Серине

После того, как она отказалась уехать с Давидом, внутри еще долгое время продолжала пульсировать боль. Но в глубине души Серине была уверена, что сделала правильный выбор, хотя даже Тереза сказала, что не ожидала от неё отказа. И дни проходили друг за другом и, казалось, в её жизни наконец наступила та фаза внутреннего спокойствия, которую она так ждала. Но день за днём, пытаясь прислушаться к внутреннему голосу, Серине столкнулась с ледяной тишиной и пустотой. Это не была депрессия или апатия, это была полная моральная опустошённость и безнадёжность и она чувствовала, как они буквально разъедают её плоть день за днём. Она перестала видеть смысл своего существования. Она не находила удовлетворение ни в чём, что делала. И знала, что менять это уже невозможно. Серине устала так, будто старуха, которая прошла длинную непростую дорогу жизни, полную годами боли и страданий. Она не чувствовала себя преданной, но ей было больно. От неё остался лишь огромный комочек боли, сожаления и опустошения. Это был летний обычный вечер, когда Серине услышала тишину внутри себя. Будто заметила соседку, рядом с которой жила долгое время и предпочитала упорно игнорировать её присутствие. И эта тишина хотела лишь одного — успокоения. Умиротворения. Покоя. Молча собирая все пилюли, которые она иногда использовала для сна, Серине огляделась в сторону двери комнаты бабушки. Руки начали трястись и губы дрожали, будто она сейчас громко заплачет. Она лишь достала из комода шелковый платочек, который подарил ей Давид и положила в карман. Тихо и осторожно вышла из дома и столкнулась на улице с Барсом, который игрался с другой собакой, размером гораздо меньше его самого. Серине тепло улыбнулась животному, с любовью погладила, почесала и осторожно поцеловала за ушко не замечая, как слёзы безостановочно текли по бледным холодным щекам. Она шла к реке, мысленно надеясь не повстречаться больше ни с кем. Добравшись своего места, она вспомнила, что Артур уже знает это место и сразу найдет её, если что. Она пробралась дальше вдоль реки, дрожащей рукой сжимая платок в кармане. Мыслей не было. И речка пела тихую колыбельную, самую последнюю в её жизни. Усевшись на землю, Серине достала платок из кармана, преподнесла к губам, глубоко вдохнула запах, пропитанным запахом самого Давида. — Прощай, душа моя… Тереза вскочила с кровати в холодном поту. Прижимая руку к груди, пытаясь вдохнуть нормально, она села на кровати. — Серине! Ответа не последовало. Пошатываясь, она быстро накинула халат и пошла в сторону её комнаты. На часах было шесть с половиной утра. Серине не было в комнате и у Терезы было такое чувство, будто её давно нет в доме. Кровать была аккуратно заправлена, как всегда, все вещи стояли на месте. Судорожно сглотнув, Тереза рассеянно огляделась. Внучка никогда не выходила из дома, не предупредив её. Ни разу. Долго не думая, она пошла в сторону дома Артура, надеясь, что он будет осведомлён о местонахождении Серине. Артур был уже во дворе и разговаривал с кем-то по телефону, но увидев Терезу, что-то быстро сказал и отключил связь, обеспокоенно шагая к ней навстречу. — Тереза? — Доброе утро, Артур, — дрожащим голосом быстро тараторила женщина. — Доброе. Что случилось? Почему ты так… — Серине пропала, — не сдерживая слезы, быстро произнесла она, — я не знаю, со скольки часов её нет в доме. Вчера я очень рано легла… Артур, куда она могла бы пойти? Артур заметно побледнел. — Успокойся, — тихо сказал он, — мы найдем её. С ней не может произойти ничего плохого, — он вздохнул, — ты оставайся дома и попытайся успокоиться. Я… Попытаюсь найти её. Если нет, придётся вызвать… — Нет, — зарыдала Тереза, — прошу, не говори так. Она вернётся. Она должна вернуться! Сердце парня тяжело заныло. Боже, пусть это будут только догадки, молился он. Не может же всё так закончиться? Не может, нет. Тереза не дождалась его и, быстро возвращаясь домой, набрала дочери и сообщила, что Серине пропала. Не могла она просто так выйти из дома, не сообщив. Не могла… Тяжело опустившись на кровать внучки, она вновь заплакала. Она кожей чувствовала отсутствие Серине. Тишина в её спальне будто кричала о том, что её уже нет. Схватив себя руками, она покачивалась, молилась полушепотом, плакала навзрыд. Уже через два часа в её доме собрались работники полиции. Мария была рядом, крепко сжимая руку женщины, успокаивающе гладя её плечи. А ещё часа через полтора в дом буквально влетела Амалия, севшими глазами ища мать. — Мама! Тереза не хотела её сейчас видеть. Но и выгнать больше не могла, так как дочь выглядела не лучше её. Мария молча оставила их, перед уходом обнадёживая женщин и попросив Амалию дать Терезе травяной чай. Амалия села возле матери на кресло, крепко сжимая её всё ещё дрожащие и прохладные пальцы в своих руках. — Я не смогла, — тихо сказала Тереза, — не смогла ей помочь. — Она найдется… Помнишь, она и ребенком любила пропасть из виду, чтобы её искали? Не было похоже, что Амалия верит своим словам. Она так же тихо плакала, не веря, что дочь и в самом деле пропала. Её нигде нет. И в комнате повисло тяжелое осознание нечего непоправимого.

***

В эту ночь он спал плохо. Не так, как всегда — убито и устало, а наоборот. Сон не приходил к нему и почему-то в душе стояло некое странное чувство тревоги. Давид тяжело открыл глаза в девять утра, и с глубоким вздохом сел на кровать, обеими руками опираясь на матрас. Телефон показывал пропущенный звонок от старого друга, который работал в полиции. Не успел он удивиться неожиданному звонку, как он опять позвонил. Он ответил, не медля. — Давид? Он явно был чем-то тревожен. — Ты прости, что я так рано, к тому же выходной… — Всё в порядке. Что-то случилось? Но по голосу друга уже было ясно, что что-то случилось. — Да. Я в деревне. Утром сообщили, что пропала Серине. Я знаю, что вы уже не общаетесь, но подумал, что тебе стоит знать. Давид так сильно сжал телефон в руках, что, казалось, он сейчас треснет вместе с внезапно дрогнувшим сердцем. Он судорожно сглотнул. И казалось, весь воздух в комнате внезапно исчез, оставил его задыхаться, как рыба в руке у рыбака. — Вы ищите её? Где она может быть? — хрипло выдавил из себя он. — След нашли у реки. Ищем, скоро найдем, — взволновано ответил друг, — я ещё не сказал родным, но, мне кажется… — Помолчи, — резко сказал он, вставая с места, — не говори! — Прости, друг, — виновато сказал он, — некоторые люди видели её ещё вечером, и… — И это значит, что вы найдёте её тело? — грубо спросил он, выдавливая дрожащей рукой сигарету из пачки, — я сейчас же еду. — Не надо приезжать. След есть, найдём её, — тихо сказал Арсен, надеясь как-то успокоить явно обеспокоенного друга. Он не послушал. Собравшись так быстро, как может, Давид тут же подлетел к машине. Нервы окончательно сдали и он с такой силой нажал на газ, что сам не понял. Нарушая все дорожные правила, в мыслях надеясь, что с ней все в порядке, он добрался до деревни в течении двух часов. И хаос, что творился в голове, шептал самые ужасные догадки. Тереза была дома, и, казалось, она постарела ещё лет на десять за этот период. Она с болью посмотрела на него, не зная, что сказать. Она прекрасно видела, как в последний раз он пытался увезти Серине с собой. Амалия находилась в комнате дочери, обнимая её подушку и опустошенно пыталась взять себя в руки. Самые сумасшедшие мысли не покидали голову парня, и после звонка с другом, он устало уселся на деревянный стул у дома, склонил голову к коленям и обеими руками грубо потер виски. А что, если…? Нет. Но ведь она вышла из дома вчера. Куда пошла? Зачем? Ответ приходил, и он прогнал этот ответ как можно далеко. Потому что, если это так… Давид вскочил, когда увидел, как друг приближается к нему. Молча войдя в дом, он взглянул на обессиленную Терезу, которая нервно встала, когда заметила следователя. — Мы ещё не нашли её, — тихо сказал он, беря её за руку, — но… — Но что? — глухо прошептала Тереза дрогнувшими губами. Арсен молча протянул белый платок. — Этот платок нашли на другой стороне реки… Вы узнаете его? Тереза со стеклянными глазами уставилась на влажную ткань, не замечая, как Давид заметно вздрогнул. Закрывая лицо руками, Тереза упала назад, в кресло. — Да… это ее платок, — всхлипывая, сказала Амалия, которая стояла за матерью. — Еще один вопрос, — негромко спросил он, — она умеет плавать? — Да, — прошептала Амалия. Арсен лишь кивнул. — Мне жаль… но это очень похоже на суицид, — сказал он, когда Давид вышел вместе с ним из дома. — Нет, — решительно покачал головой Давид. — Вероятность того, что она упала в реку, стопроцентная. Но почему и… как, это другой вопрос. Давид с диким рычанием схватил парня за плечи, и, еле контролируя себя, прошипел: — Она жива! Жива, чёрт возьми! Арсен положил свои руки на его, решив ничего не говорить. Тело девушки нашли через несколько часов. Отключаясь от количества таблеток, которые она глотала, она упала в реку, которая унесла её. И когда Арсен зашёл в дом в следующий раз, Тереза по его глазам поняла, что он скажет. — Где? Где она? Где моя девочка? — слабо спросила Амалия, не переставая беззвучно плакать. Пытаясь всеми силами собраться и сказать всё, как есть, Арсен глубоко вздохнул и смотрел на друга. — Мне очень жаль. Мы нашли её… тело. Давид всё это время ждал в надежде, с отчаянием надеясь, что… все жё, она выжила. Не решила наказать их всех так жестоко. Сжимая в руке тот самый платок, он опустошенно глядел на друга, отказываясь верить, что потерял её. Потерял ее окончательно. Пока Арсен говорил, Амалия схватилась за сердце, другой рукой прикрывая губы. Артур, который молча стоял у двери, покачал головой и вышел. И лишь Тереза сохранила нездоровое для этой ситуации спокойствие, будто знала, что так и будет, и её догадки лишь подтвердились этой новостью. Серине умерла. Нет больше их улыбчивого солнышка. Не вернётся больше, не засмеется громко, не накинется на сестру, чтобы ухватить конфету. Она не справилась с этим давлением. Давид вышел во двор, одной рукой нервно теребя платок, другой доставая очередную сигарету. В саду за домом, совсем недалеко, он заметил её одеяло на качелях. Господи. Это ведь они убили её. Само осознание того, что её уже нет в живых, пришло к нему нескоро. Он сидел, прижимая платок к лицу, ощущая огромную тяжесть и одновременно опустошенность в сердце, закрывая глаза и вспоминая её. Казалось, сознание блокировало всё происходящее после ухода друга. Он не заметил, как дико рыдающая Сима подбегала к дому, не заметил, как она потом вызвалась искать доктора для матери. Озноб охватил всё тело, не давая сделать хотя бы маленькое движение. Ему стало больно. Когда он открыл глаза, ему казалось, что стал другим, что мир вокруг сильно изменился. Потому что в этом мире больше не светило его солнце. Руки немели, и он попытался медленно встать, упираясь ладонями на землю. Глубоко задышал, почувствовал, как глаза наполняются горячей влагой. Судорожно набирая воздух в легкие, он склонил голову ниже, продолжая сидеть коленями на землю, чувствуя, как срывается маска каменной сдержанности и завыл, как раненное животное. Его Серине умерла. И никакая молитва никогда не вернет её. Была бы она сейчас жива, если бы он увел её с собой силой? Заставил бы. Убедил бы грубо, не соглашаясь с её отказами и глупыми отмазками. Почему она так сделала, господи? Он вопил от необратимости и непоправимости происходящего, от боли того, как глупо, глупо потерял её. Казалось, что Серине забрала с собой свой свет, опустошила его сердце, не оставляя ни единого шанса что-то исправить. Ему казалось, что он свихнется и не проживет с этой болью. Боль походила на агонию, выворачивая внутренности и вмиг всё в этом мире резко потеряло свой смысл. Со стороны Давид напоминал сильно сломленного и потерянного человека, который стоял, устало вглядываясь в небо. Прежняя сдержанность постепенно возвращалась, принося с собой ледяную пустоту. Вдруг его плеча коснулось что-то теплое. Давид медленно повернул голову, пытаясь сфокусировать взгляд на того, кто стоял рядом. Соседский парень твердо встретил его взгляд. — Ты должен держаться, — тихо сказал он. — Я не могу. — Серине бы этого очень хотела. Видя, как Давид искривился, Артур продолжил: — Она лишь хотела освобождения. Отпусти её и не держи обиду за то, в чём нет её вины. Когда Давид осмыслил, о чём именно говорил Артур, его уже в саду не было.