Эрих Вейт. Теневая сторона Марса.

Дни летели, бой шёл за боем, Андрэ продвигался в рейтинге лучших бойцов всё выше и выше. «Белая смерть» Андрей Романов, так его называли с лёгкой руки Стефана. Он непобедимый, он ни разу не проигрывал — ещё бы, от противников-то бегая. Но его, несмотря ни на что, любили, ему кидались на шею после победы — и женщины, и мужчины. Совали в руки данные коммуникаторов, пытались назначить свидание. Но он ни с кем не встречался. Как придурок хранил верность мужу. Тело и душа скучали по Эриху. Иногда он не спал ночами, вспоминая, как всё между ними было. И тосковал, тосковал, тосковал. Он не посещал никакие мероприятия, ни с кем не заводил близкого знакомства. Ничего не радовало, ничего не хотелось. Хотя нет, хотелось — вернуться к Эриху, просто быть с ним, на каких угодно условиях, под гнётом его ненависти или безразличия, в комнате пыток, на цепи, как угодно, лишь бы с ним. Зачем он вообще сбежал, дурак? С чего ему стукнуло в голову, что так будет лучше? Эрих говорил, что любит его. И Андрея тоже, но главное же, что и его. Может, он даже простит. Но было стыдно, он предал мужа, предал его доверие, посмел не просто ударить — лишил сознания, а потом свалил, как последний трус. Поэтому Андрэ никак не решался бросить всё и поскрестись, как побитая собака, в двери «Вейт Корпорейшн». Он всё чего-то ждал, зачем-то тянул. Хотя понимал, что долго так сам не протянет, однажды просто сдохнет без Эриха от тоски и душевной боли. Жизнь без него — вообще не жизнь, нахрен она Андрэ не сдалась. На пятницу был назначен последний бой в этом сезоне. Между новым фаворитом «Белой смертью» и действующим чемпионом «Атомной ракетой» Бернардом Ореем. Андрэ этого Орея видел, машина смерти. Быстрый, как чёрт, если от него не увернуться, можно так огрести! Нос наверняка уж сломает. Не то, чтобы ему было жалко нос — починят, на свою натуральную красоту ему было теперь плевать, просто… проигрывать не хотелось. Вот не хотелось и всё, чисто из принципа. У него и так в жизни кроме боёв ничего нет. Приходит и сидит дома целый день, втыкая в комм, как овощ. Хоть что-то должно его отвлекать, вытаскивать из пучины отчаяния и меланхолии. Перед боем к нему в гримёрку заглянул Стефан, Андрэ как раз собирался надевать маску, когда менеджер его отвлёк: — Андрей, ты знаешь, насколько сегодня важный бой. Готов? — Угу, — угукнул Андрэ. Какая разница, готов — не готов, всё равно выходить. — Кстати, отлично выглядишь! Ты в великолепной форме, да и молод к тому же. Сколько тебе? Сорок? А Орею уже семьдесят, ты его моложе и сильнее, так что не переживай, уделаешь, как котёнка. — Я не переживаю, только мне, вообще-то, восемьдесят, а не сорок. — Шутишь, да? — засмеялся Стефан и погрозил ему пальчиком. — Меня не проведёшь! При встрече, я помню, подумал, что тебе около шестидесяти, ты был тогда, наверное, не в лучшей форме. Но теперь-то вижу, что сорок максимум. Андрэ посмотрел на себя в зеркало — где там Томпсон сорок увидел? Да… странно… Он, вроде как, стал выглядеть намного моложе. Или это так свет падает? Ерунда какая-то… — По традиции мэр приветствует бойцов, желает им удачи, — продолжал менеджер. — Он сейчас у Ракеты, скоро зайдёт к тебе. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, как себя следует вести с высокопоставленными лицами, ты же, вроде, сам из светского общества. — Совершенно верно, — кивнул Андрэ, — тебе не нужно мне объяснять. Как-нибудь справлюсь. — Они идут! — громким шёпотом возвестил менеджер, выглянув за дверь. — Проходите, господа, проходите, а вот и наш будущий чемпион — Андрей Романов. Андрэ отвернулся от зеркала, взглянул на вошедших людей, сердце его ухнуло вниз и подскочило обратно. В одном из посетителей он увидел… словно будущего себя. Очень старого, но всё же невероятно похожего на него человека. — Оставьте нас наедине, господа, — глубоким приятным голосом сказал этот мужчина. Все сразу засуетились и мгновенно вымелись из гримёрки. Андрэ стоял, хватая ртом воздух. Мужчина внимательно его рассматривал и молчал. — Вы… Андрей? — наконец смог выдавить из себя Андрэ. — Я Джошуа. Это, вроде бы, вы Андрей. Андрей Романов, как мне сказали. Это ваше настоящее имя? — Нет, — зачем-то признался Андрэ, он был сбит с толку и ничего не понимал. — Меня зовут Андрэ Каррель. Вы разве не бывший любовник Эриха Вейта, Андрей… не знаю фамилии? — Я бывший любовник Эриха Вейта, Джошуа Говард, — улыбнулся Джошуа. — А вы, так понимаю, его нынешний любовник? Или вы уже всё, расстались? — Мы… Сейчас не вместе. И я его муж, а не любовник, — пробормотал Андрэ. — Вот как. Муж… — задумчиво произнёс Говард. — Что ж, рад за вас, меня он замуж не звал. — Почему вы на меня так похожи, Джошуа? — спросил Андрэ. — Я понимаю, у Вейта, видимо, такая мания — подбирать любовников, похожих на определённого человека. Ладно бы ещё — один, но сразу двое настолько одинаковых людей? Это уже какое-то невероятное совпадение. — Почему совпадение? — удивился мэр. — Разве вы не делали пластических операций? Я был отдалённо похож на его любимого человека. Андрея. Он предложил мне огромные деньги, чтобы я изменил внешность, стал точно таким же. И я, конечно, согласился. Разве у вас было не так? — Нет, я не делал пластических операций. Просто похож, сам по себе, — покачал головой Андрэ. — Хм… Надо же. Удивительная схожесть. Мне, после кучи операций, не удалось стать идентичным Андрею, разница всё же была видна. А вы… Когда я вас увидел — не поверил глазам. То же лицо, что на фотографии и видео. То же имя. Но возраст… Вряд ли вам уже больше двухсот солов? — Нет, мне восемьдесят. А когда… вы были его любовником? — Давно. С тех пор прошло уже сто семьдесят солов. — А он… Эрих не рассказывал вам об этом Андрее? — Нет. Просто сказал, что они не могут быть вместе. Эрих вообще… был неразговорчив. А вы, что-нибудь о нём знаете? — Только что он жив, что его зовут Андрей и что он русский. Джошуа… Возможно, моё любопытство покажется вам бестактным… Но, не могли бы вы рассказать о ваших отношениях? — Я понимаю вас. Эрих ваш муж, это гораздо больше, чем любовник. Судя по всему, он не говорил вам о моём существовании, и вы хотите узнать подробности, но… Даже не знаю, что рассказать. У нас были сугубо деловые отношения. С его стороны. Я приходил пару раз в неделю, мы занимались сексом, практически не общались… — С его стороны деловые, а с вашей? — уточнил Андрэ. — А я был в него влюблён. Он потрясающий человек. Красивый, уверенный в себе, загадочный. Невозможно быть с ним и не влюбиться. Мне так хотелось, чтобы между нами возникли настоящие отношения. Но за те десять солов, что мы встречались, это было и оставалось всего лишь контрактом на секс. — Десять солов… Это долго, — задумчиво произнёс Андрэ. Он чувствовал иррациональную жгучую ревность к этому мужчине. Это не нормально, у Вейта и без Говарда наверняка было дофига партнёров, но стоило только подумать, что его Эрих трахался с ним, внутри всё закипало. Однако он продолжил спрашивать, с каким-то мазохистским упорством желая узнать как можно больше подробностей об их отношениях: — И как вы с ним трахались? — Кхм… — кашлянул мэр и с улыбкой на него посмотрел. — Вам рассказать всё в подробностях? Каждый наш половой акт? — Нет. Вы были сверху? — Нет, не был, — покачал головой Джошуа. — Он называл вас в постели Андреем? — Нет, не называл. — А вне постели? — Тоже не называл, никогда. — А говорил вам… Всякие пошлые слова? Называл вас… как-нибудь непристойно… типа… шлюхой? — смущённо уточнил Андрэ. Он, конечно, наглел, и по лицу Говарда было видно, что он тоже так считает. Но не спросить не мог. — Андрэ, он меня никак не называл. И ничего особенного мне не говорил. Мы просто трахались и расходились. — Вы извините меня за эти вопросы, — повинился Андрэ, — просто для меня это важно. Очень важно. Я хочу понять Эриха, понять, почему он к нам так по-разному относился. — Ничего, юноша. Я понимаю. Вы тоже влюблены в него… — Нет, — возразил Андрэ, — я не влюблён, я его люблю. Эрих… всё для меня. Он — моя жизнь. — О… надеюсь, это хотя бы взаимно? — сочувствующе спросил Джошуа. — Да, в некотором роде. Эрих говорил, что любит меня. — Тогда почему вы не вместе? — Хороший вопрос. Потому, что я идиот? Я не захотел разбираться с проблемами, сбежал. — Что ж, сочувствую. Надеюсь, у вас всё будет хорошо. Передавайте Эриху от меня привет, когда с ним увидитесь. Мне пора, желаю удачи в предстоящем поединке. На ринг Андрэ вышел в раздрае. Разговор с Джошуа Говардом мало что прояснил, только подкинул ещё больше вопросов. Чем Андрэ отличается от него? Тем — что не делал операций? И только поэтому к нему Вейт относился по-другому? Но это странно, это не может быть причиной. Судя по всему, Говарда он не мучил, не унижал, не пытал, хотя он точно так же похож был на этого проклятого Андрея. Он не выходил за него замуж, в конце концов! Кстати, а почему Эрих по-настоящему не сыграл свадьбу с Андреем, если у них была такая неземная любовь? Одни вопросы и ни одного ответа. Бой начался не в пользу Андрэ. Он никак не мог сосредоточиться и поэтому пару раз отхватил — один раз по корпусу, второй по лицу. К счастью, удары прошли по касательной, но он понял, что тактика, которая его всегда выручала, в случае с Бернардом Ореем вряд ли сработает. Орей постоянно сокращал дистанцию, двигался стремительно, неожиданно выбрасывал руку или ногу — Андрэ еле успевал за ним следить и отбивать или уходить от ударов. Если он будет долго прыгать — соперник его просто вымотает, потому что Андрэ нифига не профессионал, у него нет многолетнего опыта, нет настолько тренированной дыхалки, он выигрывал благодаря наглости, хитрости и силе. С чемпионом ему не тягаться. Ракета уже оттеснил его к сетке, Андрэ получил коленом по рёбрам, затем поставил блок под удар правой, но ему прилетело слева, он качнулся назад. Орей воспользовался моментом, сделал проход в ноги, повалил его на спину, оседлал сверху и принялся осыпать градом мощных ударов по голове. Андрэ ушёл в глухую защиту, однако понимал, что долго так не выдержит, рукам было больно. В зале свистели, выкрикивали, стоял ор и гул. Но несмотря на общий шум, Андрэ услышал где-то поблизости, совсем рядом, возглас: — Блядь, Андрей! Соберись! Вряд ли кроме Вейта на всём Марсе кто-то матерится по-русски. Эрих здесь! Андрэ нужно срочно его увидеть! Он на секунду открылся, подставляясь противнику, и ухватил его за голову в удушающем приёме «гильотина». Сильно не давил, боясь сломать шею или вообще оторвать голову. Но Бернард начал очень активно сопротивляться, мешая осматривать зал. Пришлось перевернуться вместе с ним, навалиться сверху, и теперь уже пережать шею в этой позиции. И почему Андрэ раньше не боролся в партере? Это же проще, чем бегать по арене. Повалил, придушил или руку-ногу зажал — победа, считай, твоя. Пока противник под ним хрипел, он успел оглядеть ближайшие ряды зрителей. Вейт! Вот он, совсем рядом! Смотрит на него! Разворачивается и… уходит? Нет, Эрих, нет, не уходи! До победы оставалось всего одно движение, нажать чуть сильнее — и Ракета застучит по ковру. Но Вейт уходил, и его нужно было остановить. Андрэ скинул захват, стукнул ладонью по рингу, признавая поражение, одним прыжком перемахнул через сетку, чтоб не возиться с выходом, и рванул через толпу за мужем, на ходу выплёвывая капу и стягивая перчатки. За ним ломанулись репортёры, зрители, всем было интересно, что происходит, но Андрэ было на них насрать, пусть полюбуются бесплатным представлением, как фаворит сезона, непобедимый боец, бегает за собственным мужем. Однако они мешались, задерживали его, путались под ногами. Андрэ сорвал маску, бросил её под ноги, и народ восторженно завопил — ещё бы им не орать, таинственный боец «Белая смерть» наконец показал своё лицо. — Эрих, пожалуйста, не уходи! — закричал Андрэ, перекрикивая шум толпы. — Эрих, ты мне нужен. Я не могу без тебя жить! И Вейт остановился. У Андрэ сердце замерло от восхищения, оказывается, он успел немного забыть, насколько его муж красив и статен. Эрих стоял, как всегда невозмутимый и немного насмешливый, ждал, когда Андрэ подойдёт. — Это же сам Эрих Вейт! — возбуждённо загалдели позади. Надо думать, и в нижнем городе великий магнат хорошо известен, такая-то выдающаяся персона. — А что же ты меня тогда бросил, дорогой, если жить без меня не можешь? — саркастично спросил Вейт, приподняв идеальную бровь. — Я не бросал… Я сбежал, потому что дурак. Испугался того, что сделал, и того, что может за этим последовать. — А сейчас? Уже не боишься? — Нет. Я на всё готов, приму что угодно, лишь бы быть с тобой. Ты возьмёшь меня обратно? — Почему ты не закончил бой? — вместо ответа поинтересовался Эрих. — Ты же побеждал. — Поебать мне на этот бой и на победу. Я хотел догнать тебя и догнал. А что проиграл — похуй. — Матершинник, — фыркнул Вейт. — Лучше бы чему хорошему у меня научился. И ты не проиграл, ты выиграл. — Так ты… возьмёшь меня? — робко переспросил Андрэ, не замечая двусмысленности прозвучавшей фразы. — Разумеется возьму, прямо сейчас! — Вейт ухмыльнулся, неожиданно сделал шаг вперёд и подхватил Андрэ на руки. — Показывай, где тут можно уединиться. Толпа восторженно засвистела, выражая своё одобрение. Охренительно Андрэ теперь прославится, по всем каналам нижнего и верхнего города, небось, покажут этот семейный спектакль. Но ему было плевать. Он догадывался, что муж несёт его трахать, и это прекрасно. Только означает ли это, что они снова вместе? Впрочем, все размышления вымело из головы, когда Вейт прижал его в гримёрной к стенке и присосался к губам, жадно оглаживая бока и хватая за задницу. — Какой ты стал узкий, — горячо прошептал муж, пытаясь втиснуть член в наскоро подготовленный и смазанный слюной анус Андрэ. Они перемещались по всей комнате, целуясь, обнимаясь, лапая друг друга, и в результате Эрих завалил его на гримёрный стол, стянул спортивные шорты и задрал одну ногу, пристраиваясь. — Не трахался ни с кем? — Конечно, нет! — возмущённо выдохнул Андрэ, стараясь как можно лучше расслабиться, чтоб мужу было легче входить. — Я тебе никогда не изменял! — Изменя-я-ял, — тихо протянул Эрих, несильно кусая его в шею, — ты мне изменял с мужчинами и целой кучей разных женщин. Я видел тебя с ними на приёмах, в театре, на концертах, и знаешь, как меня это бесило? Как я ревновал, злился. Ты мой, Андрей, всегда был моим и будешь моим. — Но это было до того, как мы поженились! — возразил Андрэ, чувствуя, как член проникает всё глубже, наполняет его. — Тогда и ты мне изменял, получается! — Изменял, — согласился Эрих, обхватывая рукой член Андрэ и проводя пальцем по головке. — Я тебе изменял целых десять лет, но всего с одним человеком. А ты мне с разными. И кто ты после этого? — Шлюха? — прошептал Андрэ, ему было всё равно, что за чушь про измены внезапно начал нести муж, он плавился от потрясающих ощущений в заднице и на члене, не мог насмотреться на Эриха, вдыхал его запах и постепенно лишался рассудка от счастья и наслаждения. — Шлюха, — с удовольствием подтвердил муж, плавно войдя до конца. — Но ты моя шлюха. Больше ничья. Моя маленькая, грязная, любимая шлюшка. Боже, как же я люблю тебя, Андрей, безумно люблю. С ума по тебе схожу. — Я Андрэ, Эрих. Не называй меня чужим именем, — попросил Андрэ, выгибаясь на члене. Хотел обиженно, но получилось как-то сладострастно и чувственно. — Это твоё имя, — Вейт двинул бёдрами, и Андрэ застонал, — теперь уже официально. Правда, фамилия у тебя дурацкая. Мне не нравится, возьмёшь мою. — Эрих… — нерешительно начал Андрэ, когда они натрахались и возвращались домой. Шли пешком по затемнённым улочкам нижнего города, Эрих хотел прогуляться. — Я встретил одного человека… Джошуа Говарда… — Всё потом, — мягко перебил его Вейт, — сегодня у нас вечер и ночь любви. Никакой ненужной болтовни. Придём домой — трахну тебя ещё пару раз, потом ты меня парочку. Потом ещё потрахаемся, а все разговоры оставим на завтра. Завтра я всё тебе расскажу, обещаю. На следующий день Вейт пригласил его к себе в спальню. Андрэ с удивлением оглядел кофейный столик с открытой бутылкой вина и двумя бокалами. Под столиком теснилось ещё штук десять бутылок. — Мы будем пить? — удивился Андрэ. — Я думал, ты не пьёшь. Ну… кроме того случая. — Немного выпьем, — подтвердил супруг. — На совсем трезвую голову мне будет сложно разговаривать. — Это, по-твоему, немного? — улыбнулся Андрэ, кивнув на бутылки под столом. — Тут хватит на целую компанию. — Для нас немного. На нас алкоголь не сильно воздействует. Была бы это ещё водка, тогда бы, может, и напились. Но водку давно уже не делают, увы, — тяжко вздохнул Эрих. — На нас? — приподнял бровь Андрэ. — На нас. Для начала, советую прямо сейчас выпить. Я тебя собираюсь немного шокировать. Заинтригованный Андрэ выпил бокал вина и с ожиданием уставился на Вейта. Тот театральным жестом поднёс руку к шее, что-то там поскрёб, и Андрэ с ужасом увидел, как он снимает со своего лица кожу. Правда, под кожей оказалась другая кожа. Гладкая, красивая и очень молодая. Перед Андрэ стоял Эрих с видеорамок. Двадцатипятилетний Эрих. Есть, от чего тронуться умом. Вейт на этом не успокоился, снял рубашку и тело у него оказалось тоже молодым, как на тех видео, только более накачанным и безволосым. — Нравлюсь? — Вейт спросил это точно таким же тоном и с таким же выражением лица, как когда он раздевался перед Андрэ впервые. — Нравишься. От твоей красоты и совершенства можно ослепнуть, — честно сказал Андрэ. — Но как это понимать? Ты изобрёл суперомолаживающую сыворотку? — Нет. Так я выгляжу. Это, скажем так, мой натуральный вид. — Ты выглядишь максимум на двадцать пять. Но тебе не может быть двадцать пять, ты старше меня. — И, тем не менее, в некотором роде мне двадцать пять. Это биологический возраст моего тела. Так, давай, наливай ещё и присаживайся ко мне. Буду рассказывать всё по порядку. Андрэ налил и присел. Он не мог отвести взгляд от обновлённого мужа. Какие ещё рассказы, когда в голове вертится только одна мысль: «Немедленно трахнуть!» — Итак… — начал Эрих, — в две тысячи сто двадцать пятом году на Земле запустили проект «Идеальный человек». Учёные и медики разных стран объединились в попытке создать совершенное существо — обладающее безупречным телом, прекрасной внешностью, развитым умом, физической силой, устойчивостью и, возможно, паранормальными способностями. В каждой из стран коалиции находились лаборатории, где велась усиленная работа. Эта затея увенчалась грандиозным успехом. Было создано сорок две особи мужского и женского пола. Все они получились немного разными. У кого-то больше была развита сила, защита и регенерация, у кого-то ум, кто-то обладал телекинезом и пирокинезом, у кого-то была телепатия, кто-то быстро двигался, или имел абсолютную память, или лечил наложением рук, у кого-то было всего понемногу. Но, что самое важное, по достижении двадцати пяти лет идеальные люди переставали стареть. Процессы, разрушающие организм, замедлялись, происходила постоянная регенерация и возвращение в исходное состояние. Это являлось практически бессмертием. Их можно было уничтожить: кого-то с трудом — тех, кто обладал повышенной силой, выносливостью и защитой, кого-то легко — тех, кто был просто умным, но сами они умереть не могли. Образцы изначально создавались так, чтобы каждый имел пару, и эта пара являлась для него физически притягательной. Феромоны, запах, что-то ещё, может быть, на генетическом уровне, я не знаю точно. Формирование пар способствовало повышению психологического комфорта особей во время развития и в течение жизни, давало им возможность не чувствовать себя одинокими, позволяло реализовать повышенное либидо — то есть, удовлетворяло постоянную потребность в сексе. В конце концов неизбежно возникала привязанность, а затем любовь. Что позволяло ещё лучше контролировать образцы. Ради комфортного существования своей второй половины или при угрозе её жизни эти создания могли пойти на всё, и согласны были на всё. Пары были только однополые, чтобы избежать ненужного оплодотворения. Образцы развивались, превратились из детей во взрослых, вечно двадцатипятилетних, над ними проводились исследования, ставились опыты. Где-то немного бесчеловечные, где-то стандартные, зависело от лаборатории. В России… Скажем так, не стеснялись проверять на подопытных влияние температур, психологическое воздействие и прочие прелести, не буду всё перечислять, это очень долго. Двум учёным, в честь которых были названы курируемые ими особи — Эрих и Андрей, такое положение вещей не нравилось. Это были слишком совестливые люди, с большой доброй душой — что для учёных иногда минус. И они решили выпустить своих питомцев на волю. — Питомцев, названных в честь их… Это, получается, тебя и Андрея? Так… Тебе, что… Тебе, выходит… Сколько тебе лет? — ошарашенно уточнил Андрэ. — Я между Земными годами и отсчётом лет на Марсе всё время путаюсь. — Тысяча триста тридцать три года. Ну так вот, Эрих и Андрей выпустили всех — меня и Андрея, своих подопечных, заодно и остальных — Наталью и Сяомин, Виктора и Алексея. Мы некоторое время скрывались в лесах, благо, было лето, таскали из окрестных деревень еду с огородов, а потом всех, кроме нас с Андреем, поймали и вернули обратно в лабораторию. Так начались наши с ним скитания. Мы объездили весь мир, где-то задерживались надолго, где-то только на пару дней, самое долгое — пятнадцать лет проживания в симпатичном мексиканском городишке. У нас не было паспортов, официального образования, мы были никто. Но это нам не мешало. Мы жили одним днём и, в целом, не бедствовали. Я взламывал терминалы с деньгами, занимался хакерством… Андрей нас защищал ото всего и ото всех. Ему досталось больше силы, ловкости, очень хорошая регенерация, неплохая физическая устойчивость. На мою долю выпал острый ум, хорошая память и умение управлять металлами, электричеством и магнитными полями. — Управлять? Ты обладаешь сверхспособностями? Чем-то вроде суперсилы? — поразился Андрэ. — Ну, так себе управляю, если честно, — рассмеялся Эрих. — Простые механизмы словно чувствую, какие они изнутри, как работают, могу с ними взаимодействовать. Замки открывать-закрывать, например. Сложные механизмы способен только сломать, сжечь — короче, уничтожить. Через металл ещё могу проводить электричество и любую другую энергию. Магнитные поля генерирую. Всё это у меня получается довольно посредственно, кроме уничтожения — вот это мой конёк. — Так вот как ты воздействовал на мой микрочип… — пробормотал Андрэ. — Прости меня за это, Андрэ. Я объясню, почему я так делал, тем не менее, меня это не оправдывает… А ещё я устроил диверсии на твоих заводах. Три раза. В последний раз сломал вакуумный реактор, чтоб коварно трахнуть тебя на работе. Но тогда тебе нечего было опасаться, дверь я закрыл на замок. — Да ты мудак, Эрих, — буркнул Андрэ, — извини, конечно. — Мудак, не отрицаю, — пожал плечами Вейт. — За эти поступки мне, кстати, даже не стыдно. Ладно, давай не будем отвлекаться, это и так долгая история, не будем делать её ещё длиннее. Эрих отхлебнул Вина и продолжил: — Мы прятались целых сто пятьдесят лет. Несмотря ни на что, это было прекрасное время. Без остановки еблись, как кролики, любили друг друга и были безоблачно счастливы. А потом случилось это. У эксперимента «Идеальный человек» оказался один очень неприятный побочный эффект, все особи постепенно сходили с ума и становились агрессивными. Во всех лабораториях образцы взбунтовались, вырвались на свободу, началась война между человечеством и идеальными людьми. Мы с Андреем в ней не участвовали. Продолжали скрываться, но делать это стало сложнее… пришлось вооружиться и… начать убивать. Не часто, но достаточно. Я не хочу вспоминать то время. Я не желал этого, мне было плохо, но у нас не было выбора. Мы никого не трогали, ни на кого не нападали. Просто хотели жить, и чтобы нас оставили в покое. Нас безумие не коснулось, во всяком случае, тогда мы так думали. Считали, что остальные посходили с ума от экспериментов, которые над ними проводились, а так как мы довольно рано сбежали, предполагали, что на нас опыты никак не повлияли. Но потом я стал замечать в Андрее перемены. В нём всегда присутствовал соревновательный дух, но теперь это стало выходить за рамки разумного. Если он не одерживал верх в любой ситуации — бесился, мог наорать. Жаждал контроля во всём и над всем, не терпел, когда ему перечили, когда что-то шло не по его. С ним стало сложно разговаривать. Дальше — хуже, Андрей становился с каждой неделей всё агрессивнее. Мог ударить меня, потом просил прощения… Практически без остановки занимался своей физической формой. Он и до того был невероятно сильным, теперь же его сила стала безмерной. Андрюша очень сильно изменился во всём. Но тогда я всё ещё не верил в то, что он сходит с ума. Спустя год Андрей решил, что мы обязаны присоединиться к повстанцам. Их крохотная армия заняла оборону в Германии, захватили там огромный военный комплекс, мощный, укреплённый, защищённый даже от ударов ядерными боеголовками. Идеальных людей осталось всего двадцать, но они всё ещё продолжали сражаться. Знаешь… даже двадцать человек — это сила, когда некоторые из них безумно — в прямом смысле — умные, другие сильные и почти не убиваемые, а третьи пуляют огнём, бьют электричеством или поднимают вверх дома. С ними мы пробыли почти пятьдесят лет. Андрей увлёкся химией, делал бомбы, я ему помогал, изобретал для повстанцев оружие… Это были ужасные годы… смерть, разрушения, большая часть поверхности Земли пострадала от этой войны, население сократилось в сорок раз, кругом была радиация, отравленная вода, природа, больные, умирающие люди… На земле стало очень сложно жить… В конце концов наших всех перебили. Остались только мы с Андреем. Опять. К тому времени я уже знал, что он спятил. Знаешь, каково это, год за годом наблюдать, как твой любимый сходит с ума? И ты ничего не можешь с этим поделать. И он ни в чём не виноват, это ошибка программы. У Андрея появилась идея фикс… Он хотел тотального контроля, полной власти. Уверял, что только тогда мы будем в безопасности, когда весь мир будет принадлежать нам. Слышал когда-нибудь о машинах фон Неймана? Андрэ кивнул, и Вейт продолжил: — Андрей хотел, чтобы я изобрёл что-то вроде этого. Самовоспроизводящиеся автоматы, состоящие и работающие на основных элементах мантии и земного ядра: железе, магнии, алюминии, кремнии и так далее. Люди давно уже сочиняли всякие фантастические бредни о машинах судного дня. Но то были выдумки, я же реально мог сделать нечто подобное, и Андрей знал, что я могу. Он хотел доставить одну такую машину под землю, а дальше оставалось только немного подождать — она самовоспроизведёт себя, размножится, потом ещё раз размножится… Чтобы это остановить, я должен был завязать их работу на мои мозговые волны и потом импульсом разрушить в определённый момент. А пока они работают, Андрей собирался поставить ультиматум правительствам всех стран — всё оставшееся население Земли должно объединиться в Англии, островном государстве, чтобы легче было их контролировать, а Андрей должен стать полноправным монархом получившегося государства… Ебанутая идея, скажу я тебе, — Вейт невесело засмеялся, — но вполне реальная. Только я не смог бы остановить механизмы, они слишком быстро размножились бы, да и на расстоянии целого огромного земного шара управлять автоматами мне тоже не под силу. Но Андрюша не хотел этого понимать. Он меня… уговаривал. Ты видел, какими способами. Думал, я просто упрямлюсь, не хочу ему помогать. Я, в общем, и не хотел. Не хотел господства над миром, и гибели мира тоже не хотел. В конце концов я предал его. Обратился к нашим врагам. Обещал им сотрудничество при условии, что они оставят ему жизнь. Я был им нужен. Земля агонизировала, на ней уже невозможно было оставаться, люди гибли в геометрической прогрессии. Идеальные люди и просто люди совместно уничтожили целую планету. От некогда многомиллиардного населения осталось всего несколько миллионов — и те большей частью были больны. К счастью, уже двести лет как вовсю шла колонизация Марса, но чтобы там полноценно поселиться такому огромному количеству народа, его нужно было подготовить, причём подготовить быстро и качественно. Требовались новые решения, новые технологии. Требовался гений. Таким гением был я. Андрею стёрли память и поместили в криогенную жидкость. А я стал работать на благо людей. Пятьсот лет… Полтысячелетия рабства… Меня никто не мучил, никто надо мной не издевался. Но я был рабом, находился взаперти, страдал от невыносимого одиночества. Не знаю… может быть, с кем-то из охраняющего и работающего со мной персонала можно было завязать отношения, но… Во-первых, на меня все смотрели, как на опасного монстра, которым я, по сути, и являлся. А во-вторых, кроме Андрея мне был никто не нужен. Когда есть тот, кто создан специально для тебя, с кем у тебя идеальный секс, к чьему запаху, телу, ты испытываешь непреодолимое влечение, разве захочешь кого-то другого? Это всё равно, что, вкушая всю жизнь королевские яства, вдруг захотеть сожрать таракана. Вот я и мучился… Приходил к Андрею, смотрел, как он там плавает… Такой родной, такой любимый, несмотря ни на что, и такой недостижимый. Я хотел быть с ним и хотел свободы. За пятьсот лет люди расслабились. Они перестали настороженно ко мне относится. Уверились в моей полной лояльности. А я им приготовил неприятный сюрприз. Все системы Марса — защитные купола, водо- и воздухообеспечение, энергетика, обслуживающие механизмы — всё было завязано на меня, на мой мозг. Я мог в любую секунду отключить всё это или уничтожить. А если бы меня убили или как-то вырубили — всё разрушилось бы само собой. Вот так я стал свободен, вырвался из рабства, возымел неограниченную власть. Передо мной все тряслись, меня боялись, пылинки с меня сдували, переживали — не дай бог, со мной что случится. От меня зависела их жизнь, жизнь огромного многомиллионного города. Я не стремился к власти, не хотел господства, но всё это получил. И я этим пользовался. Здесь, в башне Вейта, находился единственный крупный научный комплекс и центр управления Марсом. Теперь он полностью принадлежал мне. Отсюда можно было легко править миром, манипулировать людьми и информацией. Для начала я стёр все данные из архивов, всё, что касалось войны с идеальными людьми. Люди сами уничтожили Землю в войне друг с другом — пусть так и останется в истории. Приостановил все научные разработки, всё, что было создано мной и другими учёными нового, инновационного — расхерачил к ебеням. Мне не нужно было, чтобы люди развивались, я должен был остановить прогресс. Все передовые технологии должны быть в моих руках и увидеть свет, только когда я этого захочу… Знаешь, Андрэ… Вейт сделал большой глоток вина и задумчиво продолжил: — Человечество давно бы уже перешло на новый уровень развития. Мы могли бы не только полностью колонизировать Марс, но и полететь на другие планеты… даже восстановить Землю. Технологии это позволяют. У меня в лабораториях стоят не используемые никем чудеса техники, физики, химии, энергетики, электроники, я сам и мои учёные совершаем каждый день прорыв в области какой-либо науки, но я не даю этому выйти в мир. Люди должны оставаться на том уровне, на котором они есть сейчас, чтобы мне удобнее было всё контролировать. За шестьсот лет я устал от этого тотального контроля всего и вся. Я заебался. Я не спал месяцами в первые три сотни лет. Мы, идеальные люди, можем долго не спать, но хотя бы раз в неделю нам нужно отдыхать. Я же боялся. Боялся расслабиться, утратить власть. Мой мозг может держать в памяти многое, он сильно отличается от мозга обычных людей, он способен выполнять тысячи и тысячи операций одновременно. Но это всё же живой мозг, а не компьютер, он нуждается в перерывах. Мне стало казаться, что я не выдерживаю. Схожу с ума, как и остальные. Стал замечать в себе вспышки агрессии, немотивированную злость. Мне было страшно, я не хотел обезуметь. И тогда вспомнил, как сильно влияет на мозг психологическое воздействие. Над нами ставили такие эксперименты в лаборатории на Земле, а потом Андрэ практиковал это на мне, когда свихнулся. И тогда я сделал для себя комнату пыток. Недели две пребывания в ней помогали прийти в норму, встряхивали мозг, полностью перезагружали его, снимали накопившуюся агрессию и позволяли дальше держаться. Однако я всё больше осознавал, что всеобщий контроль — это не выход. И триста лет назад решил изменить ситуацию. Мне нужна была другая власть — власть денег. А ещё помощники. Те, кому я могу всецело доверять. Среди моих сотрудников-учёных такие были, многие учёные — люди в себе, их интересует только одно — наука. А в светском обществе безгранично доверять кому-то — значит, быть дураком. Бизнесмены маму родную продадут и ещё торговаться будут. Я начал скупать все предприятия, всё производство. Любая, даже самая сраная фирмочка, должна была принадлежать мне. Но один управлять всем этим не мог. То есть, смог бы, наверное, но я тогда уже перегорал, мозги закипали и плавились, организм был истощён. В общем… Я создал андроидов. Во главе каждой крупной компании, каждой организации стоит искусственный разум, который подчиняется мне. — Да ладно! — не поверил Андрэ. — Ты хочешь сказать… Что большинство владельцев компаний являются роботами? — Андроидами, — уточнил Вейт. — Они не отличимы от людей по реакциям, по внешности, и, в некотором роде, по чувствам. Они способны даже трахаться и получать от этого удовольствие. Это те же люди — только вместо мозга у них искусственный интеллект. — Подожди… А как же… Ведь они не могут жить вечно и управлять, это вызвало бы у настоящих людей подозрения. — Совершенно верно. Живут какое-то время, потом один робот сменяется другим — вроде как, просто компанию перекупили, и всё продолжается. Мелкими фирмочками, магазинчиками, производствами заведуют обычные, живые люди. Однако они только номинальные владельцы. Для них это весьма выгодно — девяносто процентов дохода уходит им. На самом же деле это всего лишь управленцы, их дело поддерживать бизнес на плаву и выполнять распоряжения, которые исходят от более крупных фирм, к которым они прикреплены, а те фирмы в свою очередь получают распоряжения лично от меня. Всех всё устраивает, никто не афиширует, что он всего лишь управленец. Люди всегда остаются людьми, им хочется покрасоваться перед другими, выпендриться, показать, какие они крутые бизнесмены. Я им не мешаю, путь играют в свои игры, до тех пор, пока подчиняются мне. А если же кто-то заиграется… Что ж, я его просто уничтожу. Лишу всего и выкину в нижний город. — Но я… не был управленцем. У меня была настоящая фирма, я сам ей владел. — Да, ты сам. Я тебе это позволил. И что случилось, как только меня это перестало устраивать? — Ты разрушил мой бизнес. — Совершенно верно. — И кто из крутых бизнесменов является андроидами? Эрих назвал несколько известных имён, и Андрэ удивлённо присвистнул. — Обалдеть, — ошарашенно пробормотал он, — никогда бы не подумал. Ты надо мной не прикалываешься? — Нет, Андрэ, — рассмеялся Вейт. — Я понимаю, тебе в это сложно поверить. Ты живёшь в этом мире и не знаешь, что на самом деле происходит. Даже не предполагаешь, насколько далеко вперёд уже скакнули технологии. Для тебя это всё сказка, фантастика. А оно на самом деле существует, оно рядом. Я покажу тебе потом ещё один научный комплекс. Он за куполом, в западной части Марса. Там хранятся все по-настоящему ценные передовые технологии и работают те самые, легендарные гениальные учёные «Вейт Корпорейшн». Туда я постоянно летаю, когда надолго пропадаю. Там даже есть свой ракетодром. Андрэ, я не раз уже побывал в космосе, посетил несколько планет. Сам изобрёл по-настоящему мощное, долговечное топливо, одна унция которого могла бы питать всю Терранову в течение сотен лет. Но людям я его дать не могу. Постарайся уложить всё это как-то у себя в голове и перестань удивляться. — Как тут не удивляться, — проворчал Андрэ, — у меня сейчас все знания о мире перевернулись. Я выяснил, что мой муж всесильный бог, управляющий целой планетой, имеющий безграничные возможности, крутые технологии и даже летавший в космос… А там… как вообще? На других планетах? Ты прям высаживался на поверхность? — Ага, — весело подтвердил Эрих. — Прям высаживался. — Один? — Один, мне не нужна была целая команда, межзвёздные корабли уже давно делаются с расчётом на управление одним человеком. Это не огроменные ракеты, как в древности. Маленькие, манёвренные судёнышки. — Эрих, ты слишком крут. У меня крыша от всего этого едет. И я тоже хочу в космос. Возьмёшь меня покататься? — Об этом мы потом поговорим, давай пока продолжу рассказывать, — улыбнулся Вейт. — Итак, я остановился на новом способе контроля. Так вот, у меня больше не было нужды служить страшилкой, пугалом, я строил своё управление не на страхе, а на абсолютной власти и деньгах. Можно было передохнуть, наконец, расслабиться. Все, кто обо мне знал правду, давно умерли. Для остальных же я был всесильным магнатом, теневой, пока что, фигурой. Тем, кто стоит за всем, но не показывает себя свету. — А правительство… они тоже андроиды? — перебил его Андрэ, его очень занимала эта тема. Это же так… просто с ума сойти! Он видел всех этих людей, про которых говорил Вейт, был с некоторыми из них близко знаком и мог руку дать на отсечение, что это реальные люди! А они оказались нифига не людьми. — Нет, правительство не андроиды. Чтобы руководить государством, на мой взгляд, необходим всё же живой ум. Нужно иногда принимать нестандартные спонтанные решения, на это способен только живой человек. Правительство подчиняется мне, но я не сильно его ограничиваю. Только в тех вопросах, какие интересуют меня. А общество пускай живёт так, как живёт. Например, именно я запретил оружие и насилие, в любом виде. Даже его эмуляцию, показ в играх и кино, в том числе и детские игрушки. Нечего детей с детства приучать к убийствам. Не хочу повторения того, что произошло на Земле. Больше я с обществом ничего не делал. Оно сформировалось такое само по себе. Это разделение на нижний город и на верхний, высший свет — высокомерный и пафосный, ваш повальный шовинизм — это всё не на моей совести. Ах да, ещё андроидами являются все полицейские верхнего города. Андроидам в вопросах морали и справедливости я доверяю больше. — Это те полицейские, один из которых тебя не стал арестовывать? Инспектор Монтеро, если правильно помню. Офигенно неподкупный и честный андроид, — буркнул Андрэ. — Ну вот такой я гад, — засмеялся Вейт. — Андроиды лояльно относятся ко мне, как и роботы. Я заложил это в их программу. Стоит мне только сказать, что я невиновен — они сразу же сами придумают мне оправдание и отпустят на все четыре стороны, ещё извинятся за беспокойство вдогонку. Должен же я был подстраховаться. — Ты чёртов гений, Эрих. Таких людей не бывает, — вздохнул Андрэ. — А я и не человек, в некотором роде. Я искусственное создание, сверхсущество. Все мы были такими. Ни у кого из нас не было родителей, не было нации, не имелось фамилии, только имена. Свою фамилию я сам себе придумал. Если бы мы с Андреем не сбежали так рано, возможно, я был бы сейчас совсем другим. Во всяком случае, остальные особи… гораздо сильнее отличались по поведению от людей. — Я рад, что вы сбежали так рано, — улыбнулся Андрэ. — Ты более человечен, чем многие не искусственные люди на Марсе. Кстати, о людях! А ты не боишься… Ну чего-то типа восстания машин? Вдруг андроиды взбунтуются и захватят человечество? Я про такое читал и кино смотрел. У них же там самосознание, всякое такое. — Конечно нет, Андрэ. Это искусственный интеллект. Ключевое слово — искусственный. Это всё равно послушная машина, она может развиваться, учиться, познавать мир и себя, но не может перепрограммироваться на причинение вреда людям. — Ну и что дальше было? Рассказывай, — вернулся Андрэ к прерванному разговору. — Я, собственно, всё рассказал. Сейчас я живу почти как нормальный человек. Около трёхсот лет назад вышел из тени, стал появляться в свете. У меня теперь немного другие планы. Какие именно — поведаю чуть позже. Сначала мне нужно рассказать об Андрее. Вот, самая важная часть повествования, которая больше всего занимала Андрэ. Сейчас, наконец, он узнает всё. — Андрея я пробудил сразу же, как только получил свободу. И очень разочаровался. Это был не мой любимый. Это вообще не было человеком. Тупое, необучаемое животное, которое подчиняется только инстинктам. Жрать, спать и трахаться. Причём животное злое, агрессивное. Жить с ним таким оказалось невозможно. Пришлось опять стереть ему память и засунуть обратно в криогенную жидкость. Я стал размышлять, что же мне с этим делать. Быть с Андрюшей хотелось неимоверно. Особенно после того, как я выпустил его и… потрахался с ним… Даже с таким, диким, мне было так хорошо, что я сходил с ума от вожделения и удовольствия. Но хотелось не просто секса. Мне нужно было разумное существо, которое можно было бы обнять, поговорить с ним. С которым возможно сосуществовать рядом как с обычным, любимым человеком. Память ему я вернуть не мог, увы. Значит, нужна была другая память. Чья-то. И тогда я решил перенести в него чужие воспоминания, в надежде, что это сработает. Около четырёхсот лет назад я это сделал. Нашёл подходящую кандидатуру. То есть, я тогда так думал, что подходящую. Молодой мужчина, Ричард Джонсон, погиб в аварии. Я следил за такими случаями, меня вовремя оповестили, и мы, с несколькими моими учёными-коллегами, которым я доверял, перенесли его память в тело Андрея. На первый взгляд всё прошло хорошо. Это был другой человек в теле моего любимого, но зато с ним можно было общаться, строить отношения. И я пытался. Сразу честно всё рассказал — про себя, про наше прошлое. Он всё понял, проникся… Нам было хорошо вместе, мы жили здесь, трахались, любили друг друга… то есть, он говорил, что меня любит, а я любил в нём Андрея, его запах, его внешность, по характеру они не были похожи. Счастье длилось совсем недолго. Не знаю, что пошло не так, может, у самого Ричарда была склонность к садизму, может, не стоило пересаживать память мёртвого человека, а может, личность Андрея взяла верх. Однажды я проснулся на кровати связанным. Очень крепкими верёвками, замечу, Риччи знал о моей силе и способности открывать замки. Он всё обо мне знал. Мой любовник делал со мной всё, что хотел — опаивал возбуждающими препаратами и прыгал на моём члене, или бил меня — кулаками и плёткой, или ломал руки, или морил голодом — что в голову взбредёт, то и делал. Мне кажется, он стал ещё более безумен, чем был когда-то Андрюша. Совершенно ёбнутым на всю башку. Приказывал мне проявить настоящую власть, отключить купол и обеспечение города, чтоб все знали, преклонялись и боялись. Его, а не меня. Я должен был стать его послушной марионеткой. Добивался, чтобы все мои деньги и всё, чего я добился в бизнесе, принадлежало ему. Сделать с ним я ничего не мог, тогда ещё микрочипа в теле Андрея не было. Приходилось терпеть и ждать удачного момента, чтобы освободиться. Рик меня даже в туалет не отпускал, ссал и срал я под себя, в судно, которое он приносил. Кормил меня с ложечки. Но однажды мне повезло, Ричард оставил открытой дверь, и я смог позвать одного из домашних роботов. Я приказал ему дозвониться до моих коллег и объяснить, что я в заложниках, что Андрей — в смысле, Риччи — очень силён и опасен. Попросил их меня освободить, но действовать при этом очень осторожно. Они запустили вырубающий газ в жилые этажи и выпустили меня на свободу. Пришлось Андрею опять стирать память и усыплять. Долгое время я не решался повторить эксперимент. Пытался как-то справляться, найти ему замену. Придумывал… всякое. Например, заключил контракт с одним мужчиной, чтобы он изменил внешность, стал очень похож на моего возлюбленного. Долгое время я с ним трахался, но это была даже не замена — бесполезная фальшивка. Всё не то — запах, тело, реакции… Главное, притяжение совсем отсутствовало. Я понял, что занимаюсь ерундой, мне нужен настоящий Андрей, его мне никто никогда не заменит. И вот мы подходим к настоящему времени… Эрих сделал паузу и очень внимательно посмотрел на Андрэ. Андрэ уже понимал, к чему всё идёт. Но не хотел в это верить. Это всё неправда, сейчас Вейт расскажет что-нибудь другое, не про Андрэ… Только не про него самого… — Мы с моим помощником Мартином Хиггинсом пришли к выводу, что, чтобы эксперимент прошёл удачно, нужен, во-первых, живой мозг для пересадки памяти. Во-вторых — желательно, чтобы это был известный мне человек, характер которого я знаю, и знаю, что он нормальный, не склонен к садизму, что в прошлом за ним не водится никаких грешков или преступлений. В-третьих, он должен был быть обязательно молод, чтобы не пришлось объяснять при пробуждении, почему он выглядит на двадцать пять, когда на самом деле ему, допустим, сто двадцать солов. Была и другая причина. Нужно было посмотреть, как память приживётся, как личность Андрея будет с ней взаимодействовать на протяжении жизни. Я решил никуда не спешить, делать всё неторопливо, держать эксперимент под полным контролем. Конечно, я больше не собирался рассказывать своему будущему любовнику о себе, он не должен был быть в курсе того, что с ним произошло, мне и одного раза хватило. Спустя некоторое время нужный экземпляр был найден. У моего коллеги, Жана Карреля, окончательно занемог сын. Жан решился слишком поздно обзавестись потомством, врачи предупреждали, что в его возрасте, после кучи омолаживающих процедур, с генетикой могут возникнуть серьёзные проблемы, но он очень хотел ребёнка. Мальчик родился здоровеньким, и до двадцати лет не возникало никаких проблем. Однако в двадцать начались неконтролируемые мутации, одна за другой, бесконечно. Организм юноши разрушался, рассыпался на глазах, и врачи ничего не могли с этим сделать. Я знал Андрэ. Он был хорошим мальчиком. Умным, спокойным, симпатичным — тоже блондином, кстати, увлекался рисованием. Такой тихий и замкнутый паренёк. Идеальная кандидатура. Они оба, и отец, и сын, согласились с моим предложением. Андрэ умирал и знал об этом. Он хотел жить, а Жан хотел, чтобы он продолжил существовать хотя бы так — в чужом теле. Ведь это всё равно был бы его сын, это была бы его память. Мы скопировали данные из мозга Андрэ в мозг Андрея. Немного подчистили — удалили ненужные воспоминания: обо мне, о его друзьях, о его болезни. Андрэ Каррель вскоре умер. Но его память осталась в новом теле. Мы подождали несколько лет, чтобы новый Андрэ очнулся в двадцатипятилетнем возрасте — возрасте Андрея. Перед пробуждением с ним ещё раз поработали специалисты. Добавили в память воспоминания об аварии, той самой, в которой когда-то погиб Ричард Джонсон, удалили образ Андрэ, внедрили образ Андрея, чтоб он помнил, что всегда выглядел именно так. Во всяком случае, в последние годы. То, что он в детстве был немного другим — это не важно, мало кто помнит себя идеально во все годы, только если по фотографиям — а фотографии и все видео были уничтожены. Тем более, оба блондины, мы были уверены, что у Андрэ не возникнет никаких вопросов. Все пробелы и нестыковки можно было списать на потерю памяти после аварии. У нас всё получилось. Оставалась одна проблема — Андрей не старел, был силён как буйвол и практически не уязвим. Пришлось разработать специальную вакцину, которая старила и ослабляла его тело. Жану я объяснил, что если не колоть её каждый год, то Андрей быстро сойдёт с ума. Жан Каррель любил своего сына и желал ему только добра, ведь по сути Андрэ оставался его сыном в чужом теле. Он не знал, кто на самом деле такой Андрей, был только в курсе, что он принадлежит мне целиком и полностью, и когда-нибудь я его заберу. Но я обещал, что это произойдёт не скоро. Чем дольше проживёт новый Андрей — тем лучше. Сформируется устоявшаяся личность. С памятью одного человека под влиянием сущности второго. — Но… меня же знали люди… — беспомощно пробормотал Андрэ, он всё ещё не хотел верить. Вейт ему врёт. Ведь не может такого быть… — Вы не боялись,что вас раскроют? Кто-то встретит нового Андрэ, поймёт, что тот выглядит по-другому… — Деньги, Андрэ. Деньги и власть творят чудеса. У Андрэ было не так уж много друзей — всего парочка. Мы заплатили им за молчание, за то, чтоб они забыли об Андрэ. Просто знакомых мы не боялись. Во-первых, Жан с сыном сразу же переехал в другой район города. Во-вторых — их вообще мало кто знал. Жан был выдающимся учёным, талантливейшим математиком. Интересовался только наукой и общался лишь со своими коллегами по работе. А они все из нижнего города и домой к нему не ходили. Андрэ в этом плане от него не отличался. Был парнем в себе, домоседом. В свет не выходил, сидел, малевал свои картинки. Ну встретил бы его какой-нибудь однокашник через десять лет, не узнал, ну и что. Бывает, люди сильно меняются. Вот если бы он из негра превратился в европеоида, тогда были бы вопросы. А так… Андрэ белокожий светловолосый блондин, Андрей тоже — какие ещё вопросы? — Но… Ты мне говоришь, что я — это Андрей. Я не верю. Не слишком-то я на него и похож. У него волосы светлее, а кожа темнее, и вообще… — Волосы светлее, потому что постоянно выгорали на солнце. А кожа темнее — это всего лишь загар. На Марсе мы защищены куполом от ультрафиолетового излучения, поэтому тут под воздействием солнца люди не меняются, — пояснил Эрих. — Нет! — упрямо покачал головой Андрэ. — Я внимательно рассматривал его, сравнивал и пришёл к выводу, что мы всё же разные. — Когда ты сравнивал? Когда увидел, что он со мной сделал? — Да… — А вспомни, что первое пришло тебе в голову, как только ты включил видео? — Что на нём я… Только молодой… — Я понимаю, тебе не хочется признавать то, что ты являлся когда-то таким монстром, так себя вёл, так поступал, — с жалостью сказал Вейт. — Но Андрей и ты — это один человек. Можно стереть память, но невозможно стереть личность, привычки, реакции — душу, если хочешь. Саму суть человека уничтожить невозможно. Ты Андрэ, но всё же в целом ты Андрей. — И что было дальше, рассказывай, — с болью в сердце попросил Андрэ. Нужно идти до конца, нужно узнать всё. — А дальше… Жан сменил род деятельности, я подарил ему маленькую косметическую фирмочку, и он ей занимался, обзаводился новыми связями. Радовался тому, что вновь обрёл сына, которого похоронил. Всем было хорошо. В том числе и Андрэ. Я ждал, что получится из нашей затеи. Наблюдал. Влияние личности Андрея на Андрэ стало сразу заметно. Вспомни, что ты сделал после того, как вернулся к полноценной жизни, выйдя из клиники? — Перевёлся в другой университет, — убито ответил Андрэ. — Я думал, что у меня не получается больше рисовать из-за аварии. Руки не слушаются, поэтому выходит какая-то херня. А потом осознал, что рисовать меня и не тянет, хочется изучать химию. — Совершенно верно. Потому что ты уже был не Андрэ. Я видел перемены, которые происходили с тобой. Из тихого юноши ты превратился в открытого, раскрепощённого парня. Уверенного в себе, сильного духом. Упорного, ставящего себе цели и умеющего их достичь. К тебе тянулись, тебя хотели. Таким был когда-то Андрей, до того, как начал сходить с ума. И меня радовали эти перемены. Но я боялся, что это ненадолго, что спортивный азарт, стремление быть впереди всех вскоре превратятся в желание покорять и властвовать. Замкнутость в некотором роде осталась, но превратилась из черты характера в потребность отгородится ото всех, отстраниться, чтобы тебе никто не мешал добиваться своего. И это пугало. Но шли годы, а признаков сумасшествия я вроде бы не наблюдал. Однако всё ещё не решался забрать тебя обратно, домой. Всё случилось как-то само собой. Ты полез куда не следует, и это разозлило меня. В тот момент я воспринял это как проявление неуёмного стремления к господству, посчитал, что это личность Андрея всё больше и больше влияет на Андрэ. Это нужно было остановить, не дать Андрею почувствовать власть и настоящую силу. Поэтому я разрушил твой бизнес. В то же время Жан совсем занемог, он прилетел ко мне и сообщил, что больше не справляется, что жизнь его на исходе. Старик не знал, в каких мы отношениях и чего я от тебя хочу, но он сильно волновался, понимал, что именно я источник твоих бед, и просил не причинять тебе зла. И в тот момент, и потом, когда я тебя заберу. Я тогда ничего ему не пообещал… Знаешь… Это глупо, но я ревновал тебя к отцу. Жан считал, что ты его сын и он в ответе за тебя, вы были близки, прожили всю жизнь вместе. А я знал, что ты мой. Был и всегда будешь. Что ты никакой не Андрэ, ты в большей степени Андрей. Похож характером на раннего Андрея просто невероятно, мне казалось, что мой возлюбленный вернулся к жизни. Не только его тело, но и его душа. Я считал, что Жан Каррель лишь временный опекун того, кто мне принадлежит, и меня бесило, что он лезет не в своё дело. В больницу я приходил к нему попрощаться. И всё же успокоил перед смертью, пообещал, что с тобой всё будет хорошо. Заодно попросил на тебя повлиять, чтоб ты не сильно ломался, когда я приду за тобой, и мне не пришлось долго возиться, уговаривать тебя. — Охрененно ты меня уговаривал, — буркнул Андрэ. — Поставил ультиматум: или сдохнешь, или будешь моим. Что бы ты сделал, если бы я выбрал сдохнуть? — Взял бы тебя к себе силой, вот и всё, — улыбнулся Эрих. — Но добиться твоего добровольного согласия было важнее. У меня был план. Идиотский план, говоря начистоту, я не учёл, что для того, чтобы его выполнить, мне самому надо стать тем, кем я не являюсь — ёбаным жестоким ублюдком. Ты должен был почувствовать себя ничтожеством. Униженным. Лишённым всех прав и даже малейшей власти. Жить добровольно в полном подчинении мне, слушаться беспрекословно. Мне казалось, именно так надо себя вести, чтобы в тебе не пробудилось стремление господствовать. Ты должен был понимать, что я твой полноправный хозяин, не противиться этому, принять, полюбить меня. Ты не смог бы в меня не влюбиться, ведь мы созданы специально друг для друга. Я приручал тебя сексом — ведь ты любишь секс, и именно секс со мной. Лишь только почувствовав мой запах, ты сразу слетел с катушек, твоё тело вспомнило — да, вот, это источник наслаждения, это тот, с кем мне было когда-то очень хорошо. Мне не нужно даже было прикладывать никаких усилий, ведь я знал твоё тело лучше своего собственного, каждую складочку, каждый потаённый уголок, каждую эрогенную зону, каждую реакцию. Мы трахались с тобой на протяжении двухсот лет, и я был в курсе, как тебя завести и что ты любишь. Под словом «ты» — я подразумеваю Андрея. Андрэ я вообще в расчёт не брал, его для меня не существовало. Я так сосредоточился на своём любимом, так хорошо внушил себе, что Андрэ — это Андрей, просто с немного другими воспоминаниями, и не учёл того, что Андрэ всё же тоже личность. Даже когда ты вёл себя не как Андрей, я не хотел этого замечать. Ты спорил со мной, пререкался — и я видел в этом Андрея. Потом ты быстро смирялся, извинялся, слушался. Это приводило меня в недоумение, ведь Андрей продолжил бы упрямиться, он не остановился бы. Чтобы его приструнить, потребовалось бы нечто большее, чем легкое воздействие шокером или четыре дня в камере. Я рассчитывал на сопротивление, долгую борьбу, ожидал какого-то подвоха. И не понимал, что это поступки Андрэ — спокойного, уравновешенного парня, который может отступить там, где это нужно, под влиянием обстоятельств. Потом ты опять взбрыкивал, и я в очередной убеждался, что ты Андрей. Затем я стал замечать между вами разницу. И это удивляло меня. Начнём с того, что и я, и Андрей стопроцентные гомосексуалы. Нас такими сделали. Но ты мог спать с женщинами, в отличие от нас с ним. То есть, мы ни с кем, кроме друг друга, ебаться и не хотели, но если бы нас поместили в такие обстоятельства, когда надо обязательно с кем-то трахнуться, оба выбрали бы мужчин. Я не понимал, почему у тебя получается с дамами, но подумал, что ты, возможно, делаешь так под влиянием общества, которое всё же скорее гетеро- и бисексуально. Ты трахаешь женщин, потому что так принято в твоём окружении, а потом, может быть, компенсируешь это горячей ёблей с каким-нибудь мощным самцом. Я не следил за каждой секундой твоей жизни и не был в курсе, с кем именно и как часто ты сношаешься. Этот факт я себе объяснил. Но в процессе нашей совместной жизни выяснилось, что ты в некотором роде актив. То есть, в случае со мной — универсал. И это вообще не укладывалось у меня в голове. Андрей был убеждённый пассив. Я хотел попробовать снизу, но он категорически отказывался. И пока не слетел с катушек, ни разу меня не трахнул. Да и тогда, делал это лишь только для того, чтобы причинить мне боль, наказать, а не для того, чтобы самому получить удовольствие. Андрэ же меня хотел. По-настоящему. И это было… так ново и непривычно. Я посмотрел на тебя совсем другими глазами. Андрей был весьма раскрепощён в сексе. Его заводила пошлость и всё необычное. Он любил трахаться в общественных местах, обожал, когда я деру его жёстко и говорю всякие непристойности. Ему нравились разные ролевые игры. Андрэ же обиделся на меня за милый эротичный костюмчик и за то, что я назвал его шлюхой. Андрей пришёл бы от такого в восторг. А ещё Андрэ нравилось играть со мной в электронные игры. А Андрей, даже будучи нормальным, этого не любил. В результате я запутался, кто из вас кто, и кого в тебе больше. Ты выдавал то какие-то новые реакции, то реакции Андрея. У тебя были его привычки, но и свои собственные тоже. Я всё время проверял тебя и нихрена не понимал. Я не знал, что мне дальше делать. Потерял контроль над ситуацией, потому, что и не хотел ничего контролировать. Хотел всё бросить, пойти у себя на поводу и просто быть с тобой. Я любил своего старого Андрея в Андрэ, и я безумно влюбился в самого Андрэ. И непонятно было, кого я люблю больше. Но я боялся открывать тебе правду, думал, что этим всё похерю. Ты сойдёшь с ума, почувствовав равенство и свободу. И я продолжал заниматься тем, чем не хочу, продолжал тебе врать. Вёл себя как последний еблан. Когда ты меня вырубил и сбежал, я не знал, что мне делать. Чей это был поступок — жестокого Андрея или доведённого до отчаяния Андрэ? Я, конечно, почти сразу тебя нашёл. Но не спешил возвращать. Во-первых, пытался всё это время разобраться в ситуации, принять какое-то решение. Во-вторых — вернуть свою обычную внешность. Я не хотел, чтоб ты меня видел и трогал во время секса по двум причинам. Первая — дополнительное унижение для тебя. Второе, самое главное, молодая кожа даже на ощупь сильно отличается от старой. Носить маску на всём теле — это уже перебор. И так под ней часто лицо чешется. А мне самому жутко хотелось нормального секса. Я живой человек, мне всегда нравилось, когда ты меня ласкал, я по этому соскучился. И я не выдержал. Мы с Хиггинсом вкололи мне лошадиную дозу препарата старения, который каждый год колем тебе. Маленько перестарались, правда, я состарился сильнее, чем мы рассчитывали, а ты ещё меня и увидел в таком жутком виде. Хорошо, что у меня регенерация нормальная. Относительно быстро тогда восстановился до нужного состояния, а теперь до себя обычного. Ты, кстати, тоже совсем скоро восстановишься. Если бы тебе не вводили большие дозы каждый год, и твой организм к ним не привык, то восстановился бы за неделю, у тебя регенерация куда лучше моей. Вейт остановился, чтобы выпить вина, и снова заговорил: — Ну так вот. Ты сбежал. А я всё ещё не был уверен, что на самом деле в тебе происходит. Побеждает ли злой Андрей, или я зря беспокоюсь. То, какое ты себе нашёл занятие, наталкивало на мысли, что побеждает-таки Андрей. Стремление выиграть, быть первым, драться — это всё его. Вчера, когда я припёрся на твой матч, совершенно не ожидал, что ты всё бросишь, плюнешь на победу и побежишь за мной. Так Андрей уж точно бы не поступил. Причём никакой из двоих — ни плохой, ни хороший. Это сделал Андрэ. Твой поступок помог мне осознать, что я зря боюсь возможного ужасного будущего. Ты — это ты. Андрэ-Андрей. Ты не сходишь с ума, это я уже совсем ёбнулся со своими страхами. Поэтому я решил тебе всё рассказать. И попросить прощения. Прости, что мучил тебя, что пытал, издевался, не доверял, контролировал. Я не такой, совсем не такой. Не помешан на власти и контроле. И никогда больше не буду так делать. Я люблю тебя, Андрэ, очень сильно люблю. И люблю тебя, Андрей, потому что всегда любил, не могу перестать любить. Но для меня вы, наконец, слились в единое целое. Одного человека. Поэтому могу просто сказать — я люблю тебя. — Эрих… — помолчав, начал Андрэ. — Я давно тебя простил. И давно понял, какой ты на самом деле. Умный, добрый, ироничный, весёлый, серьёзный, иногда ребячливый, иногда всё-таки немного авторитарный. В свою очередь могу сказать, что я влюбился в тебя не из-за секса. Хотя это, конечно… Охуенно с тобой трахаться, что уж там. И не из-за искусственно созданного притяжения. Я полюбил, когда узнал тебя настоящего. Полюбил не как Андрей, как Андрэ. Как Андрей, наверное, тоже люблю. Но мне ещё нужно привыкнуть к той мысли, что я — как бы не совсем я, надо переварить. Это произойдёт не скоро. А пока… Я рад, что ты решился мне всё рассказать. Но теперь сам переживаю… А вдруг… твои опасения не напрасны? Вдруг я всё же того… Ёбнусь. Я не хочу спятить. Эта твоя камера пыток… Может, её починить и использовать для профилактики сумасшествия, как это делал ты? Ты же последний раз туда отправился, потому что пришёл в ярость из-за моего проступка? — Да, поэтому. Не думаю, что она тебе поможет. У нас мозги разные. Давай лучше не будем бояться. Будем просто жить, — улыбнулся Эрих. — Но не здесь. У меня есть план… — Когда ты так говоришь, мне становится страшно, — рассмеялся Андрэ. — Ну вообще, это пиздец какой страшный план. Предлаю тебе съебать нахуй с этого ёбаного Марса. Мне настопиздело всем тут повелевать и всё контролировать. Хочу настоящей свободы! Тут неподалёку есть одна галактика с симпатичной обитаемой планеткой под названием Эйба. Её населяют существа… Они просто потрясающие! Не похожи на людей ни внешне, ни внутренне. Они живут в гармонии с природой, у них нет и не будет никаких передовых технологий, им это не нужно. Общаются они мыслеобразами. Видят тебя насквозь, твою суть. Когда я с ними контактировал — они словно проходили ментально сквозь меня, через мою душу. Я показал им всю мою жизнь, все мои печали и радости. И они меня пожалели, согласились принять нас обоих, если я решу прилететь насовсем. Ты согласен туда полететь? — Ты серьёзно? — опешил Андрэ. — Звучит как какая-то сказка. — Разумеется, серьёзно. Хочешь, видео тебе с этой планеты покажу? Тебе понравится, очень похоже на Землю. — Землю я всё равно не помню, — пожал плечами Андрэ. — Помнишь. Твоё тело помнит. Как доказательство могу привести в пример игру-тренинг про башню, которую я сделал, и которую ты типа прошёл, а на самом деле сломал, — сделав недовольное лицо, буркнул Вейт. — Ты сделал? — поражённо переспросил Андрэ. — Чёрт, да ты с каждой секундой в моих глазах становишься всё гениальнее. — Не могу ответить тебе таким же комплиментом, — иронично сказал Эрих, — я думал, ты понял, что именно я её сделал. Ты меня хвалил, и я поблагодарил. Так вот, ты тогда мне сказал, что всё было настолько реалистичным, что тебе казалось, будто ты вот-вот почувствуешь запах нагретой солнцем травы и дуновение ветерка на лице. Ни одному рождённому на Марсе человеку такие сравнения даже в голову бы не пришли. Они не знают, что такое ветер, и как пахнет настоящая, не искусственная трава, нагретая на солнце. Я создал эту симуляцию настолько реалистичной именно потому, что видел всё это вживую. И ты её так прочувствовал именно потому, что был на Земле и помнишь её. Уверен, на Эйбе ты ощутишь то же самое. — Было бы здорово… В реале познать то, что я чувствовал в симуляции. Я, кстати, так и не понял, зачем ты её создал? Монстр — это Андрей, понятно. Но зачем его нужно было убивать? — Да не нужно было его убивать! Наоборот! Я сделал этот тренинг именно для того, чтобы помнить — если убьёшь монстра, пострадает и хороший Андрей, который спит внутри. Я этим напоминал себе, что как бы я ни злился, как бы ни боялся, нельзя переходить определённую черту. Нельзя навредить, иначе я всё потеряю. — Понятно. Значит, в этой игре нельзя было выиграть. — Отчего же, я выиграл. Только не в игре, а в реальности, — улыбнулся Вейт. — Мы оба выиграли. Только ты мне так и не ответил, полетишь со мной? — Разумеется. Куда же я денусь. Я хочу быть с тобой, всегда, везде, хоть на Марсе, хоть на Эйбе. — Это понятно. Но ты сам этого хочешь? Если нет — можем остаться здесь. — Хочу. Здесь у нас хреновое будущее, тебе придётся жить в напряжении, продолжая управлять планетой. Нам обоим нужно будет что-то придумывать с нашим не меняющимся возрастом. А там… надеюсь, там мы будем свободны и счастливы. Так что да, я хочу съебать нахуй с этого ёбаного Марса. Когда летим? — Ну не прямо завтра, — улыбнулся Эрих. — Но скоро. Я уже давно перенастроил все системы планеты, теперь они без меня не отключатся. Продумал, какие технологии оставить человечеству. Надо, чтоб не сильно продвинутые, а то, не дай бог, сделают сильный скачок в развитии и мигом доберутся до нашей удалённой планеты. Но и совсем уж убогие им ни к чему. Пусть живут нормально, а не как сейчас, под куполом, с жёстким контролем рождаемости. В конце концов, не только мы с тобой заслуживаем счастья, но и все люди в целом. Андроидов я им, наверное, не оставлю, обойдутся. Сделаю полуразумных роботов, типа Говарда — он нечто среднее между андроидом и простым ботом. — Так он был разумен? Поэтому ты сказал, что его убил? — огорчился Андрэ. — Увы. Говард был умницей, быстро самообучался. Мне он нравился. К сожалению, точно такой же уже не получится, после загрузки основной программы каждый робот начинает развиваться и получает свою индивидуальность. Но не будем о грустном. Меня всё ещё интересует формула твоего крутого топлива. Я хотел бы оставить её человечеству. У меня есть мегамощное топливо, на котором можно без проблем улететь к другим мирам, есть то, что используется сейчас, а нечто среднее я так и не придумал. Поможешь, наконец, мне его выпустить? — Конечно, помогу. Я во всём тебе буду помогать, если хочешь. — Хочу, если этого хочешь ты, — улыбнулся Вейт. — Так значит… теперь равноправие? Никаких приказов, никакого режима, я могу делать всё, что захочу, и говорить всё, что вздумается? — Хотел бы я тебе ответить, что ты не можешь говорить всё, что вздумается. А то ведь такого наговоришь на радостях, — хохотнул Эрих. — Но так будет не честно. Мы равны, у тебя столько же прав, сколько и у меня, я не могу что-то тебе запретить или приказать. Даже если попытаюсь — твоё дело, слушаться меня или нет. Андрэ улыбнулся в ответ, прижал мужа к себе и вовлёк его в неторопливый, чувственный поцелуй. — Постоянно хочу тебя целовать, — сказал он, нацеловавшись, — это, наверное, моральная травма после того, как ты контролировал меня и уходил от поцелуев. А я мечтал с тобой целоваться, с ума сходил от желания. Теперь не могу остановиться, компенсирую. — Я в данном случае не тебя контролировал, а себя, — чуть смущённо признался Эрих. — Я сам схожу с ума от поцелуев с тобой. Мгновенно теряю контроль. И мне это нравится, так что компенсируй как можно чаще. — Я хочу ещё кое-что компенсировать, — сообщил Андрэ, лукаво посмотрев на супруга. — Хочешь трахнуть меня? — уточнил Вейт, кокетливо опустив ресницы. — Хочу. Ещё как хочу и трахну, — согласился Андрэ. — Но чуть позже. Сначала я хочу поплавать с тобой. Мы это только один раз делали, мне очень понравилось, и я мечтал повторить. В бассейне они плавали, снова целовались, гладили друг друга. Потом Андрэ усадил Эриха на бортик, а сам облизывал его член, получая ни с чем не сравнимое удовольствие от нахождения в воде и этих ленивых ласк. Муж, откинувшись на руки, смотрел на него из-под ресниц и тихо выдыхал, иногда прикрывая глаза. — Пойдём, — позвал Андрэ, когда вылез из воды, Эрих послушно пошёл за ним, и они подошли к самому стеклу купола. Отсюда открывался просто невероятный, захватывающий дух вид. — Что ты видишь? — спросил Андрэ. — Город, дома… Тёмную поверхность Марса… — тихо ответил Вейт. — А ещё небо, — добавил Андрэ, приставляя к анусу мужа член и надавливая. — Бескрайнее звёздное небо. Огромную Вселенную, полную неведомых планет и неизученной жизни. Может, там даже есть где-нибудь твой бог. Возможно, он существует, раз у нас всё получилось, мы обрели друг друга. Мы теперь вместе, — он вошёл до конца и начал плавно двигаться, заставляя Эриха прогибаться, подаваться назад, — и я хочу, чтобы этот город, эта планета, вся Вселенная стали свидетелями того, как я беру тебя. Своего законного супруга. Утверждаю своё право обладать тобой. Ты мой, Эрих, навсегда. — Я твой, Андрэ, — согласно выдохнул Эрих. — А ты мой. Поэтому я потом тебя тоже трахну. Пусть Вселенная любуется и нам завидует. Андрэ счастливо рассмеялся.