядом: - Чем могу помочь? Артём сглотнул. Его ладони покрылись липким потом. Он обтёр их о штаны. - Я… Мне позвонили… - Соколов тихо выдохнул. - Мой… мой брат… он ночью попал в аварию на трассе «Дон». Елагин Павел. Женщина опустила глаза к стоящему пред ней компьютеру, а Соколов вцепился пальцами в край пластиковой стойки. Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем медсестра сказала: - Елагин Павел Павлович… Тридцать один год… Состояние тяжёлое… Артём зажмурился на миллисекунду, не в силах выжать из себя ни слова. - … Он в коме. Артём побледнел. К горлу подступила тошнота. Он ощутил, как по спине пробежал холодок. Паника снова стала нарастать. - Я могу его увидеть? Взгляд медсестры снова устремился к экрану. - Полиция оповестила его жену… - Его жена в Москве, - выпалил Артём. - Еще неизвестно, когда она будет здесь. Женщина нахмурилась. Постучала пальцами по столешнице. Затем буквально просканировала лицо Соколова, будто решая, заслуживает ли он доверия. - Ну, хорошо, - вынесла она свой вердикт. - Я сейчас уточню. И, сняв трубку стационарного телефона, стала куда-то звонить. Артём пристально смотрел на нее, гипнотизируя взглядом. «Самое главное, что Пашка жив, - думал он. - Всё остальное они преодолеют. Из комы ведь люди выходят». - Идёмте, - сказала медсестра, положив трубку. Они поднялись на третий этаж, прошли вдоль коридора до дальней двери. Соколов изо всех сил старался сохранять самообладание. - Подождите здесь, - сказала ему женщина, а сама заглянула в кабинет, возле которого они остановились. Артём прислонился затылком к стене. Единственное, что он сейчас хотел - это увидеть Пашку. Сказать, что любит его. Он услышит. Должен услышать. Через минуту из кабинета вышел высокий, широкоплечий мужчина в белом халате и искоса посмотрел на Соколова оценивающим взглядом. - Вы - брат? Артём кивнул. - У Павла сотрясение головного мозга, перелом дистального отдела… - Мужчина осёкся. - Проще говоря, перелом запястья, множественные ушибы и, самое серьезное, травма спинного мозга. Сразу после ее диагностирования была проведена операция по удалению позвоночных осколков. Сейчас ваш брат в отделении интенсивной терапии в состоянии медикаментозной комы. - Сообщил он. Желудок Соколова скрутился в узел, а плечи опускались всё ниже под весом слов врача. - А он… - Артём напряжённо размышлял. - Когда он придёт в сознание? - Как только поймём, что опасность миновала, - врач провёл ладонью по бритой голове. - Без необходимости мы не будем его держать в этом состоянии. - Он будет ходить? - в глазах Артёма, направленных на врача, читалась тревога. Он был наслышан о травмах позвоночника и знал, что они могут на всю жизнь усадить человека в инвалидное кресло. - В данный момент я не могу ответить однозначно, но мы сделали всё возможное для этого, - сухим тоном проговорил тот. - Теперь надо ждать. Грудь Артёма поднялась от глубокого вдоха. - Я могу его увидеть? Мужчина поймал взгляд Соколова и спокойно выдержал его, сохраняя нейтральное выражение лица. - Увидите, когда его переведут в палату. Артём досадливо поморщился. - А когда это будет? - Когда мы выведем его из медикаментозного сна. Соколов помрачнел. Ему пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не закричать в лицо врачу, что ему необходимо увидеть Пашку прямо сейчас. - Вам нет никакого смысла навещать его сейчас, - заметил доктор, будто прочитал его мысли. - Да и выглядит ваш брат пока не лучшим образом. Подождите пару дней. Соколов ничего не ответил. Не будет же он пускаться в тонкости их отношений с Пашкой. Как он сможет объяснить другому человеку, что ему всё равно, как он выглядит, ему просто надо его увидеть, дотронуться, сказать… Он старался сохранять спокойствие. Проглотив комок в горле, Артём просто поблагодарил врача и медленно побрёл по коридору. Уезжать из больницы, не увидев Пашку, он не собирался. Спустившись в кафетерий, он выпил большую чашку кофе, (его измученному разуму требовалась подзарядка), а затем вернулся к сестринскому посту, где находилась зона ожидания. Выбрав отдельно стоящее потёртое кресло в углу, он устало опустился в него, решив, что будет ждать столько сколько нужно. Видимо, он задремал, потому что когда рука медсестры мягко коснулась его плеча, он от неожиданности вздрогнул, подскакивая на месте. - Я могу вас провести к брату, но буквально на пять минут, - сказала девушка. - Эдуард Романович разрешил посещения для его жены, но так как её пока нет… Артём мигом вскочил на ноги. - Да-да, пожалуйста, - торопливо проговорил он. - Огромное вам спасибо. Едва он вошёл в палату следом за медсестрой, как вся тяжесть мира свалилась ему на плечи. Артём побелел как полотно. Из Пашкиных ноздрей тянулись кислородные трубки, к руке крепилась капельница, а тишину палаты нарушало лишь попискивание мониторов. Медсестра проверила жизненные показатели, и сказала: - Пять минуточек. - Она ободряюще улыбнулась Артёму и вышла. Соколов сделал глубокий вдох, ощущая, как к глазам подбираются слёзы. Он подошёл к койке, внимательно наблюдая за тем, как грудь Павла медленно поднимается и опускается. Накрыл его пальцы своей ладонью. Артём рассматривал его и не мог понять, что чувствует, то ли облегчение оттого, что в этом опутанном трубками и капельницами теле всё ещё есть жизнь, то ли ужас потому, что с его любимым человеком случилась беда. - Я здесь, Пашка. - Он судорожно сглотнул. - Слышишь? Я здесь. Ты только не переставай дышать. - Глаза Артёма всё же наполнились слезами. - Всё будет хорошо. Ты справишься. Всё будет хорошо. - Твердил он, словно мантру. Артёму хотелось обнять Пашку. Крепко прижать к себе. Окружить любовью. Разбудить. Лицо Павла оставалось неподвижным. Артём подумал об Антоне. О том, что у него не было ни единого шанса помочь близнецу. Он потерял его в мгновение ока. Но с Пашей всё по-другому. Пашка живой. Его сердце бьётся. А значит Артём не может потерять его. - Я буду с тобой, - прошептал Соколов, наклонившись ближе к Павлу. - И я всегда буду выбирать тебя. Ты для меня самый важный человек на свете. Марина приехала вместе с родителями Павла часа через три. Артём не знал, что будет говорить ей, но понимал, что вряд ли она поддержит его враньё о том, что он двоюродный брат, а еще ведь и его родителям надо как-то объяснить кто он, собственно, такой. Впрочем, ни родителям, ни самой Марине не было до Соколова никакого дела. Как только они приехали их без промедления проводили к Паше. Артём наблюдал за ними со своего кресла из зоны ожидания. Но в тот момент Марина его не заметила. Она увидела его чуть позже. Минут через пятнадцать, когда они снова спустились вниз, Марина с кем-то разговаривала по мобильнику, а родители Павла в растерянности стояли рядом. Ирина Валерьевна то и дело вытирала платком красные глаза, а Павел Михайлович, поджав нижнюю губу, невидящим взглядом смотрел перед собой. Глаза Марины блуждали по небольшому помещению, прежде чем остановились на Артёме. Несколько мгновений они в упор смотрели друг на друга. Затем Мара презрительно скривив губы, убрала телефон, что-то сказала свёкрам, и они вышли из больницы. Артём расслабился в кресле и попытался сосредоточиться на тихом бормотании телевизора, висящем на стене… Рано утром его разбудила всё та же медсестра, которая разрешила ему навестить Пашку в интенсивной терапии. - Вам следует поехать домой, - сказала она. Артём смотрел на девушку расфокусированным взглядом. У него не было сил даже подняться с кресла. Усталость давила свинцовой тяжестью. - Вы ведь не брат ему? - мягко спросила медсестра, присаживаясь на соседнее кресло. Холл больницы в этот час был совершенно пуст. - Вы ни словом не перемолвились с его семьёй. - Пояснила она своё предположение. - Не брат, - кивнул Артём и потянулся. Мышцы спины свело от сна в неудобной позе. - Я его близкий друг. Но друзьям ведь не дают никакой информации и в реанимацию не пускают, не так ли? - Такие правила, что поделать. - Девушка коротко взглянула на Артёма. - Вот поэтому я и назвался его братом, - объяснил тот, пожимая плечами. Медсестра дотронулась рукой до плеча Соколова: - Идите домой, отдохните, - проговорила она. - Позже вашего друга снова осмотрит Эдуард Романович. К слову, он лучший нейрохирург в Краснодаре. Так что ему повезло попасть в больницу в его смену. Артём потер ладонями лицо и покачал головой: - Я живу в Анапе. - Далековато, - заметила девушка. Артём угукнул и мельком взглянул на бейджик с именем медсестры. Её звали Жанной, и она сказала ему, что в двух минутах ходьбы от больницы есть недорогая гостиница, в итоге Соколов снял там номер, принял душ и проспал пять часов кряду. *** Пашку вывели из комы через трое суток. Иди к моему брату. Здесь тебе пока не место. «А жаль», - подумал Пашка. Ощущение было такое, что у него самое страшное похмелье на свете. Голова кружилась, во рту поселился гадкий привкус, язык не слушался, а всё тело отзывалось болью. Возвращаться в реальность совершенно не хотелось, но в сознание уже стали пробиваться вспышки памяти. Вибрация неба. Отчаянный скрежет тормозов. Пронзительный вой клаксона. Павел сделал глубокий вдох и понял, где он находится. *** Все эти дни Артём проводил в больнице, покидая её лишь ночью и возвращаясь снова рано утром. Каким-то чудесным образом он ни разу не пересёкся с Пашкиной семьей, но зато подружился с медсестрой Жанной, да и Эдуард Романович стал к нему относиться более снисходительно. - Ваш друг пришёл в себя, - сообщила Жанна, как только Артём вошел в двери больницы. - Хотите его увидеть? Соколов сделал глубокий вдох, а потом выдох, будто не веря в то, что услышал: - Да, разумеется. - В голове вихрем завертелись вопросы: - Как он? С ним можно поговорить? - Он еще очень слаб, но это нормально, - ответила медсестра. Артём вошёл в палату. Глаза Паши были направлены прямо на него. Он попытался улыбнуться, но даже это движение причинило ему боль. - Привет. - Артём подошел ближе. - Привет, - сонным полушепотом отозвался Павел. - Ты так напугал меня. - Соколов опустился на корточки, взял в руки ладонь Елагина и поцеловал её. - Тише, тигр, тише… - просипел Пашка. - Я жив. Кажется. У Артёма снова сжалось сердце при мысли, что могло бы быть по-другому. - Жив. Конечно, жив. - Как можно спокойнее подтвердил Тёма. Паша облизал губы. - В каком я городе? - медленно спросил он. - В Краснодаре. Павел прикрыл глаза. - У меня нет сил, - прошептал он. - Спи. - Артём осторожно коснулся губами сухих губ Елагина.