Сад её желаний

Шум шагов. Я слышу каждое его движение и знаю, где он. Мне не надо видеть, чтобы понять, ведь ширма далеко не та преграда, которая скроет его от меня. Мы знакомы всего пару дней, но за них я успела изучить его вдоль и поперёк, и даже не знаю, хорошо ли это или плохо… Вот он неторопливо, но напряжённо входит. Дверь захлопывается, а по ногам едва ощутимо проходит поток холодного воздуха. Я слышу, что начинается гроза и радуюсь тому, что решилась. Его шаги замирают ровно посредине зала, а дальше двигаются куда-то вправо… Скорее всего, его к барной стойке позвала хозяйка. Так и есть, я почти полностью уверена, когда слышу скрип ножки стула по паркетной доске. И дальше я просто не замечаю, сколько прошло времени, потому что замираю, прислушиваясь к разговору, но слышу лишь оглушительные удары собственного сердца… Первый, второй… Пятый, шестой… Пятнадцатый, двадцатый… Звон стукнувшихся рюмок; едва слышный грохот пивных кружек, опускающихся на заранее натёртые Соён и еще парой подавальщиц столы; пересмешки брошенных в азарте костей и нарастающий гул дождя за окном — всё это составляло единую симфонию бара «Rhythm & Blues», по ночам начинавшего жить иной, яркой, красочной и полной латиноамериканских мотивов жизнью. И это опьяняющая простота и в то же время профессиональная продуманность каждого элемента, что дополняли друг друга так же искренне и точно, как дополняет итальянский сыр элитный портвейн. И тут наступает та тишина, что именуется предвкушением, и я уже знаю, что это значит. Он так близко, что моё дыхание на миг замирает, как останавливается и сердце, чтобы тут же понестись вскачь. Я вижу его силуэт… Вижу сильные руки, уверенно достающие из чехла инструмент, величие, что сопровождает каждый его жест. И почему-то всё это так манит взгляд, что у меня не хватает воли смотреть на что-то иное. — Я не знаю, кто ты такая… — вдруг тихо говорит он, подходя чуть ближе к ширме и продолжая что-то делать с инструментом. — Я не знаю, почему ты прячешься от меня и почему не попросила в лицо. И знаешь, это сильно интригует. Настолько ли ты красива, что боишься сразить наповал очередного юношу? — произносит он, усмехаясь, и я слышу улыбку в его голосе. Предвкушающую… — Или же… Настолько уродлива, что не можешь стать передо мной? И, честно, я был крайне удивлён, услышав просьбу хозяйки, но… Именно твоя скрытность тебя и спасла. Есть что-то завораживающее в этой маленькой тайне, что не позволило мне отказать. И только это до сих пор удерживает меня от желания бросить всё. И не успела я ничего обдумать, как он с грохотом закрыл чехол, тут же в образовавшейся почти что гробовой тишине поднося инструмент и начиная играть. Это было что-то заунывное, тягучее, как мёд и обволакивающее слух… Я перестала бояться и дрожать, как только вслушалась — теперь я шла пол волне мелодии. И что-то в блюзе завораживало, заставляло покачиваться в такт и тихо подпевать доселе неизвестную, но одновременно такую ясную мелодию. А потом… Потом произошёл взрыв. И в тот момент, когда потухший вулкан начинает дымить и вновь делать надрывные вздохи, как больной после комы, точно так же заиграл и саксофон, беря неожиданные кульбиты и обещая грандиозное, яркое и пламенное продолжение. Но что удивило… Оно было весьма неожиданным. Это была та самая песня, которую я услышала здесь впервые. Точнее, это была самая первая для меня песня его уст… Его владения инструментом, что несомненно стал его продолжением и началом… Такая старая и такая потрясающая мелодия играла долгожданное вступление… Drive. Joe Bonamassa. И я не знаю, что побудило меня, но с первым раскатом грома, позвавшим за собой стук града о крыши домов, я запела, и не оригинал, а русский текст. В тебе горит огонь, И имя тебе драйв. Ты молодая, юная — Какой же это кайф. Взрываешься и светишься, В тебе бурлит вулкан! Что любишь ты не верится, А я попал в капкан. Шепчи, шепчи, что любишь! Глаза, как океан… Ты дьявола закружишь, Ты имя — мисс обман… Я пристукнула языком о зубы, едва сдерживаясь, чтобы не выйти к публике. Всё внутри меня рвалось открыться до конца, и я с трудом сдерживалась. Было понятно, что людей смущает ширма не больше, чем меня. То и дело иные мужчины и любопытные женщины пытались заглянуть сюда, но каждый раз наталкивались на верных подавальщиц. И я была им благодарна, ведь знала, что лучше никому обо мне не знать. Лишние слухи ни к чему… Ты нежно завораживаешь, За что мне привилегия! Я весь на рубеже — Во мне твоя энергия… Ты белкой рядом кружишься — Орешки подавай, Ты мной распоряжаешься, Ты мой последний рай. И воля в том господня, О милый сердцу стресс! В руках моих сегодня Одно с семи чудес… Пою я и буквально взрываюсь, переходя с одной октавы на другую и кружась в танце, заводящем кровь. Мне вторит и переливчатая, почти что надрывная мелодия саксофона. В зале хлопают, всё чаще слышатся женские вздохи, стук каблучков и мужской шёпот. «Кажется, не в одной мне буря эмоций пробуждает всеми забытая Латина», — улыбнулась мысленно я, вскидывая руку и распеваясь до фальцета. » — Ты никогда не будешь великой певицей, Лия, — приговаривала мама, прочёсывая сбитые после кудрей волосы, и качала головой в ответ на мои слёзы. Очередной проигрыш, я уже и не сомневалась. — У тебя очень слабый голос и страх публики. Это не твоё, — говорила она, заставляя меня прикусить губу, чтобы не закричать. Но тут меня повернули к себе, присев на корточки и смотря мне в глаза. — Но у тебя есть то, что мало у какого артиста — душа. Именно она твоё золото. Как только ты вложишь частичку себя в песню… Да во что бы то не было! Поверь, это сразит наповал всех, потому что какая бы ранимая и хрупкая ты не была, но внутри тебя настоящий огонь, — серьёзно сказала она и приложила палец к моей груди. — И вот там, где-то глубоко внутри есть твой тлеющий уголёк. Настанет время, и он начнёт испускать искры. И только тебе решать, станут ли они ярким и горячим пламенем.» И я помнила эти слова и подражала своей душе. Что-то внутри рвало меня и почти что с хрипом вырывалось из горла вместе с песней. В то же время размеренный такт будоражил кровь, и это едва ощутимое ограничение, «стоп-полоса», которую нельзя проехать дарили новые ощущения, доселе мне неизвестные. О, милая и нежная… И это катастрофа! Я чувствую, ты снежная И ты — моя голгофа! Опустошен, ограблен, Бросаешь мой корабль, Но кто тобою найден — В тревоге таит даль… Твоей любви заложник, Я буду тебя ждать. Ты радости художник, Я буду вспоминать. Возьми с собой, запомни Мои слова «люблю»… Возьми, как талисман, — Я вечно тебя жду! Взвизгнув, я вновь начала кружиться в такте, в этот раз полностью доверяя саксофону, прекрасно справляющемуся и без меня. Я просто пошла вместе с мелодией рука об руку, шаг в шаг, уже не задавая ритм, а с радостью принимая его и кружась по маленькому отведённому под моё тайное выступление «пяточку». И когда мелодия закончилась, я не стала вздыхать с облегчением. Что-то во мне сильно расстроилось, уже сомневающееся в по-настоящему ярком продолжении «банкета». Так и было, прошло всего немного незнакомых мелодий, когда силуэт развернулся к ширме лицом, отстраняя инструмент от губ, а зал взорвался восторженными аплодисментами. — Я не знаю, кто ты такая… Не знаю, зачем тебе это… Но хочу знать. — проговорил Тэхён, складывая саксофон, а после вешая чехол за спину, на минуту замирая. — Ты скажешь? — вопросительно произнёс он, но я промолчала, в то время как парень покачал головой, всё поняв. — Тогда я буду рассчитывать на очередную встречу, таинственная незнакомка. Надеюсь, что ты соблаговолишь подарить мне еще одну чудесную ночь, — прошептал он и развернулся на пятках, размашистым и чётким шагом выходя из помещения. И что-то с этим хлопком оборвалось внутри, и я упала на пол, как подкошенная. Сердце колотилось, как заведённое; кровь бурлила в венах, едва ли не чувствуемая, а по спине и верху шеи до сих пор пробегали марафон мурашки. Подбежавшая было Соён думала подхватить меня, но, увидев мою счастливую и полу-безумную улыбку, замерла на месте. Подошедшая хозяйка улыбалась и без слов подала мне руку, помогая подняться, и тут же крепко обнимая. И здесь не требовалось объяснений. Я сделало это, оправдала её надежды… А кое-что иное оправдало и мои надежды… Оно согревало изнутри, завязываясь в один тугой узел внутри, а может это и вовсе было почкой, как у растения. Тогда не долго, думаю, осталось времени до того, чтобы из неё распустился огромный цветок… — Лика, это было просто… потрясающе, — выдохнула я в телефон, на миг отстраняя зонт и прижимая к груди. Казалось, что вот-вот и из сердца вылетит стая бабочек… Знаю, наивно. По-детски. Но… Первая любовь незабываема и ярка до потери пульса. — Ага. Вместо того, чтобы очаровывать парня, ты прячешься за картонкой, воя на русском. Всё правильно, всё правильно, Лия! Продолжай в том же духе! — саркастично ответила она, фыркая. Я покачала головой, удивляясь. Никогда она не была такой резкой в плане Тэ, всегда стоически выслушивала, сама «масла в огонь» подливала… Странно это. — Почему мы не можем созвониться по видио? — в лоб спросила я, хмуря брови. Обычно она сама добивается звонка с визуальной видимостью — что же произошло? — Просто не можем, вот и всё, — терпеливо проговорили на том конце провода. Было не видно, но девушка сжала губы в тонкую линию и покрутила между пальцами персиково-розовый локон, раздражённо встряхивая головой. — Не хочу. — Ли-и-ик, расскажи. У тебя что-то намного веселее моего случилось. Тем более, ты говорила насчёт проблем, из-за которых поездка в Сеул откладывается, — намекнула я, приподнимая бровь, но собеседница не могла этого видеть. Фыркнув в ответ на её молчание, я прикусила губу и пошла быстрее, понимая, что дождь усиливается, и вскоре даже зонт не спасёт от участи прийти домой насквозь промокшей. Клянусь своей работой, что в следующий раз я пойду пешком на другой конец географии только, если закончатся деньги на такси или же будет замечательная погода. Нет, безусловно, я обожаю дождь и всё, что с ним связано. Могу спокойно оставить зонт и пойти побегать под дождём, при этом блаженно хмуря глаза — это приносит мне одно удовольствие. Но не в том случае, когда на следующий день на работу к восьми, ну или чуть позже, а соответственно возможности полежать в горячей ванне после пробежки нет. Да и тут не тот случай, на машине-то 15 минут, что уж про «пешком» говорить… «Ну да, ну да, спорт наше всё.», хмыкнула мысленно я и едва вздрогнула, когда в телефоне снова заговорили. Уже и забыла, что не одна. — Да так. Всё, как всегда… Папа сватает. В этот раз точно. Вот и придётся знакомиться с стоматологом, чтобы папенька остался спокоен и отпустил в Сеул, — настолько спокойным голосом произнесла она, что я остановилась, как вкопанная. Честно говоря, челюсть отвисла и сейчас болталась где-то в районе асфальта. — Ты серьёзно.? Как всегда?! Лик, ябть, — истерично захохотала я, вытирая слёзы. — Ли-и-ий… С тобой всё хорошо? — настороженно спросили у меня, волнуясь и, честно говоря, вынуждая смеяться еще больше. — Всё отлично… это… нервы, — выдавила сквозь слёзы я и наконец выпрямилась. — Так вот… Что за парень-то хоть? Тот самый с Воронежа, о котором два года назад рассказывала? — Угу. Ты даже запомнила… — шмыгнули носом на той стороне, и я грустно улыбнулась. — Знаешь что, езжай, глянь на этого докторского засранца, ублажи планы папочки и лети ко мне. Чона я придержу, не волнуйся. Может, расскажу чего-нибудь, еще ждать будет, заинтересуется. — Спасибо, — улыбнулась Лика, что было слышно по голосу. — Кстати, а что расскажешь? — Хм… — притворно задумалась я, тут же выдавая. — Бег от маньяка и вылазка в кусты пойдёт? Или, например, та злосчастная ветка, о которую ты стукалась каждый день. И на третий её, наконец, спилил какой-то добрый человек. Или… — НЕТ!!! — закричали на той стороне, обрывая меня и вызывая смех. — Ты с ума сошла? Нормальное что-нибудь вспомни! И вообще… Была бы ты моего роста, узнала бы, по чём фунт лиха! — А мне и не надо, я хотя бы ветки не цепляю головой, и пригибаться нигде не надо, — захохотала я, успокоившись только через пару минут. — Ладно, расскажу всё самое хорошее. А ты пока разбирайся с семьёй, я всё равно пока еще до конца не освоилась. — Спасибо… Ты лучшая! Как говорится, подружка она и врач, и сват, и брат, и психолог — всё в одном флаконе. — Угу, не забудь еще Намджуна добавить. Вот «Бог разрушений» с моей неуклюжестью выйдет отличный, — проговорила я, заставив её рассмеяться. — Ладно, удачи тебе с медиком. — А тебе с ТэТэ. Надеюсь, когда приеду, он тебя уже из спальни выпускать не будет. — Эй!!! Извращенка!!! — заорала я, но услышала лишь смех перед тем, как звонок отключился. — Не, ну я вообще не понимаю… Либо она фанфиков перечитала, либо вместо того, чтобы продолжать свой блог обзорами на косметику, ударилась в суровую эротику. Или всё вместе, что еще «интереснее»… — покачала головой я и сунула телефон в карман, идя дальше. Осталось не так много… Надеюсь, что завтра не слягу с ангиной, потому что туфли начали подозрительно хлюпать. Воду, что ли, вылить…