Звук страсти

Прошло двенадцать лет.       Крупное здание торгового центра, оформленное зазеркальной поверхностью, слепило глаза. Никогда подобной красоты не видела, я выбиралась в город редко, да и если выбиралась, то только за надобностью, осматривать развлекательные комплексы времени не было, но именно сегодня я отпросилась у начальника на два часа ради одного важного дела. Безумно важного. Дела, на которое никак не решалась пойти все эти долгие годы.       Группа молодых парней, надвигающаяся прямо на меня, громко присвистнула, один индивид с гаденькой ухмылкой на лице предложил познакомиться, получив от меня мягкий отказ, скрашенный слабо выдавленной улыбкой. Нет ни желания, ни времени с кем-то знакомиться. Особенно желания нет. Незнакомец бросил едкое: «Зря, мы могли бы неплохо провести вечер», и удалился вместе с друзьями. К черту всех, мой вечер, собственно, как и мысли, заняты совершенно другим человеком.       Я пришла сюда для того, чтобы поговорить с Шото. Спокойно поговорить, объяснить ему причину своего внезапного ухода, не вдаваясь в подробности, как-то попытаться сгладить предательство, хотя, кажется, это невозможно, но сил терпеть проклятую недосказанность, которая мучительно-медленно поедает меня изнутри, больше нет. С того самого дня, как мы расстались, моя жизнь превратилась в руины — обвалилась кирпичами в темную бездну. Я плакала, долго не могла смириться с тем, что пришлось сказать другу. Обидные слова, до боли неприятные, режущие душу, совсем не те, фальшивые. Хотелось вернуться и рассказать ему правду, но понимала, что сделаю только хуже, правда бы никак не изменила сложившуюся ситуацию. Энджи-сан все равно не позволил бы нам дальше общаться.       Через неделю мы с бабушкой переехали в деревню Огасавара, к ее старому знакомому Милтону. Он заселил нас в свой небольшой домик, помог разобрать чемоданы, провел экскурсию, накормил и высказал свое единственное условие, которое заключалось в помощи по хозяйству. Бабуля сразу согласилась, я же с кислым лицом была вынуждена согласиться, других-то вариантов жилья не представилось. Так и пролетело мое детство.       После смерти бабушки я покинула деревню, уехав обратно в город на накопленные деньги, сняла квартиру и устроилась в ресторан «Риф» русалкой.       Поначалу работа казалась очень сложной. Аквалангисты погружали меня в специальный бассейн, чтобы научить задерживать дыхание и грациозно плавать. В моноласте было чертовски неудобно, я барахталась, как иракундус, пойманный в сеть. Со временем нашла свой стиль в плавании, освоила несколько ноу-хау, и меня запустили в огромный аквариум, установленный в дорогом ресторане. Даже топлесс плавала. Вместе со мной работало еще три девочки. Иногда у нас были одиночные выступления, иногда совместные. Мы плавали среди разных рыб, безобидных акул и скатов, контактировали с ними, красивое обыгрывая элементы, люди от этого восторгались. Работа мне нравилась, денег на жизнь хватало, профессия русалки вообще популярна в Токио.       Но даже работала не помогала мне.       Чем бы и как бы я не старалась отвлечься от назойливых мыслей, приросших к моему головному мозгу прочными корнями, ничего не помогало. Единственным полюбовным решением было поговорить с Шото напрямую, чтобы хоть как-то облегчить душу и чуть-чуть очистить совесть. Я подъехала на такси к дому Тодороки, с учащенно колотящимся сердцем позвонила в звонок. Дома была лишь одна Фуюми-чан, которая любезно мне поведала, куда ушел ее брат. «Шото гуляет по торговому центру «Репликант» со своим друзьями», — вот что она сказала мне, по-доброму улыбнувшись.       И вот я здесь. Стою уже как полчаса, выискивая в толпе сновавших людей нужного мне человека. Перед тем, как прийти на встречу, я навела марафет и принарядилась. Светло-русые длинные волосы распустила, ногти нежно-розовым лаком накрасила, надела черный топ-корсаж без бретелек, бирюзовую юбку с завышенной талией, а закончила образ туфлями на танкетках. Я не рассчитывала очаровать Шото, нет, просто хотела выглядеть красиво. Мне семнадцать лет, имею на это полное право. Бабушка называла меня «нимфеткой», и это слово мне никогда не нравилось, оно казалось каким-то грязным, что ли, порочным, когда выросла, бабушка объяснила, что хотела этим самым словом донести до меня о моей привлекательности.       Я вздохнула и подставила лицо заходящему солнцу. Небо уже окрасилось в желто-оранжевый оттенок, подул слабый теплый ветерок, развивая мои волосы. Лето — прекрасная пора. Особенно прекрасны летние восходы и закаты. Вот глядишь на это небо, переливающееся яркими красками, и будто в волшебный мир окунаешься. Необычное чувство.       Заливистый девчачий хохот вывел меня из раздумий. Из торгового центра вышли ребята, веселые, что-то бурно обсуждающие, и среди них я заметила Шото. Сердце забилось чаще. Ох, батюшки, он так сильно изменился! Возмужал, похорошел еще больше, да и одет по моде: черные брюки, белая футболка, темно-синий бомбер, серые кроссовки. Ну все прям сочетается! Каким же он все-таки красивым вырос. Вид портил лишь ужасный ожог на его лице. Меня волновал вопрос: «Что случилось?». Два года назад я посетила спортивный фестиваль, наблюдала за Шото с арены тайком, тогда-то и заметила ожог, чем была шокирована. Что же с ним приключилось? Спрашивать, конечно, не стоит. Неуместно будет выглядеть. Неуместно, глупо, некрасиво.       Размеренной походкой Шото шел впереди остальных, воркуя с какой-то девушкой, улыбающейся ему белозубой улыбкой. Ревность сразу дала о себе знать, но я запихнула ее куда подальше, чтобы не испортить момент воссоединения. От волнения аж ладошки вспотели. Шото вскинул голову и, увидев меня, мгновенно помрачнел. На его лице ни тени удивления, будто не было никаких двенадцати лет разлуки. Серо-бирюзовые глаза смотрели с нескрываемым презрением. Чувство вины больно кольнуло в груди. Мерзко от самой себя. Мерзко. Когда-то этот человек улыбался мне, согревал объятиями, держал за руки, а сейчас готов растоптать, как ничтожную букашку. Я скривила губы в подобии улыбки и выпрямилась.       — Что ты здесь делаешь? — в интонации его голоса звучала чистая злоба.       Ребята застыли, недоуменно качая друг другу головами.       — Пришла поговорить с тобой.       — Нам не о чем говорить, — Шото глянул на свою подругу. — Яойорозу, пойдем, провожу тебя до дома.       — А, ладно, — девушка, ничего не понимая, покорно последовала за Шото по аллее.       Не хочет со мной говорить? Неудивительно. Придется немного подпортить их идиллию. Кем бы не приходилась ему эта девушка и как бы мое появление не повлияло на их дальнейшие отношения, все равно поговорю с ним, и сделаю это сейчас. Не позже. Подумаю о себе и побуду эгоисткой. Я быстро нагнала парочку, легонько отпихнула девушку и, схватив Шото за предплечье, развернула к себе лицом. Пусть позволит высказаться! Мне необходимо высказаться.       — Шото, прошу, выслушай меня, — взмолилась я.       — Выслушал однажды, хватило, — сердито сдвинул брови он, расправил плечи и выпрямился во весь рост, спрятав руки в карманы.       — Не веди себя как ребенок.       — А как надо? Научи. Ты ведь так хорошо разбираешься в тонкостях поведения.       — Прекрати.       — Начала ты, закончу я. Уходи.       Я закусила губу, вот-вот расплачусь. Слишком больно и неприятно слышать такие слова от близкого человека. Он, наверное, чувствовал тоже самое. Переваривал мои гадкие слова, брошенные резко и так неестественно, долгое время. Скорее всего, так и было. Сжав кулаки, я с мольбой заглянула в его глаза.       — Шото…       Рядом стоявшая девушка непонимающе нахмурилась.       — Не ясно? Уходи и больше никогда не появляйся.       По моим щекам потекли слезы.       — Неужели так сложно выслушать меня? Черт. Зря… Зря я пришла сюда! — захныкала я. — Забудь. Мне и вправду лучше уйти.       Глупая! На что надеялась? Шото никогда не станет слушать предательницу. Напрасно, бессмысленно. Не надо было приходить. Испортила настроение и себе, и ему, и его подруге. Дура! Забудь о нем. Не порть человеку жизнь. Не ковыряй старые раны. Перетерплю. Справлюсь как-нибудь. Антидепрессанты помогут, займу все свое свободное время работой. Недосказанность попытаюсь выжечь горячими слезами. Черт! Глупая.       Шото остолбенело замер, видимо не зная, как правильно отреагировать, а я воспользовалась моментом и позорно сбежала, попутно стаскивая чертовы туфли, которые замедляли бег. Разум затуманился, сердце вторило обернуться, а ноги несли меня прочь. Забуду все. Наши пути давно разошлись.