33 греха за душой

- Я дома!- крикнула как можно громче девушка. В ответ была тишина, ставшая уже привычной. Это значило, что её несносный братец уже куда-то смылся из дома и оставил спящую мать одну. Из-за этого Элис просто распирало от возмущения. Как он может так поступать, когда положение их семьи настолько тяжелое? Когда все проблемы разгребать ей и никто в этом деле даже не протянет руку помощи! А Виктор, хоть и младше Элис, но мог помочь немного или же просто не мешать своими выходками. Фокс злилась на этого негодяя-сорванца. -Ну и куда он спрашивается мог запропаститься?- бурчала она себе под нос, снимая потертые и запылившиеся кеды с усталых от ходьбы ног -Когда его ждать, а? Нет, это просто невыносимое поведение! - чуть громче воскликнула рыжеволосая, медленно и осторожно ступая босыми ногами по скрипучим доскам узкого коридора. Её окружали холодные стены, с кое-где отклеившимися обоями. Лампочка здесь давно перегорела, а вкрутить новую всё руки не доходили. Слишком до много в жизни у Элис не доходили руки. Начиная выполнением домашнего задания и заканчивая розысками сбежавшего отца. Слишком много раз она позволяла себе откладывать дела на потом. Позволяла даже жить потом - в далеком будущем, но отнюдь не настоящем. До горя, случившегося в этой всеми маленькой, незаметной семье, девушка вела себя точно также. И кажется только теперь начала понимать свою величайшую ошибку. Однако, прошлое не вернешь... Но так, черт возьми, хотелось бы Жаль, ужасно жаль, что нет такого устройства, как машина времени. Элис Фокс бы обязательно вернулась назад и прожила бы свою жизнь заново, исправляя все ошибки и предотвращая тем самым последствия, что теперь мирно расположились на старой скрипучей кровати. Нет, она вовсе не считала свою мать обузой и не винила никого в случившемся, ведь от рака никто не застрахован. Рыжеволосая осторожно вошла в не очень большую по размерам комнату, где лежала и доживала свои последние месяцы жизни Луиза Фокс. В глаза сразу же бросились бордовые шторы, напоминающие до боли в ребрах противную кровь. Рядом с окном и ненавистными шторами стояла тумба молочного цвета, занимающая добрую половину пространства возле кровати и небольшой журнальный столик, заваленный лекарствами. С противоположной стороны ложа расположился кислородный конденсатор и небольшое кресло. Элис осторожно присела на край и начала наблюдать за матерью. На этом месте обычно сидит и следит за больной нанятая медсестра из больницы, ведь девушка не может присматривать за мамой днями напролёт. Однако сегодня служительница медицины была на выходном, поэтому пришлось просить Виктора. Различные трубки тянулись, переплетаясь между собой, от "машины жизни". Так когда-то, пока ещё могла, называла свой конденсатор Луиза. Она, конечно, и сейчас в своём уме и здравом рассудке, только вот сил на разговоры не осталось совсем. На бледном, но до сих пор красивом, хоть и немного морщинистом, лице женщины иногда проскальзывали беспокойство и отголоски боли. Худощавое тело, что ещё удерживало в себе душу и испытывало мучения, было бережно накрыто теплым одеялом. Элис было безумно жаль маму и себя. Правда, абсолютно не понятно: кого же больше? Всё плохое как-то накопилось в один комом и обрушилось на голову бедной девушки резко и неожиданно, а она даже не успела понять под чем оказалась погребена и как выбраться из этой пучины круговорота событий, добавляющих масло в огонь, нет, льющих канистры бензина, сжигая хоть какое-то спокойствие и все надежды на лучшее. А с чего же всё началось? Элис начала судорожно вспоминать: где же она так нагрешила, в какой жизни, что все свои 17 с половиной лет расплачивается за содеянное? Может быть, еще в детстве, когда отец, играющий в карты, проиграл всё нажитое дедом состояние, а затем, когда понадобилось отдавать долги попросту сбежал? Может быть в те свои 9 неполных лет она слишком корила этого мужчину и, чего уж скрывать, долгое время ненавидела, ведь после побега в наследство он оставил лишь огромный счёт, что пришлось выплачивать матери, продавая квартиру и все драгоценности? Или в 14, когда она ругала весь мир, и вечно думала о полёте с крыши собственной многоэтажки, ведь её вечно унижали в школе, после того, как узнали, что она подрабатывает, раздавая листовки? А если в тот момент, когда в свои 16 она узнала об онкологии матери и совсем отчаялась, сделав на левой руку пару неглубоких ран, но вовремя остановилась? Может стоило продолжить начатое? А может тогда, когда в своё семнадцатилетие сидела у больничной койки и молилась всем Богам, чтобы мать очнулась? Когда, черт возьми, она так поступила, что теперь её ненавидит сама судьба?! Раз так, то Элис точно знает, что это выжигающее вечное клеймо на душе и сжигающие всё где-то глубоко внутри чувство, однозначно взаимно. Девушка не заметила, как из её глаз капнула пара слезинок, разбившихся о холодный пол, и вынырнула из пучины воспоминаний только после довольно громкого хлопка двери.