как нужно оставаться дома

— Ну и мы будем отрабатывать всякие схемы по перевозке денег в “Майнкрафте”, — хвастается Лев. — Ты даже не знаешь игровых механик “Майнкрафта”, — устало вздыхает Яку. — Ты просто не запомнил название платформы, а теперь выдумываешь разные игры. Лев охает, потому что Яку, как всегда, проницателен и прав. — Ну, нам же твой отец вышлет письмо? — с надеждой смотрит он. Яку пожимает плечами. Пока по стране многие всё же закрываются, банк продолжает работать — не все отделы, но инкассаторский точно, потому что Япония пока ещё слишком любит наличные. Хотя благодаря вирусу использование карт значительно увеличилось. Яку вот всякие решения по поводу того, что надо бы людям дать отсрочку по процентам по кредитам, может принимать и в пижаме дома, а вот Льву развозить деньги всё равно придётся. Просто учебные вещи им разрешили проходить и отрабатывать дома. Отец Яку — директор банка — из солидарности на работу тоже приезжает. Сам Мориске плевал на любую солидарность: подыхать от вируса было не по-панковски, поэтому Яку старательно его избегал. — Яку-сан, ты же будешь ходить со мной на работу? — ныл Лев в первый день удалёнки. — А то мне будет скучно там. — Нет, — строго ответил Яку и закрыл за Львом дверь. Нет, правда, Мориске давно уже думал об отпуске: хоть и прошло определённое время после попытки ограбления банка, всё равно Яку до конца в себя не пришёл. Точнее, и не придёт уже никогда, потому что со Львом постоянно какие-то беды. (Такие беды, без которых жизнь Яку была бы пустой.) Поэтому Лев отправляется туда, в мир более опасный, чем раньше, а Яку проводит онлайн-конференции (только звук, чтобы никто не видел эту тупую футболку — “ну они же парные, Яку-сан”) и съедает снеков больше, чем в обычные дни. Со Львом, к счастью, не случаются ни перестрелки, ни кражи, и он весь такой бодрый и светится. Яку иногда — часто, но пока не признается — любуется этой жизнерадостностью. Себе такую не хочет ни за что, себе он рисует балкон, на котором бесконечно курит, глядя на умирающий мир, но вот видеть, что у Льва всё хорошо, — это словно залог того, что мир будет в порядке. Поэтому, когда Лев рассказывает очередную историю с работы, Яку просто несколько невпопад кивает — слушает не столько слова, сколько голос — и сразу замечает, что этот голос весь в трещинах. Смех Льва переходит в сухой кашель, и между резким движением — рукой к горячему лбу — и отчаянным “блять, Лев, ты серьёзно сейчас?” — Яку успевает вызвать скорую. Яку не впускают в палату и на всякий случай берут у него анализы тоже, но тест показывает, что Мориске здоров. Пока Яку ждёт в коридоре, он устраивает видеочат с Куроо и Сугой — единственными друзьями, кому можно поныть и не услышать “ну, знаешь, кому-то ещё хуже”. — Я не понимаю, почему так, он же тупой, тупые не болеют, — возмущается Яку. — Значит, ты в нём ошибался, и Лев не тупой, — пожимает плечами Суга. — Я хочу-у-у, чтобы Лев был тупы-ы-ым, — тянет отчаянно Яку. Да знает он, знает, что Лев простодушный, наивный, но не глупый. — Наукой не доказано, что болезни как-то связаны с интеллектом, — ворчит Куроо. — Да твоя наука вообще не работает в последнее время, — Мориске злится, но тут же берёт себя в руки. — Чёрт, прости, я так-то понимаю, что невозможно всё изобрести здесь и сейчас… Куроо понимающе кивает. В другое время такой разговор стал бы для него повод сделать образовательный тред в твиттере, но здесь иной контекст. Яку беспокоится, и поэтому его единственная доступная эмоция — злость. Иначе потом сорвётся на Льве, который вряд ли виноват в своей болезни, и будет сильно жалеть о своих словах. — Просто чтобы разрядить обстановку, — вмешивается Суга, — люди несколько тысяч лет придумывают способы, как бы достойно обучать и воспитывать своих детёнышей, но на дворе двадцать первый век, и ты выходишь из педвуза с дипломом жопы, потому что никто ничего не знает. — Да экономика наша кстати тоже такой вымысел, — Яку успокаивается, когда можно поворчать на свою банковскую работу. — И деньги ненастоящие, и все процессы экономические такие сомнительные. — Люди неизлечимы, необучаемы и не могут устроить свою жизнь, — подытоживает Куроо. Яку и Суга синхронно вздыхают. — Покурить бы сейчас, — продолжает Яку на выдохе. — Надо бросать хотя бы на время, потому что это повышает риск заболеть, — нравоучительно говорит Коуши. — Я так своим ученикам и сказал. — Ты сказал детям в началке бросить курить? — Яку фыркает. — Обожаю тебя. Суга гордится собой. Куроо откуда-то достаёт скальпель. — А можно потом к вам приехать и ставить на Льве опыты? — воодушевляется он. — На нём уже жизнь опыты поставила, хватит ему, — ворчит Яку. — И, конечно, нет, мы теперь самоизолируемся, чтобы он научился играть в “Майнкрафт”. В Куроо прилетает подушка: это Кенма краем уха услышал, что этот дуралей собирается навещать карантинных друзей. — Ладно, там драка сейчас будет, поэтому давайте созвонимся попозже, — Яку машет рукой и отключается. — Кенма, ставлю на тебя! — вместо прощания говорит Суга и отключается тоже. Яку снимает наушники, ожидая, что погрузится в печальную больничную тишину, но оказывается, что вокруг довольно шумно. Люди, которые пришли узнавать информацию, держат дистанцию, поэтому говорят громче или даже используют телефоны, хотя человек буквально в паре метров. Яку прячется в телефон: там отец пишет, что всё будет хорошо, и ставит нелепый эмодзи злой маски, словно он угрожающе добрый. Он и не замечает прихода врача, пока доктор не радует его новостью, что да, хоть Лев и подхватил вирус, но он в лёгкой форме, и можно лечиться дома. Доктор даёт подробную инструкцию: и как комнату дезинфицировать, и какую дистанцию соблюдать, и что лучше из еды и лекарств принимать. Грустно добавляет, что, конечно, если есть большая паника, то они могут оставить его в больнице, но все ведь понимают, что койки здесь предназначены для тех, кто заболел серьёзно и кому даже, возможно, необходимо подключение к аппарату ИВЛ. Яку всё это понимает и без слов забирает Льва домой, боясь на него посмотреть — вдруг он совсем перестал светиться? Дома выясняется, что моральное состояние Льва всё такое же шебутное и яркое. Яку дважды сказал ему заткнуться, потому что он не выдерживает все эти каламбуры про вирус. — Я тебя запираю в комнате наконец-то, — устало выдыхает Яку, когда они приходят домой. — И вообще будешь ходить только в ограниченном пространстве. Лев послушно кивает. Комнату Яку выделяет их, сам переселяется в гостиную, плавно перетекающую в кухню. — Чёрт, Яку, прости, — наконец не выдерживает Лев. — И ты вовсе не обязан со мной сидеть, можно было бы меня к родственникам… Или даже в этой больнице в коридоре оставить. Прости, что так вышло. — Ой хватит, — Яку закатывает глаза, — я тебя не виню. Я ж видел, что ты пытался соблюдать все правила, просто в том и проблема, что правила лишь уменьшают риск заражения, но не сводят его к нулю. И заботиться я о тебе буду тупо потому, что я, мать твою, тебя вообще-то люблю. Лев хватается за сердечко. — Кстати, — тут же сбивает он настрой, — я теперь с короной, и ты потом будешь носить меня на ручках, как принцессу. — Я тебя в следующий раз буду носить, только когда ты будешь в гробу, — ругается Яку и громко хлопает дверью. Потом уже, чтобы Хайба не услышал, фыркает. И внимательно изучает инструкции. Разговаривать со Львом преимущественно через стену или в мессенджерах — такое себе удовольствие, но Яку понимает, что оно надо. Просто непривычно — скучать друг по другу, когда между вами всего несколько метров. Это словно чей-то чужой опыт — кто-то ведь и правда именно так и живёт — но Яку такое может выдержать только потому, что оно обещает закончиться. Лев каждый день извиняется, и Яку всю злость на него за это выпускает в каждодневных уборках. Хайба поддерживает его мемами с котами, которые убираются вместо хозяев. Пока они на карантине, Яку успел трижды добавить Льва в чёрный список. Кажется, в одном из мессенджеров даже не достал обратно. И в голову не приходит даже жить как-то иначе — бросить Льва, например — потому что Яку чувствует, что вот сейчас они всё делают правильно. И хотя болезни плевать на правильность чьих-то действий, Мориске всё равно думает, что хотя бы со Львом они всё сделают, как надо. Через несколько дней Лев сдаёт последний, третий, анализ, и он тоже оказывается негативным. — Я здоров?! — Хайба не верит, но доктор, приехавший к ним на дом, довольно кивает. Это хорошие новости. Каждый выздоровевший даёт надежду. Яку устало прислоняется к дверному косяку. — На тебе уборка в течение всего года, — выдыхает он. Лев агрессивно кивает. И стен нет, и особой боязни заразиться тоже — поэтому он обнимает Яку крепко-крепко, словно они в одиночку пересекали реку Харона и встретились на другом берегу. Яку не ворчит и обнимает в ответ. Наконец-то их правильное начало приводить в порядок и вселенную.